Nest of happiness

      — Саша, так вы мне поможете? — с надеждой спросила женщина, когда завершила свой краткий рассказ.       — Я постараюсь, Тёть Люба, но почему бы вам для начала не попытаться помочь себе самой?       — Это как?       — Ну, как вариант, подружились с ним.       — Чего?!       — Поймите, Виталя — он не злой. Он просто… случайный гость, который попал к вам по недоразумению и по некоторым причинам уже не может уйти.       — То есть от этого не спастись? — всхлипнула она.       — Да послушайте же… Он ведь никак вам не вредил. Ведь даже то, что он требует… Ну, как оплату… Это же и вам приносит удовольствие.       — Я по ночам спать не могу — извиваясь и плачу, как последняя шлюха. А я приличная женщина! Мне не надо этого! — Любовь едва не взмолилась.       Тут же схватила со стола перекидной календарь, оторвала с него листок и быстро, размашисто что-то на нем написала, после чего сунула бумажку мне в руки.       «Спасите! Вытащите эту поганую тварь из меня!» — прочёл я зов помощи.       Ниже, как искренний крик и мольба о спасении, стоял целый частокол из восклицательных знаков. Она боялась говорить подобное вслух, страшась рассердить своего «беса».       — Сашенька, я отдам все деньги, да хоть квартиру на вас перепишу!.. Умоляю… Христом-богом прошу, сделайте хоть что-нибудь!       Что же, бывает — не сошлись характерами. Это и у людей сплошь и рядом, а что говорить о представителях разных разумных видов?       — Хорошо, тёть Люба. Я попробую, сделаю всё, что смогу. Только сразу скажу, денег мне не нужно, я не за этим здесь.       — Но как же?       Думаю, она опасалась, что «бесплатность» автоматом означает и низкое качество обещанных услуг.       — Не волнуйтесь. Я здесь не только чтобы вам помочь, но и вашему гость. Постараюсь избавить вас друг от друга.       — А я… Я должна буду что-то делать? Пост или ритуалы какие-то?       — Тёть Люба, ещё раз повторяю — внутри вас не чудовище из ада…       — Да-да, как скажете!       — Ладно, — кивнул я, хотя понимал, что она не поверила. — Для начала скажите: он уже появлялся у вас изо рта?       — Г-господи, эта тварь и так может?! — сорвалась Люба.       Вскинула руки, зажимая ладонями рот, будто боялась, что монстр и правда вот-вот покажется. Я же задумался вслух:       — С другой стороны, вы бы наверняка знали об этом, а значит дело ещё поправимое.       Насколько мне ясно из объяснений отчима, спустя какое-то время «сожительства» тентакля намертво срастается с телом носителя. Мама и Юля беззаботно называют это словом «врасти». Процесс это необратимый — носитель и щупальца сливаются наертво, на клеточном уровне, оттого и идёт такая безумная забота об организме «принимающей» стороны. Впрочем, о срастании я догадывался ещё раньше, без пояснений Василия: у матери и сестёр щупальца висят бахромой из влагалищ и анусов, но головное показывается лишь изо рта. И если с глоткой и задним проходом всё же есть пусть не самый прямой, но сквозной путь «навылет», то матка с ним не связана совершенно. А значит тентакля действительно «прорастает» во все части тела и раз Виталя до сих пор не показывался изо рта этой женщины, то он ещё не успел прикрепиться окончательно.       — Тёть Люба, мне нужно поговорить с ним.       — Какие-то заговоры? У меня и иконка есть…       — Нет же, просто разговор. Вот как с вами. Хотите, наушники свои дам? Музыку пока послушаете, чтобы не чувствовать себя глупо.       — Нет, не нужно, я так.       — Тогда не встревайте, ладно?       — Х-хорошо.       Не так мне представлялось исполненье услуги, но раз груздём назвался, придётся полезать в короб.       — Виталя, я знаю, что ты меня слышишь и понимаешь, но надо же с чего-то начинать, так что спрошу всё равно. Если слышишь — то есть «да», — то легонько толкни два раза, — Я усмехнулся. — А если не слышишь — то есть «нет», — один раз.       — Толкнул! — тут же вздрогнула женщина.       Очевидно толкнул дважды, но я спросил, сколько раз.       — Два!       — Понял. Дальше просто пальцами показывайте.       Кивок от неё, небольшая заминка от меня. Член в таком положении сидя на твёрдом табурете пережат постоянно и понемногу толстеет, становится твёрже и мне уже не легко, как до этого. Тугая «колбасень» тянет влагалище очень уж широко, очень вкусно, отчего в голову лезут срамные мысли и тело полниться желанием подвигаться. Начать ёрзать задницей по табуретке, чтобы выплеснуть в недра накопившийся липкий груз семени, или хотя бы встать и походить, повертеть задом и немного расслабиться. Но я тут не за этим, стараюсь себя контролировать, не замечая позывы к утолению похоти — моя мама ведь и не такое выдерживает.       — Виталя, — ты же не против этого имени?       Люба показывает два пальца. А я знаю, что как минимум трое известных мне лично тентаклей весьма благосклонно приняли человеческие имена. Разумеется, у них есть и свои, полученные от рождения, но для человеческого восприятия они совершенно не удобоваримы, потому как не имеют фонетического выражения. Имена у тентаклей — сложный, уникальный для каждой личности сплав аромата и вкуса, который очень сложно перевести в привычную нам речь. Например, имя моего отчима могло бы примерно звучать, как «фисташково-луково-лимонно-селедочный-с нотками- спермы-гвоздики-козьего-сыра-и-чего-то-ещё-о-чём-я-даже-не-знаю» — абсолютно нелепый конструкт.       — Виталя, ты же не собирался вредить этой доброй женщине?       Обиженное «нет» в ответ было настолько очевидным, что даже на жесты Любы смотреть не понадобилось — изнутри неё так солидно толкнуло, что она аж пошатнулась с пристыженно-довольными стонами, а живот у неё на миг вздулся острым холмом.       — Виталя, ты знаешь, кто такой Паша?       Люба показывает один палец.       — Он сказал, что вы с ним друзья и попросил помочь тебе. Пока что я не могу ничем этого доказать, но скоро принесу тебе их имена. Паша пока далеко, но ты наверняка знаешь его отца и старшего сына.       Женщина от ужаса округлила глаза, но я жестом призвал её хранить тишину.       — Ты же не сросся с ней?       Один палец и взгляд, полный невыразимого облегчения.       — Хочешь отсюда уйти?       Снова один палец и на этот раз взгляд полный ужаса.       — Спокойно, — подбодрил я Любовь и снова обратился к её «гостью». — Понимаю, это разумно с твоей стороны. Просто хочу уточнить. Ты боишься уйти?..       Один палец.       — Значит, как я и думал, ты просто не доверяешь мне?       Два пальца.       — Я обязательно принесу тебе имя. Даже если так станется, что ты не узнаешь его, то всё равно поймёшь, что это значит?       Снова два пальца, а затем Люба зажмурилась и разрумянилась, застонала. Хотя я и так видел, как щупальца у неё в животе пришли в возбуждение и энергично зашевелились.       — П-пожалуйста… — выдохнула она, жмурясь и прижимаясь к стене у себя за спиной. — С-скажи, чтобы он перестал…       — Да, Виталя, будь немного спокойнее и держи себя в… в руках.       Чуть не сказал «в щупальцах» — от такого Люба наверняка бы вернула себе немало ушедшей седины.       Я обернулся к женщине:       — Итак, сейчас мне придётся уехать, но всего на пару часов, от силы. Нужно кое-что что сделать. До этого времени не наделайте никаких глупостей и просто дождитесь меня, понятно?       — Да. А вы точно…       — Точно, вернусь. Не думаю, что вы готовы понять, но это и в моих интересах. Виталя, слышал? Я обязательно приду за тобой, постараюсь что-то придумать.       Женщина уже по привычке показала два пальца — тентакля ответил утвердительно. Я же добавил:       — Только учтите, Люба, вам придётся раздеться, чтобы…       — Чего?! Я приличная женщина и никогда бы!.. Да как вы смеете?!       Собственно, а чего было ещё ожидать? Это мне более чем привычно видеть собственную мать, из широко растянутых вагины и ануса которой свисают полтора десятка тентаклей, но Любовь другая — ей всё это неведомо.       — Да, тёть Люба, придется. Считайте, что вы на приеме у гинеколога.       — Может, всё-таки к батюшке, а? Он молитву прочтёт и…       Я покачал головой: её опасения понятны, а вот эта твердолобость и не желание углубиться в свою же проблему уже слегка раздражали.       — Нет, тёть Люба, кадилом тут не помочь, хоть десять штук в раз над головой раскрути. Вам придётся это сделать — в конце концов, надо же как-то вашего гостя достать. Вы ведь чувствуете его, он не бесплотный. Дым ладана его не… не изгонит, будет уверены.       — Саша, и всё-таки я не могу. Не так я воспитана, чтобы…       — Перестаньте. Я же не зову вас в постель. Вам даже полностью раздеваться не нужно — достаточно оголить гениталии. Если очень стесняетесь, я даже глаза завяжу. И пальцем к вам не притронусь.       Мне ничего не стоило сказать ей, что это просто особая «опухоль» и нужно к врачу. Уже спустя полчаса, уверен, Любовь сидела бы на приеме у терапевта, вломившись без очереди, и излагала свою проблему. Но я обещал Пашке и не могу его подставлять. Тем более, речь ведь не о клубке каких-то гельминтов или похожей гадости, а о разумном создании. «Люди в чёрном», судя по всему, ничего не знают о Любе, раз не пытаются как-то вмешаться. Тогда что станет с Виталей? Он же банально погибнет, когда его начнут извлекать силой. В лучшем случае, полуживого передадут в какую-нибудь лабораторию. Тогда идти на улицу и кричать во всё горло, подзывая «людей в чёрном», чтобы всё порешали? Ещё вопрос, кто раньше успеет, они или бригада скорой помощи из психдиспансера. Да и с чего я взял, что «шпионы» вообще примутся помогать — вдруг у них политика такая, которая дозволяет надзор, но не приемлет прямого вмешательства?       Оставив Любу наедине с её мыслями, я почти бегом сорвался по лестнице, игнорируя лифт. Выскочил во двор и на бегу ответил «садовнице», что скоро всё разрешится, после чего со всех ног помчался к остановке. Давно не бегал — запыхался очень быстро. И в пузе ведь нёс кое-какой вес, да и ляжки с ягодицами спринтерскому темпу не помогали. Настолько привык, что совсем вылетело из головы: у меня же не просто на бёдрах жирок, но сами кости таза стали ощутимо пошире. Пока просто иду — всё отлично, но вот к бегу нужно заново привыкать. И член так вкусно трётся глубоко во влагалище, что нет мочи терпеть. Придётся заново привыкать, заняться собой…       Дома мама встретила меня в состоянии «нестояния». Кажется, она как-то почувствовала, что именно я трезвоню в дверной звонок — забыл сообщение отправить, — и без стыда буквально свалилась мне на руки, страстно постанывая. Халатом прикрыта вся полностью, но тут не нужно даже прислушиваться, чтобы уловить ритмичное хлюпанье у неё промеж ног.       Я кое-как заволок родительницу внутрь — тяжёлая стала, — и принялся сбивчиво объяснять, что мне нужно «ароматическое» имя отчима.       — Мам, бать — без подробностей, но нужно. Одного из наших встретил — надо помочь, обязательно.       