Nest of happiness

      Раздумывая, отвечать или нет, я плавно покачивался взад и вперёд, покусывая губы от приятного чувства благословлённой наполненности. Ещё до встречи с Василием наивно считал, что все женщины без исключения любят длинные пениса, просто немногие в этом готовы сознаться — чем длиннее, тем лучше. Это ведь кажется таким очевидным. Но подарок от отчима ткнул носом в невежество и теперь я на собственном опыте уяснил, почему многие девушки предпочитают потолще, а не подлинней. И прямо сейчас у меня есть выбор: ответить или изо всех сил напрячься интимным нутром, жадно сжимая вагинальными мышцами собственный пенис.       Из груди вырвался вздох. Не восторженный, от раздвигающего проникновения. Просто вздох — не кто попало звонит, а сестра. Да ещё и видео вызов. Неужели они с Пашей возвращаются из своих «пердей» обратно, раз связь снова есть?       Замерев, я принял звонок. И тут же услышал знакомое: «Привет, малой!..»       Катя, если судить по обстановке у неё за спиной, сидела в уже «подуставшей» и тёртой временем кабинке уборной. Сестрица махала ладошкой в кадре и что-то ещё собиралась сказать, как внезапно нахмурилась.       — Так, я не поняла, — проворчала она. — А ты ещё что за краля?       — Какая краля? — я в испуге растерянно оглянулся.       Подумал, что Лера вернулась, мама впустила её и теперь девчонка незаметно за мной наблюдала, офигевая! Но позади никого не оказалось. Что подтвердили слова сестры:       — Да ты, ты. Я к тебе обращаюсь, сучка белобрысая. Не строй из себя дуру! — возмущалась она.       Я уставился в телефон:       — Катюх, ты там совсем «ебобо» со своими походами? Брата родного не узнаёшь?       — Пиздёжь — тяжкий грех, сучечка, и ты…       — Тогда Пашку позови — пусть вылезет из тебя и рассудит нас.       Сестра замолкла и разинула рот.       — Сашка, ты? — кричащим шёпотом выпалила она.       — Нет, блин — Дед Мороз! Ты чего вообще учудила, а?       — Я-то? А сам? Тебя же не узнать совсем. Ты чего с собой сделал?       — Да я тут при чём? Отчима же проделки.       — Он что-то ещё делал? — сестра встревожилась. — С детьми всё в порядке?       Я вздохнул и решил игнорировать первую часть вопроса, о своей внешности. Уверенно кивнул в ответ на вторую:       — Не бойтесь, с малышами всё хорошо.       Сестра хотела что-то сказать, но тут её глаза закатились, тело пронзило мелкой дрожью, а на губах расцвела бездумная улыбка. Даже через динамик смартфона донеслось характерное тихое хлюпанье выползающих щупалец и вскоре три отростка поднялись снизу и появились в кадре. Катя пришла в себя, жарко вздыхая и поправляя пятерней шевелюру. Обняла тентакли и коротко чмокнула их, как если бы просто в щеку парня поцеловала. Так они и остались сидеть, в обнимку и прижавшись друг к другу.       — Муж говорит, что ничего страшного, если не справляешься, — сказала немного раскрасневшаяся Катя. — Ты только намекни и мы сразу же вернёмся обратно.       — Пашка, а вы ещё не домой?       Без его запахов и тесного телесного контакта пантомиму тентаклей оказалось сложнее понять, но ответ явно оказался отрицательным.       — Не-а, — уточнила Катя. — Потому и вырвались позвонить — дальше сети не будет совсем.       — И надолго вы?       — Ну, Павел думает, что недельку ещё до места. Хотя, видел бы ты, Санька, мою задницу с ляжками — такая срака мясистая, тебе доложу! — она рассмеялась. — Я бы теперь и за три дня добежала… А на месте, где лагерь разбить собирались, пробудем ещё месяцок. И на обратную дорогу…       — Ясно, — я вздохнул и добавил. — Можете спокойно гулять, с племянниками всё хорошо.       — Ты честно скажи, если что…       — Боже! Да сами гляньте!       Я слегка накренил телефон, чтобы в кадр живот попал. Погладил округлое пузо руками.       