Nest of happiness

      Мы сидели перед телевизором, на который всем, кроме Анфиски, было откровенно наплевать, пили чай с пряниками да болтали о разных бытовых мелочах. Племянница сидела рядом со мной и, прислонившись ушком к животу, слушала, как шевелятся внутри малыши. Но особенно внимательной она стала, когда старшие женщины в шутку заговорили о том, что если Катя не поторопится, то мне и рожать вместо неё придётся.       — Дядя Саша, — спрашивала Анфиса с самым серьезным видом, — ты же мальчик. А разве мальчики могут рожать?       И вот что ей на это ответить? Она который раз уже спрашивает, а у меня до сих пор нет достойного объяснения для ребёнка.       — А я немножко неправильный мальчик. Но ты же никому не расскажешь?       — Не-а, не расскажу, — она охотно покивала, и вдруг добавила, — если ты и мне родишь братика.       Я залился румянцем, а обе женщины рассмеялась. Юля протянула к дочери руку:       — Отстань от человека, дитё ты моё шкодливое. Родит дядя Саша и братика, и сестричку, кого захочешь, только не вредничай, липучка.       — Ма-ма!.. — Анфиса проворчала в ответ и забавно потопала к родительнице.       Ей наскучило сидеть со мной и она взобралась на колени к Юле, свернувшись клубочком в щупальцех Сергея, как в уютном гнёздышке. Я же смотрел на эту картину и умилялся. Если не вдаваться в подробности, то это ужас и мрак — жуткие тентакли опутали беззащитную девочку и вот-вот случится нечто ужасное!.. Но таковая картина лишь для дремучих невежд, которые в своей ретроградности дальше собственного носа не видят. Потому как если и существует мужчина, больше достойный зваться отцом этой девочки, чем тентакля Сергей, то я с ним не знаком. Щупальца души не чают в ребёнке, который не просто ему не родной, но чужд как биологический вид. И это прекрасно, насколько в космическом тентаклевом монстре сияют те чувства, которые мы, «человеки», так любим называть проявлением гуманности. Анфиса чувствует это, потому что ребёнка можно запутать в надуманных сложностях, но тяжело обмануть в самом простом, первородном. И она полностью доверяет тентаклям, что тянутся откуда-то из-под юбки у её матери. Называет из «папа», что-то показывает им на экране смартфона. А папа любит приёмную дочку безмерно, готов всех и каждого порвать за неё. Иногда — буквально.       Как-то Юля вот так же в гости зашла ближе к вечеру, вместе с дочкой. Позвонила и предупредила заранее.Я вышел встречать, да не успел немного — к ним уже прилипла какая-то пьяная в хлам нехристь из дальнего подъезда нашего двора. Алкаш где-то наглости наглотался вместе с бухлом и полез «женихаться» к красавице Юле, Анфиску перепугал. Я бросился было бежать на выручку — уж пьяное мурло мне по силам, но много ли набегаешь с моей задницей и полным пузом яиц? Впрочем, в следующий миг что-то случилось и пьяный мужик отлетел, как сбитый тараном. Упал на песок метрах в трёх от Юли, а она аж взвизгнула от восторга, хватаясь за живот и приседая за корточки.       Сергей чуть не убил этого бедолагу безмозглого и на такой скорости выбросил щупальце из вагины жены, что снёс человека с ног и едва не свали супругу почти подкатившим оргазмом…              Воспоминания оборвала Юля. Сказала что «она» хочет обратно ко мне. О ком речь — понятно. Анфиса побежала в прихожую, одеваться на прогулку, а мы снова «поцеловались» с сестрой и уже я проглотил Виту. Тоже пошёл одеваться: племянницу «выгулять», да и самому подышать свежим воздухом не помешает. А ещё нам бы гулять хотя бы часик, а лучше — два. Потому что Юля не просто так в гости явилась. Они с мамой в наше отсутствие закроются в комнате и отдадутся утехам со своими мужчинами — устроят настоящую оргию на четверых и примутся трахать друг друга. У Юльки так вообще глаза горят ненасытностью — она, в отличие от мамы, из-за Анфисы не может удовлетворять себя по желанию. Я ещё не успеваю закрыть за собой дверь из квартиры, как сестрица уже падает на руки родительнице и жадно целует в губы, нетерпеливым движением бёдер вгоняя одно из тентаклей Сергея во влагалище маме. Кажется, в ответ во влагалище Юле вжимается пара щупалец Васи, но я уже не вижу, щель слишком мала и пропадает. Меня грызёт белая зависть.       