Nest of happiness

      — Снимай джинсы, курьер, — с улыбкой пояснила мама.       Сделала краткое, но заметное дижение телом, будто подчёркнуто напрягает промежность, и в ладони ей, на манер громадного пениса, улеглось одно из щупалец отчима.       — Папа зальёт тебе своё имя в вагину, — объяснила она. — Так донесёшь наверняка и не расплескаешь. Только письку плотнее сожми — натренировался ж, наверное…       — Ма, но во мне же Катькины дети, — перебил я, отступая и прикрывая ладонями живот.       — Так, юноша, я не поняла. Ты нас за кого принимаешь? Я троих родила, да и папа ваш не вчера на свет появился, так что не учи отца и баста…       — Всё-всё, понял… — поспешно капитулировал я.       Отвернулся, торопливо расстёгивая ремень на джинсах:       — Только это… Ну… Понежнее, ладно?..       — Стесняешься своей мамы?       Я с возмущённым видом обернулся, бесцеремонно вцепившись в «щупальце-пенис» и взвешивая его на ладони.       — Ма, а ты как будто не видишь, какой батя здоровый? Сама-то привыкла — у тебя… «там» скоро самолёт можно будет посадить, а я?       Мамуля внезапно зарделась, словно невинная девушка, которой впервые в жизни подарили букет цветов. Кокетливо прикрыла лицо ладошками и со смешком замотала головой. Легонько толкнула меня пальцами — от этого «легонько» я чуть на задницу не шлёпнулся.       — Ах ты дамский угодник!.. — весело улыбалась она. — Ты правда думаешь, что моя «девочка» такая большая?       — Эм-м… — я растерянно осёкся.       Вроде как хотел легонько «уколоть» слегка потерявшую берега родительницу, но ей же явно понравилось: щёчки румяные, губку кусает, а смотрит так, будто готова набросится и расцеловать.       — Ну… мне стало понятно, в какой спонтанный капкан я влетел. — Ну… «Она» у тебя и правда очень большая…       Мама аж подпрыгнула на месте, беззвучно хлопая в ладоши и улыбаясь. Её пышные ляжки кратко «вибрировали», но со своим весом родительница управлялась невероятно легко. Рбняла меня, вжимая в живот иогнутое «щупальце-пенис», заботливо чмокнула в лоб.       — Не беспокойся — мама сделает всё в лучшем виде, — прошептала она. — Лучше звони своей девушке, чтобы она была готова заранее.       — Лера не моя девушка.       — Сына, ты понял, о чём речь.       Я обернулся, а она деловито меня наклонила, словно мы этим уже тысячу раз занимались. Одной из тентаклей стянула джинсы пониже, а парой других погладила ягодицы. Это было приятно — сильные, горячие плети тискали «булочки», крепко сжимая их и помогая понять, насколько же мои «дольки» стали внушительны.       — Мама, я выгляжу странно? — с моих губ сорвался импульсивный вопрос.       Родительница на миг замерла.       — О чём ты, сына? У тебя прекрасное тело… — она усмехнулась. — Фигурка, как песочные часы. И такая красивая попка. Знаешь, будь я парнем и твоим ровесником — я бы на неё постоянно засматривалась.       — Я об этом и спрашиваю. Я же тоже парень — это разве нормально для мужчины, иметь такую… такую задницу, как у меня?       — Во-первых, сыночка, красивая и упругая попа к лицу всем. А во-вторых…       Мне, взявшемуся было за телефон, пришлось повременить — пальцы мамы стиснули мой член и медленно потянули его из влагалища.       — Во-вторых, твой «малыш» снова стал толще, — улыбнулась мамуля.       — П-правда? — я вдохнул в отчаянии. — Пощупай ещё — может тебе показалось?       — Правда-правда. Сашка, если я в последние полгода напоминаю счастливую дурочку, то это не значит, что вообще не вижу ничего вокруг. А тем более, как растут мои дети. Определённо, мой малыш, твой пенис стал и длиннее, и толще… И «девочка» твоя мокренькая и горячая — это прекрасно, что ты себя уже разогрел.       