Катя издала странный, но забавный и милый звук.       — Это детки наши? Божечки, какие же они стали большие!       — А то. Каждое яичко теперь размером с куриное, — с некоторой гордостью пояснил я. — Шевелятся не переставая… Да сама приглядись.       — Ну-ка, ну-ка! — поднеси телефон ближе… Мамочки! И правда. Сашка, ты прости — я ж не знала, что так будет. Тебе ж не больно? Скажи, что нет, а иначе мы не уснём — совесть замучит.       — Да не больно, — я рассмеялся, поглаживая живот. — Но внутри вот им прям тесно становится — малышня ваша быстрее растёт, чем у меня матка растягивается.       — Бедненький.       — Да ерунда. Лучше представь: они ещё и пинаться уже начинают.       — Ага, я вижу, как животик волнуется.       — Да не. Это — они постоянно так ворочаются. А я про пинки: как треснет, бывает, один или два…       — Божечки…       Всё же беременность действительно сильно меняет женщину, и внешние перемены — это самое поверхностное. Шебутная «альфа-доминаторша» Катя умилительно зашмыгала носом, когда речь зашла о её детях.       — Да всё, не реви, — примирительно вздохнул я. — Пашка, успокой уже жену, а то разводит тут сырость…       Павел энергично качнул кончиком щупальца, исполняя им жест на подобии «А ты сечёшь фишку», и оно тотчас протиснулось в губы к Катюхе. Сестрица булькнула горлом, послушно сглатывая тентаклю и хватаясь руками за стенки кабинки. Телефон тряхнуло, но Павел тут же его подхватил. Я успел заметить, как трясутся массивные ляжки Кати — внизу щупальца тоже суету наводили. Тентакля принялся тыкать кончиком как будто прямо в объектив камеры. Лишь когда тилинькнуло текстовое сообщение, я понял, что муж жены пишет в чат.       Мы обменялись с ним парой сообщений, прежде чем Павел потёр переписку.       Я успел отметить перемены во внешнем виде свояка. Друзьям-людям я бы не стал отвешивают комплименты подобного плана — стыдно, — но с Павлом-то мы к разным видам принадлежим, поэтому с ним совсем не зазорно. Тем более, как тут не заметить, когда он всего за пару месяцев стал таким красавчиком. Шесть мясистых, розово-алых тентаклей толщиною с предплечье Катюхи, опутаных сетью вен, бугрящихся под кожей.       «Красавец», — без стеснения написал я. — «Вы с Катей прекрасно смотритесь вместе. Береги эту дурочку, Пашка».       Тентакля побагровел, вены на нем стали толще. Не знаю как, но я тотчас догадался, что свояк растроган и смущён до глубины души. Даже концы его щупалец заметно разбухли и оголились, в знак доверия ко мне сдвигая крайнюю плоть и обнажая подобия головок половых членов. Пашка принялся забавными жестами стягивать обратно крайнюю плоть, словн она шее подтягивал длинное «горло» водолазки — в отличие от меня он оказался очень смущён, — но я со смехом только рукою махнул. В конце концов, мы же оба парни. Чего нам друг друга стесняться?       Товарищ тут же попросил в чате себя и показать, в ответ на что я просто повод о телефоном с разных сторон, благо был уже голый ещё до звонка. Пашка прислал эмодзи в виде румяного персика, а следом — сердечко. Я опять рассмеялся: это явный намёк на мою располневшую попу, но не обидно совсем. Сочная задница — это, видно, наше семейное. А ещё это очень небольшая цена за счастье обладания маткой.       Под конец Паша вновь коротко указал в тексте, что очень просит выполнить его просьбу, сообщения о которой он удалил. Но я уже и адрес, и саму кратенькую «инструкцию» скопировал в заметки, о чём и отчитался. Не уверен, имела ли хоть какой-нибудь смысл наша секретность, потому как вчера возле подъезда я снова видел «людей в чёрном». Без понятия, как получается их узнавать — они теперь все в штатском, — но захмелевший в хламину алкаш играл полутруп восхитительно, однако в реальности вряд ли был хоть капельку пьян. За мною, похоже, тоже начинали присматривать. За мной, или за приплодом у меня в животе? В любом случае этой «Организации», чем бы они ни являлась, наверняка не составит труда поднять электронный архив нашей с Павлом переписки. Впрочем, если свояк просит, мне не сложно оказать услугу.       