Мама удивлённо похлопал ресницами:       — Тебе нужно имя Васеньки?       — Да имя отца, — я вздохнул, мимолётно блаженствуя от того, насколько же легко получается называть вещи своими именами.       — Твои друзья в беду попали? Стёпка? Как ему имя поможет?       — Да не моих, а наших, наших встретил!.. — от нетерпения я повысил голос, легонько похлопывая маму по округлому животу. — Пашка попросил другой тентакле помочь!       Мамуля мгновенно сбросила маску расслабленности, хотя спустя миг едва не визжала от кайфа, когда батя рывком выныривал из неё всеми щупальцами. Тентакли обвили меня, пачкая лицо и одежду маминой вагинальной слизью, а в их жестах трепетало волнение.       — Да, пап, ты правильно понимаешь! — я без пояснений и даже без ароматическо-вкусовой «речи» смог догадаться, о чём обеспокоен Василий. — Думаю, это без шуток вопрос жизни и смерти… Он мне не доверяет пока, но… Он совсем молодой ещё, не успел даже врасти в свою женщину, а она — пенсионерка уже. Они характерами совершенно не сходятся. Это чудо просто, что она до сих пор в больницу не шла… Так что мне нужно твоё имя, пап, чтобы он поверил, что я знаком с другими тентаклями.       Мама тронула щупальца, силком оттаскивая их в сторону:       — Милый, а носитель? — спросила она мужа. — Ей-то ничего, а что будет делать тот бедный мальчик? Сколько он без носительницы протянет?       Щупальца Васи поникли. Мама вздохнула:       — Я бы в себя его приняла… разумеется, если бы не была знакома с твоим папой, но сейчас, даже если захочу, не смогу. Папа слишком глубоко в меня врос. Во мне просто нет места для другого. Да и тело моё, скорее всего, само отторгнет вторую тентаклю.       — То есть, Юлю просить тоже не вариант?       — Прости, милый, но это бессмысленно.       — И что делать? Просто опустить руки? Он же помрёт. А нет, так его на лоскуты порежут в какой-нибудь лаборатории — эти «люди в чёрном», которые за тобой присматривают и деньги дают, ведь даже не почесались до сих пор.       — Не знаю, сына, — мама покачала головой. — И папа не знает…       Повисло гнетущее молчание.       — Придумал! — я вздрогнул. — Леру попрошу! Попрошу её поносить в себе Виталю.       — Того мальчика Виталием зовут? А ты уверен, что девушка согласится?       — Ну, это же временно, до первой подходящей добровольной носительницы. Тем более, Лера хотела узнать, что у меня с животом — всё расскажу ей, если согласится помочь.       — Не боишься?       — Чего боюсь? Что она о нас всем расскажет? Так не поверит никто. А если и поверит, то тут «люди в чёрном» точно медлить не станут.       — Нет, Сашка, я про другое. Ты не думаешь, что эта девушка возненавидит тебя, если узнает о твоём отце?       — Ма, ты серьёзно? Ты как будто сравниваешь жизнь ни в чём не повинной тентакли и ненависть от какой-то девчонки, которой я даже не интересен. Конечно я выберу помочь тому парню! Он же даже агрессии проявить не способен, даже если захочет — сама же говорила, что без ментального единения телесное слияние невозможно. Он не растёт, он слабый, он только и может, что толкаться, а эта клуша старая…       Я выдохнул.       — Простите, что-то меня не туда понесло. Давайте имя и побегу, пока не поздно.       — Мой сынок, — мама счастливо улыбнулась. — Я всегда знала, что у тебя огромное сердце…       — Наверное — тебе виднее. А жопа у меня ещё больше. Но станет просто огромной, когда я сам стану самой большой задницей на свете, если подведу Пашку и этого парня!       — Ладно-ладно, торопыга, — она усмехнулся. — Куда так спешишь? Ты имя в пригоршне принесёшь?       Я замер:       — А… А как? Не подумал, что-то…