Я пытался что-то ей возразить — всё же неловко немного, когда «её» зовут «девочкой», — но тут к вульве прильнуло отцовское щупальце и я от внезапности навалился пузом на стол, сладко постанывая от толчка. Первым же взмахом отросток ворвался в меня грубо и властно. Не на всю глубину, но тесно заполнил собою влагалище, срывая с губ постыдно-радостный визг.       — Мой хороший… — мама шепнула на ухо и легла на меня.       Куснула за мочку, будто по волшебству покрывая плечи сладким зудом мурашек. Её тяжкие ляжки качались, вместо щупальца производя фрикции. Меня мягко толкало взад и вперёд, сотрясая от ритмичных маминых взмахов. Тентакля отца широко раздувалась, растянув стенки влагалища до предела, но не переходила опасный Я чуял нутром, как из тупого навершия щупальца в шейку матки туго брызгает и струится истинное жидкое имя Василия, вымывая мой собственный запах. Из вагины текло и струилось, словно в меня уже десять раз кончили обычные парни, отчего воздух вокруг наполнялся ароматами спермы. Её специфический запах раньше вызвал во мне отвращение — нечто на грани, — но сейчас я вдыхал его с удовольствием, ощущая немалую долю эмоций, «влитых» в терпкие ароматы любоного «сока».       Мама навалилась плотнее, постанывая не намного тише меня — она чуяла тело своего мужа не хуже, чем он чуял её, и наслаждалась ощущением трения в узком влагалище своего сына.       — Сашенька, ты такой узенький… — пыхтела она, кусая меня за уши, за шею. — Нам с папой нравится…       Из моей глотки вырвался лишь подавленный стон — вторая тентакля без предупреждения нажала на анус и винтом выкрутилась вовнутрь. Ворвалась уже без ззаботы и нежности, рывком окунаясь в глубину на ладон и заставляя меня громко вскрикнуть. Я в ужасе вздрогнул, осознавая, что любимая мамочка наконец-то спятила и сейчас моя хвалёная «попка» треснет по шву!.. Но тут же в шоке расслабился, прогибаясь по дней ещё больше — не ожидал от собственной задницы такой подлости, даже не думал что анус мой стал до того эластичный. Даже не знаю, от боли или от наслаждения выл — попе моей, так грубо растянутой, было до чертей «некомфортно»… но внутри, через тонкую «стеночку», звенели от напряжения мышцы влагалища. Однако под натиском щупальца первой сдалась простата — толстый мой член дрогнул в бесполезной попытке напрячься, и я ощутил, как из уретры вяло брызнула струя, словно я обмочился! Она текла и текла, а член колыхался, в такт ритму совокупления ритмично шлёпаясь о ножку стола… В какой-то момент родилась мысль, что это уже не передача жидкого имени отчима — меня просто трахает родная мать. Но…       Но что из того, если здесь и сейчас нам всем троим хорошо?       — Мам!.. — задыхаясь от удовольствия, я кое-как повернул голову.       — Да, мой хороший… — прошептала она.       Наши губы сомкнулись, мама поцеловала меня. Её язык — господи, какой же он у неё длинный! — протиснулся в глотку и махом нырнул куда-то на глубину в пищевод. Она впилась в меня, как будто страдала от жажды и пила, пила, пила…              Отец влил столько имени, что какое-то время пришлось даже на унитазе залипнуть. Нет, мне безумно приятна щедрость родителей, но как я по улице пойду, если из вагины станет «сперма» струиться, оставляя след белесой слизи? Прохожим ведь невдомёк, что эта комковатая, густая жидкость не является «детородной» — она выглядит и пахнет, как сперма, а значит ей и является. Логика проста и понятна, а потому пришлось обождать, чтобы лишнее вышло самотёком — возможных проблем не хочу.       Пока сидел на «белом камне», наконец-то набрал Лере. Не успел и «дравствуй» вставить, как она заговорила первая.       — Александр Батькович, а вы в курсе, что популярны теперь? — вместо рядового «привет», начала она официально-дурашливым тоном.       — Васильевич, вообще-то. Но не важно… Ты постаралась?       — Пф! Была охота. Это, наверное, та девчонка, которая видела, как ты драл меня в кладовке на вписке. Или тот пацан, что с ней был — я на пацана бы поставила. Это он, из зависти… А вообще, не знаю, кто из них виноват, но теперь весь поток в курсе, что у тебя громадный член. И я вот сейчас размышляю, а не показать ли всем наше селфи — слава, знаешь ли, она так и манит.       — Да наплевать, делай с фотками, что хочешь. Лучше послушай — у меня к тебе предложение.       — Да? По поводу? Надеюсь, не предложение руки и сердца?       Она усмехнулся, довольная своим остроумием, но я игнорировал шутки.       — Лера, мне нужна твоя помощь, чтобы спасти одну жизнь. Звучит, наверное, подозрительно, но я правду говорю.       — И тогда?.. — судя по тону, она не то чтобы мне сразу поверила.       — И тогда я расскажу о себе всё, что спросишь. Без утайки. Слово даю.       — А с чего ты взял, что мне это до сих пор интересно?       Цену себе набивает? Хм… Но и у меня ведь есть способ игру перевернуть.       — Значит тебе не интересно и то, что я беременный?       На том конце послышался разочарованный вздох:       — Саша, я всякого бреда слыхала, которым меня хотели затащить в койку и «раком» поставить, но такие глупости… Короче, я в тебе разочаровалась. Пока.       В динамике щелкнуло, вызов прервался.       «Ожидаемо», — кивнул я.       Отвёл член в сторону, приподнял мошонку, придерживая рукой этих толстяков, а другой сделал селфи своей вагины, из которой до сих пор тонкой белесой паутинкой струилось «спермоподобное» имя. Отослал эту фотку Лере.       Перезвонила она почти моментально:       — Какого хуя, Александ? Я бы… Я бы сказала, что это подделка, но узнаю твой член и эти божественые яйца… Лучше сразу признайся, что как-то обработал фотку нейросетями — тогда мы останемся хотя бы друзьями, а иначе…       — Можем встретится — сама и проверишь. Потом я расскажу, что от тебя нужно, ты — спросишь, что интересно.       Девушка какое-то время молчала, решая. Но любопытство в ней победило и она как будто нехотя протянула:       — Ну, ла-а-адно… Делать мне пока нечего, так что… В общем, где встретимся?       Я назвал ей адрес, по которому еду, и обещал всё показать и рассказать.       Очередной звонок Леры застал меня уже в автобусе:       — Ладно, допустим, я тебе верю. Только допустим… В таком случае, что тебе от меня нужно? В смысле, что мне ожидать и к чему приготовиться?       В салоне было слишком много людей, чтобы разговаривать совсем уж открыто — они определённо сочтут меня сумасшедшим, — но я по завету самой Леры плевал на всё это и отвечал девушке прямо.       — Хочу попросить принять в себя жизнь.       — Охуел, дрочила?! Так ты просто ребёнка от меня хочешь? Так я и знала, что ты, дебила кусок…       — Не перебивай, дослушай… Маму мою помнишь?       — Не надо вот только на жалость давить и матерей прилетать: мама у тебя славная и милая женщина, а ты — пиздун, каких поискать.       — Зачем тогда вообще согласилась, если слушать не хочешь?       — А ты представляешь, как твоя эта чушь звучит для меня? Я не послала тебя в пешее эротическое лишь потому, что у нас уже кое-что было. А другая давно бы тебя нахер отправила и в игнор бросила бы.       — Так по-твоему я не придумал бы чего-то получше, чтобы в койку тебя затащить?       — Да кто ж тебя знает. Может ты там совсем отчаялся от своей суходрочки?       — Уж будь спокойна: я такой мямля и трус, что и не взглянул бы в твою сторону, если бы ты тем вечером первой не подошла.       — А мне показалось наоборот.       Я промедлил — всё же заявлять во всеуслышание о том, что у меня ест и вагина и пенис, которым я себя трахаю на регулярной основе, было слегка с перебором.       — Знаешь, всё это не телефонный разговор, но при личной встрече покажу и расскажу обо всём, о чём спросишь. Обещаю, если поможешь.       Девушка молчала какое-то время.       — Ладно, — нарушила она тишину. — Допустим, я и на этот раз купилась на твои эти бредни и дала тебе шанс. Но почему именно я… я должна принять эту… эту твою жизнь?       — Но ты ведь девушка.       — И чо?       Насмешливое возмущение прозвучало настолько искренне, что на короткий миг мне и самому показалось, что занимаюсь какой-то бредятиной.       — Ну… Как бы, у тебя матка есть, — пробормотал я.       — Но ты же, придурок, минуту назад сам заявил, что беременный. Значит и у тебя матка есть?       — Разумеется! Я не лгал.       — Вот и сделай всё сам — прими эту жизнь. Я-то тебе зачем?       — Но я же парень, чёрт возьми!       — А какая разница? Матка есть матка.       — Тогда какая разница, с кем спать, с парнем или с девчонкой? Но ты почему-то настаиваешь, что не лесбиянка.       На том конце послышался тяжкий вздох:       — Хорошо. Допустим. У меня просто отличное настроение сегодня и тебе его так просто не испортить, поэтому всё ещё допустим… Что это за… за жизнь такая?       — Прости, не телефонный разговор?       — Час от часу не легче… И сколько ты хочешь, чтобы я «это» в себе носила? Что, вот прямо реално внутри себя?       — Не «это». — я понизил голос. — Лер, мы говорим о разумном существе, а не о вещи.       — Знаешь, Александр… Васильевич, я стараюсь изо всех сил, но всё меньше и меньше верю в твой этот бред.       — Не пытайся верить, пока сама не увидишь. Не ломай голову — что бы ты себе ни воображала, оно окажется бледным туманом на фоне реальности.       — Ладно, и всё же сколько?       — Чего «сколько»?       — Сколько носить?       — Пока не найдём добровольца, которая навсегда с ним срастётся.       — Ну, охереть! То есть, если ты не спиздел — гипотетически, — то оно ещё и… и врасти в меня может?! А о чем ты ещё забыл упомянуть?       — Не волнуйся. Пока ты сама этого не захочешь, такого не случится — он совершенно беспомощный без согласия принимающей стороны. Даже боль причинить не способен, если бы и захотел.       — Он?       — Да, это парень. Молодой совсем. Может даже откровенно мальчишка по их меркам. Он погибнет, если ты ему не поможешь.       — Только на жалость давить не надо — со мной это не сработает… Ты лучше про добровольцев скажи: уверен, что такие найдутся?       — Разумеется. Я потому и спросил, помнишь ли ты мою маму. И она, и обе мои старшие сестры носят в себе подобных… подобную жизнь.       — Да я и без напоминания помню, что матушка твоя была беременна.       — Нет, Лер, она не беременна. Это я в положении, что могу доказать, а внутри моей мамы живёт… живёт более зрела я жизнь чем та, которой мы собираемся помогать.       — А если мы сейчас вот возьмём — тоже чисто гипотетически, -и позвоним твоей матери да поинтересуется её мнением о тех слухах, которые ты вокруг неё распускаешь?       — Звони. Номер назвать?       — Не, херня… Она же твоя мама — ты мог и подговорить её, чтобы меня разыграть. Знаешь, до сих пор не убедил… Да, признаю — историю ты выдумал пиздецки забавную, но я уже на половине пути, чтобы сойти на ближайшей остановке и ехать обратно, домой.       Она звучала решительно.       — Если… Лера, если согласишься принять его в себя навсегда, ты перестанешь болеть. Понимаешь? Никогда больше. Если захочешь, будешь постоянно на грани оргазма. Вспомни мою маму, её лицо…       — Не, со всём уважением к твоей матушке, но я не хочу ходить с лицом, как у обдолбаной дуры.       — Но ты же нимфоманкой себя называла. У тебя будет этого самого, сколько захочешь.       — Никогда я себя так не называла. А если что-то и подразумевалось, то это шутка была.       — Ну, а как же здоровье?       — Мне нужно навсегда впустить в себя какую-то неведомую срань, чтобы здоровою быть? Тебе не кажется, что это даже в теории звучит слегка парадоксально?       — Тогда… тогда я дам денег.       — Боже! Ты так хочешь со мною потрахатся?       — Да не хочу я с тобой спать, а прошу об услуге. Вернее, куплю её, согласна? Как суррогатное материнство — рыночные отношения, всё по-честному. Мама с отчимом смогут заплатит, я уверен.       — Хм… Давай так поступим. Если ты прямо сейчас делаешь мне перевод на… ну, допустим, на сто тысяч рублей, то я пойму, что про деньги ты не соврал. Пойму и подумаю, стоит ли приезжать и проверять, врёшь ли ты про беременность или нет. Знаю, что врешь — у любого пиздежа есть свои границы, — но видишь ведь, что я готова идти на уступки. Так что и от тебя жду ответного шага.       — Хорошо. Я уже подъезжаю к своей остановке… Жди перевода, а я буду ждать тебя. Только поторопись, очень прошу — мне нужна твоя помощь.       — Ничего не обещаю, мне нужно подумать.       — Да, конечно. Но если поможешь, заплачу ещё больше, как полагается.       Придавив виртуальную кнопку и сбрасывая вызов, я тут же набрал маме, торопливым шагом направляясь к хрущевке Любы. Родительница выслушала и легко согласилась — сказала, что я мог бы предложить ей и миллион. Оказывается, у нас действительно деньги водились.       Спустя минуту-другую мне на карту капнула сумма в полторы сотни тысяч, после чего уже я оформил перевод по реквизитам, которые выслала Лера. От себя добавил «Жду» и остановился возле подъезда, взволнованно прохаживаясь возле так и не прополотой клумбы. Сквозь открытые окна на третьем этаже слышал в меру спокойные голоса двух женщин, в одном из которых легко узнавал свою «клиентку», и с облегчением понимал, что она не наделала глупостей.       Прошло минут пять. Затем десять. Пятнадцать. Я не выдержал и снова набрал Лере, опасаясь, что она так не вовремя заплутала в дворах. Но когда собирался уточнить адрес, в ответ услышал лишь короткие гудки и мелодичное тилинтканье: «Абонент выключен или вне зоны действия сети».       Всё вокруг посерело. Руки сами собой опустились, ошарашенные осознанием. Взгляд тупо вперился в экран смартфона, всё ещё отсылающий вызов в никуда, и не мог понять, почему она так поступила и оказалась обычной обманщицей? Да, мне понятно, что лично я ей совершенно не интересен, от слова «совсем». Всё, что у меня есть — это толстый, вялый пенис размером с батон сервелата. Развести на деньги и «продинамить» такого унылого «лоха», как я — это, наверное, почётное дело для любой из тусовщиц. Понимаю — на её месте, быть может, и сам бы так поступил.       Но…       Обида стиснула горло.       Но я же не за секс ей платил, а попросил об услуге! Даже если просьба звучала, как форменный бред сумасшедшего, это ведь все равно зов о помощи.              Я потёр лицо рукавом, прогоняя противное пощипывание в глазах. Сам виноват, что так слепо доверился человеку, о котором не знаю вообще ничего и с которым не имею ни малейшего сопряжения, кроме интима. Лера уже не придёт, это ясно, как день, и нужно решать, как поступить с Виталей. А обидки детские засунуть поглубже.       Может, получится Любу уговорить потрепать ещё немного?       Дверь в квартиру открыла «садовница» и проводила меня на кухню, где ждала немного захмелевшая «пациентка». На столе перед ней стояла немного приплюснутая с боков бутылка чего-то горячительного, по цвету темно-бордового. Но это явно не «плодово-выгадная» дрянь из ближайшей «наливайки», а нечто домашнего изготовления, и достаточно вкусное, если судить по приятному аромату черной смородины и ещё каких-то ягод. Женщины ополовинили бутылку, но не напились — градус в этой наливке оказался невелик. А вот то, что Любовь слегка захмелела, даже хорошо — легче пойдёт на контакт. Только… Только что делать? Как быть я так и не придумал. У меня же нет добровольной носительницы, которая бы приняла тентаклю в себя. И уговаривать Любу теперь не вариант. Ровно насколько алкоголь делает человека смелее, настолько же он прибавляет человеку упрямости. А ещё в гостиной едва слышно говорил включенный телевизор и я улавливал идущее в сети вещания медицинское шоу. Одно из тех, где говорят обо всём и ни о чём конкретно. Меня это пугало — казалось, что успеваю в самый последний момент и если промедлю, то Люба и сама сообразит, то можно в поликлинику заглянуть. Я же лично ей наплёл про «гостя», отрицая всякую демоническую суть Виталия — расторможенный алкоголем мозг в конце концов был способен родить элементарную идею, фатальную для тентакли.       — Саша, что с вами? — вдруг спросила Любовь.       Я тут же догадался, что подстава от Леры задела меня глубже и больней, чем хотелось. Улыбнулся в ответ:       — Да так, с подр… то есть со знакомой немного поссорился. Ерунда, сам виноват — слишком многого просил. Но не обо мне разговор. Вы готовы, тёть Люба?       — Да, как будто… Хотя, страшновато.       — Не волнуйтесь, всё будет хорошо. И, тёть Люба, вы не могли бы соседку попросить?..       Я кивнул в сторону «садовницы», которая слушала нас с разинутым ртом, и подруга «пациентки» тут же бойко подхватилась со стула.       — Ой, что-то засиделась я. Пойду ещё наливочки нам принесу. Любька, ты ж это… Если что — то я рядом.       — Ага, Маш, спасибо. Ты иди, а… А я потом сама к тебе ззагляну.       Пока они обменивались любезностями, я погладил рукою живот. Кое в чём Лера оказалась права — ведь и правда сам мог это сделать, принять на «передержку» тентаклю. Но беременность не позволит — нельзя же вынуть кладку из матки и сунуть яйца в холодильник до лучших времён. Нужно… нужно сперва Витале доказать, что говорю правду, а потом, наверное, как-нибудь упросить его посидеть на голодном пайке и до победы убалтывать Любу. А иначе — никак.       Женщина проводила подругу и вернулась вся румяная от смущения. То ли от алкоголя, то ли и правда потому что морально готова к «изгнанию бесов».       — У вас есть какой-нибудь шарфик, глаза мне завязать? — спросил я.       Люба робко улыбнулась и махнула рукой:       — Не нужно. Если вам не противны старухи, вроде меня, то не заставляйте себя.       — Тогда, себе завяжите. Нам придётся тесно стоять и вам будет проще, если меня не увидите. Да и Виталю вы тоже вряд ли горите желанием увидеть.       Женщина энергично кивнула и вскоре принесла плотный шарф из тонкой шерсти.       — Саша, — заговорила она, прежде чем покрыть глаза. — После всего как… Вы же, надеюсь… Ну, понимаете…       — Не волнуйтесь, тёть Люба. Когда всё закончится, вы больше никогда нас не увидите и заживёте, как прежде.       — А смогу ли?       — Определённо, — я улыбнулся. — Вам немного потрепали нервишки, зато вернулось здоровье — цена за такое вполне адекватная, как мне кажется.       Она улыбнулась и в два слоя намотала шарф на голову, плотно укрывая глаза.       — Раздеваться теперь?       — Да. Ой, то есть нет!.. Тёть люба, просто юбку приподнимите и бельё… Ну, трусы… Да, их тоже спустите, а я пока отвернусь.       — Нет, всё хорошо. Когда не вижу ничего, так и правда полегче.       Она на ощупь прихватила молнию на бедре, вжикнула ей и юбка свободно упала на пол. Трусов на женщине уже не оказалось. Я увидел её очень толстые ноги, а также обильную складку живота, которая свисала этаким «фартуком». И первые следы сильнейшего целлюлита на коже — мощная «апельсиновая корка» расползалась по ляжкам. Вернее, это были последние его отголоски — всё, что смог сделать Виталий для Любы, не имея возможности полноценно прорасти в её тело.       Я тоже расстегнул на себе джинсы и подошёл к женщине.       — Обнимите меня. Ну, то есть, хватит и просто прижаться ко мне животом — надо чтобы мы стояли как можно ближе друг к другу. Представьте, что я ваш любимый племянник, которого вы давненько не видели.       Она усмехнулся и тут же испуганно ойкнула, чуть отшатнувшись — ляжками ощутила мои гениталии.       — Божечки! Саша, хорошо, что я глаза завязала…       — Простите, забыл предупредить.       — Да ладно, что уж там, — она зарделась и улыбалась ещё шире. — Вы — молодой парень. Это нормально, что вы слегка возбудились.       Она подумала, что у меня эрекция? Разубеждать её в этом я не собирался — пусть думает, как ей удобней. А Любовь уже обнимала меня за талию и откровенно смеялась.       — Саша, это не моё дело, но вам бы на диету? Разве ж девушки в наше время не любят стройных?       Она чуяла мой округлый, упругий живот.       — Не везёт мне, тёть Люба, с девушками. Слишком скучный я для них.       — Ой ли…       — Простите, тёть Люба, но мне нужно с Виталей поговорить.       Она тут же покраснела и сказала едва слышно:       — Да, конечно.       Я медлил, собираясь с мыслями в попытке продумать слова, что могли бы убедить тентаклю залечь на голодном «пайке» и не стимулировать эрогенные зоны женщины в надежде насытится её половыми секретами. А он ведь наверняка очень голодный — Люба лицом молодуха хоть куда, но телом-то она ещё пенсионерка. У неё уже климакс скорее всего — половая сфера не так активно работает, отчего бедолага внутри у неё сильнее возможного голодает.       — Виталя, слышишь? — позвал я.       Из живота Любы мне в пузо толкнулось два раза.       — Два пальца, — прошептала женщина.       Она держалась довольно неплохо посреди этой нелепейшей ситуации и я не мог не улыбнуться:       — Да, заметил — мы же обнялись… Виталя, сперва осмотри меня, как осматривал бы Любу. Да, я парень, но ты, пожалуйста, отбрось брезгливость. Посмотри там… Да, там ты распробуешь имя. Правда, я нёс его слишком долго и оно мной пропиталось, но ты же сможешь нас различить?       В живот снова дважды толкнулось. А уже через миг Люба крепко вцепилась в меня и снова испуганно взвизгнула:       — Божечки!.. Мамочки!.. Оно выходит!..       — Тише, спокойнее, — пытался я её приободрить.       Без долгого промедления ощутил, как от женщины ко мне потянулся тонкий и будто бы раскалённый «усик» из плоти, протискиваясь между мошонкой и кожей бедра.       Люба тяжко дышала и навалилась на меня всем телом, прильнув обвисшими титьками. Мигом забыла о всяком стыде, ощущая движение продолговатого тела. Вряд эта скромная «прядка» могла так впечатлить зрелую женщину — скорее всего, она просто боялась.       Виталя оказался очень слабым. Не знаю, какой он в длину — мы слишком тесно обнялись, но в толщину он был не больше пишущей ручки! Как змейка обвился вокруг основания моего члена и поднырнул под мошонку. Потёрся кончиком о влажное устье, словно спрашивая разрешения. Даже в такой момент — возможно, на грани голодного обморока, — он оставался учтивым. А Люба её исчадием ада считает…       Я опять заулыбался:       — Да, конечно, только не торопись. Ты сам поймёшь, почему. Если тебе не противна моя секреция — можешь покушать…       Тончайшее щупальце протиснулось внутрь, плавно виляя из стороны в сторону и собирая слизистые следы имени моего отчима. Я невольно закусил губу: оно даже близко не стояло по силе и размеру с монстурозным «тентаклепенисом» матери, но в чём-то оказалось даже приятней. Сжималось, пульсировало и я буквально чуял нутром, как изголодавшийся парень пьёт мою влагу, слизывая женские «соки» со стенок влагалища. Виток тонкой тентакли куда энергичнее запульсировал, обвиваясь вокруг моего члена, и я мог бы поклясться, что Виталик обрадован. А ещё я впервые почуял нечто странное, не эротичное, но от того не меньше приятное — наслаждение от чувства заботы, которую смогла оказать моя феминная половина. Это было удивительно и тронуло до глубины, слегка приоткрывая завесу над неведомым женским миром. Помогло осознать, что бытие девушки — это не просто «24/7» горячие пенисы в вульве. Это нечто куда больше, что от рождения парню придётся долго и с восторгами осознавать…