Катя вернулась к нам, шумно пыхтя и едва не задыхаясь от послеоргазма. С шалой улыбкой покусывала покинувшие её рот щупальце и целовалась с ним, как с самым обычным парнем, который вдруг сделал ей очень приятно.       — О чём шептались, пока я пропадала? — рассмеялась она.       — О чём же ещё, — пожал я плечами. — О бабах, естественно. О чём ещё могут говорить парни?       — Но-но, — сестра улыбнулась с притворным гневом. — Ты мне моего милого не совращай. А то научишь всякому…       — Ладно, Кать, мне идти пора. С детьми вашими всё прекрасно, так что не беспокойтесь там ни о чем. Маме и сестре что передать?       — Я сама им позвоню — у нас есть ещё минут тридцать до выхода.       — А, ну тогда пакедова…       — Постой! — она перебила, вскрикнув.       — Чего?       — Сашка, ты… Я тебе никогда не говорила, но… — она довольно взвизгнул а, когда Пашка пощекотал её снизу. Шикнула на него. — Сама знаю, не мешай…       Катя снова посмотрела в кадр:       — Сашка, я… Я очень люблю тебя…       — Чего?       — Ничего! Ты слышал: я люблю тебя… А теперь всё, иди нахер, малой…       Сестра отвела смущённый взгляд и оборвала видеовызов. Я же уставился в окно, ожидая увидеть за ним падение неба и Конец Света. Чтобы Катюха и сказала такое?

* * *

      Поразвлечься не вышло, но снабжать кладку спермой уже и не так чтобы обязательно. Некая условная «женственность» в образе матки с яичниками как будто наделила меня особого сорта чутьём по вопросам, с ней связанным. Я интуитивно догадывался, что «прикорм» кладки семенной жидкостью уже не обязателен и это больше десерт для них. Ну, и для меня привычка приятная. Но ей можно пренебречь в угоду выполнения Пашкиной просьбы.       Пенис я не стал из себя доставать. Даже без умышленной стимуляции очень приятно просто чувствовать, как стенки влагалища на протяжении долгого времени упруго растянуты чём-то горячим и толстым. Тем более во время ходьбы в таком положении всё же какие-то фрикции происходят и это также вносит свою лепту в общее настроение — шикарное чувство, идёшь будто под очень слабеньким кайфом, источник которого растекается от промежности. А от того, что окружающие попросту не подозревают, что у тебя во влагалище твой собственный член, становится только приятней.       Я быстро собрался, предупредил маму и отправился по указанному адресу. Путь предстоял не близкий, почти на другой конец города, но опять же инстинкты подсказывали, что за мной не следят на этот раз. Может, вчера мне просто показалось, с тем алкашом-то? Или это моя «женская интуиция» пробудилась и сканирует окружение на предмет возможных угроз? А может в непрестанной слежке просто не было нужды. Наверняка они «знают, что я знаю» и лишний раз стараются не нервировать. Без понятия, как дело обстоит в действительности, но предчувствие спало мирным сном и не тревожилось. «Думать» животом для меня оказывалось до сих пор непривычно, но я только недавно едва-едва освоился с чувственной частью, дарованной женскими гениталиями. Об овладении пресловутой женской интуицией безо всяких кавычек пока не шло даже речи, хотя кое-что уже начинало получаться. Правда, работало это почти исключительно на мужчинах — не знаю как, но я хорошо понимал, когда мои друзья слегка приукрашивает факты в своих рассказах. Стёпку я тоже «читал» хорошо, н ос ним это работало странно: он либо как открытая книга, понятный и примитивный, либо таинственный и загадочный, хрен поймёшь, что на уме.       На этото раз я не позвал его с собой против обыкновения — случай всё же немного особенный. Щупальце Павел явно же не за хлебом на другой конец города меня отправил. Я буквально затылком чуял на себе взгляды парней в чужом районе, когда добирался по адресу. Не то что бы это противно, ведь после знакомства с Василием и его сыновьями для меня уж точно «…есть только два извращения — хоккей на траве и балет на льду, а остальное — недостаток воспитания». Но когда взгляды явно сходятся на моей заднице, это слегка раздражает — чувствую себя голым. Местные маргинальные элементы как будто не могли понять, что я такое, и недоумевали: приударить или «спросить за шмот»? Вот он, огромный минус обладания маткой: я всё ещё парень, но раз даже родная сестра обознались, то что говорить о посторонних?       Указанное Пашей место нашлось почти на самой окраине и встретило уютным двориком старенькой хрущовки, которых в нашей стране теперь уже в стародавнюю эпоху понастроили уйму. Я прошёл мимо обязательной в таких двориках потрёпанной жизнью детской площадки, в песке которой, как в песках времени, копошились не одно поколение местных детей. Поднырнул под ветви раскидистой ивы, одной из пяти, которые как будто заполонили собою всё пространство двора, и оказался у подъездной двери, покрытой растрескавшейся, но ещё прочной краской — видать, тоже с «тех самых» времён. Мой взгляд пересёкся с взглядом опрятного вида пенсионерки, которая проплывала сорняки на клумбе. Паша даже вкратце научил, что сказать, чтобы лишнего не спрашивали, и пришлось наступить на горло внутреннему интроверту и заговорить первым.       — Здравствуйте, я из социальной службы…       Женщина не дослушала даже, со вздохом махнула рукой.       — Дома она, бедненькая. Уж кто к ней ни приходил, а всё бестолку. Давайте, провожу — хоть вы попробуйте…       Я тут же смекнул, что мой адресат и эта тетушка хорошо знакомы и наверняка дружны, раз у «садовницы» такая реакция.       — Давайте, лучше я сам. Знаете ведь, близкому человеку иногда очень трудно открыться, в постороннему, вот мне например, куда проще — посторонний уйдет и унесёт с собой твою неловкость.       «Садовница» помолчала немного и кивнула:       — Ну, давайте так. Только вы с ней помягче — столько она натерпелась.       В чате Паша просил навестить его друга и помочь ему по возможности. Он не назвал, о ком именно идёт речь — друг и друг, — но учитывая всё услышанное, сильно сомневаюсь, что речь шла о пенсионерке.       Дверь открыла приятного вида зрелая женщина с моложавым лицом. В глаза сразу же бросилась несколько грузная её фигура и я готов был побиться об заклад всей своей наличностью, что хозяйка квартиры определённо ровесница той «садовницы». Но вот лицо тётеньки, которая представилась Любой, выглядело весьма молодо. Я назвался в ответ, озвучил свою бутафорскую должность социального работника и рассказал, что пришёл помочь ей. Слово «помощь» выделил интонацией так, чтобы не возникло даже случайного недоразумения.       Мы прошли в квартиру, на чистенькую и убтно обжитую кухоньку. Любовь заварила мне чаю, пододвинула мисочку с печеньем и только тогда заговорила, вполне разумно сомневаясь, что у меня получится ей помочь. И правильно делала — я бы тоже не доверял непонятному парню, который возник на пороге, как чёртик из табакерки.       Для скорейшего налаживания коммуникации и более продуктивного диалога я намекнул — очень обтекаемо, — что уже знаю причину всех её бед.       — Внутри вас как будто… Как будто монстр живёт? — сделал я «предположение».       Любовь в испуге округлила глаза и схватилась за живот. Но я успел заметить, как её старческое пузо колыхнулось, словно в него кто-то толкнул изнутри. Известно кто — в ней тоже жила тентакля.       — Не называйте его монстром!.. Оно сердится!..       — Тёть Люба, это не оно. Это он.       — О-он?       — Ага, мужчина. Для простоты будем называть его… Ну, допустим, Виталя. Согласны?       — А п-почему Виталя?       — А почему нет? У всего есть свои имена и это — не хуже других.       Женщина всё также тёрла и мяла живот, явно опасаясь убирать от него руки. Мне пришлось открыто указать на эту проблему.       — Тёть Люба, не волнуйтесь — я видел, как он внутри вас шевелится. Можете убрать руки.       Женщина вздохнула и опустила ладони, но спустя миг с тихим всхлипом вскинула их к лицу и прикрылась — я снова увидел, как на её животе поднялся приметный «холм» и плавно передвинулся в сторону, как будто изнутри повели чем-то упругим.       — Вам больно? — с волнением спросил я.       Женщина в отчаянии замотала головой:       — Стыдно!.. Мне бы из окна выброситься, но этот… этот Виталя как потянет, так аж коленки подламываются от удовольствия! Я с людьми уже говорить не могу — то и дело начинаю стонать, как проститутка!..       — Успокойтесь, Люба. Ничего страшного не происходит.       — Ничего? Ничего страшного?! — вспылила она.       — Да, всё в порядке, — кивнул я, осознавая, что слегка перегнул. Тут же торопливо добавил. — Давайте так: последняя проверка для меня — если скажу о вас кое-что и не ошибусь, то потом вы всё мне расскажете, идёт?       Любовь вздохнула и покивала:       — Ладно.       Я же дружелюбно улыбнулся в ответ:       — Не думайте, что я какой-то экстрасенс и сейчас начну ваши мысли читать… Но вы ведь в последнее время стали себя гораздо лучше чувствовать, верно? Здоровье очень заметно улучшилось.       — А как вы…       — Тёть Люба, без обид: фигура у вас явно, как у женщины в возрасте, но вот личико, как у тридцатилетней. Верно? И вам страшно, что молодость возвращается?       — Д-да… Я же подругам в глаза смотреть не могу, хожу шарфами замотанная, словно воришки с картинок. У меня ведь и радикулит прошёл, и колени хрустеть перестали, и вообще суставы… Даже гипертония пропала, от которой я всю жизнь мучаюсь!       — Ну, вот видите? Что бы с вами ни происходило, оно же на пользу идёт.       — Не надо мне такого. Не надо! Как я согрешила, чтобы в меня на старости лет бесы вселились?!       Тут она начала постепенно рассказывать, а я наконец-то понял почему с её вполне тривиальной причиной всех бед — с тентаклей внутри тела, — не справились самые рядовые врачи из ближайшей больницы. А потому что не было врачей никаких. Любовь оказалась из «старой гвардии», которая готова часами просиживать в поликлинике по малейшему поводу, но если со здоровьем проблем никаких, то и не вспоминают о докторах. А у неё всё хорошо в этом плане, если не идеально. Я не «милфхантер», но посидел, чаем посёрпал, присмотрелся к ней и понял, что Любовь — личиком объективно хорошенькая. В молодости была очень красивой и теперь складывается ощущение, будто к тулову грузной и зрелой тётки прилепили голову молодой женщины. У неё ведь даже седина из волос начала пропадать — концы-то как мукою присыпанные, но вот корни уже отрастаю русые, в цвете.       Когда же Любовь начала говорить, как ходила к священникам и всяким бабкам-шептухам, которые усердно пытались изгонять «беса» из её живота, я едва удержался, чтобы не улыбаться. Виталя ожидаемо не «изгонялся», потому что не демон, но даже мне не составило труда ощутить всю ту горечь обиды, которую он мог испытать. Ты вроде как делаешь для своего партнёра огромное дело и почти ничего не просишь взамен, кроме пары-тройки оргазмов за сутки, а тебя пытаются вышвырнуть, как вредителя. Кого бы такое не оскорбило?