Мы гуляем по округе и я отвечаю на неиссякаемый водопад вопросов от «почемучки» Анфисы, ответы на которые её как будто и не интересуют совсем, а вот сам процесс «задавания» так и манит. Иногда между реплик вслух обращаюсь к подруге — Вита частью поднялась по пищеводу и лежала головкой у меня на языке, «осматривая» окружение сквозь неплотно сомкнутые губы. Лениво брызгает «спермой», выражая своё отношение к происходящему вокруг. Как обычно после визита Юли прочие девушки вызыют у неё лишь раздражение. Крупная, в теле, но совершенно не толстая, с большой грудью и очень красивым лицом, моя «прокачанная» старшая сестра не оставляла потенциальным конкуренткам ни единого шанса… но её сердце уже принадлежит другому щупальца. И моя гостья от этого злится — я чувствовал на языке её спермоподобное, вязкое и чуть горьковатое раздражение.       Звонок от Лизы застал врасплох и оказался полной неожиданностью. Она так старательно избегала меня и вдруг первая пошла на контакт? Что-то случилось?       Я «пришвартовался» на время возле ближайшей скамеечки, кивком разрешая Анфиске творить любую — в рамках разумного, — «дичь» и приглядывая за ней. Сглотнул Виту и полный рот её раздражения, чтобы не шамкать и говорить внятно.       — Здравствуй, — наконец, сказал в телефон.       Старался звучать как можно спокойней и даже тоном не намекать на обиду. Затевать ссору спустя столько времени тишины с моей стороны оказалось бы проявлением трусливой ссыкливости, а я не хотел сцен ни перед Анфиской, ни тем более перед Витой. — Ну и? — Лера внезапно пошла в наступление. — Прости? — растерялся я.       На заднем плане у неё послышались какие-то разгорячённые шепотки. — Сколько ещё я должна была ждать звонка с извинениями? Обещал, а сам что? — Прости, но что я тебе обещал? — А-а-а… Так вот значит как ты?.. Импотент и гомосек, — с презрением фыркнула Лера. — И дрочила! Вместо того, чтобы как нормальный мужик извиниться и тусовать с нормальной девчонкой, продолжай и дальше наяривать на этого своего слащавого педика. Раньше я бы, наверное, нагрубил ей в ответ — в конце концов, даже последний трус становится храбрецом, разговаривая по телефону, — но сейчас чувствовал себя на удивленье спокойно. Ничего, кроме горького разочарования. Ни жгучей злости, ни обжигающих гордость попыток доказать, что без вины виноватый. Лишь неприятное осознание того, откуда в ней эта беспричинная агрессия.       — Про меня можешь говорить, что угодно, но не смей трогать моего друга — он перед тобой ни в чём не виноват.       — Не виноват? Мне достаточно того, что он не мужик — аж мерзко на его рожу смотреть! Да и ты не мужик. Вот сто процентов, что друг дружку в жопы ебёте. Угадала?       Стоило ли продолжать спорить в такой ситуации? Лера ведь не затем позвонила, ей не нужны мои аргументы, равно как и банального извинения она приносить не собирается. Девушка набрала номер по причине иной и я уже догадывался, что ею двигало. Догадывался, а заодно начинал подозревать, что слезливая история про семью — выдумка.       — Думаешь не понимаю, что ты затеяла?       — А в чём дело? Ранимый педик Сашенька на правду обиделся? Ну, пойди поплачь…       — Нет, не обиделся. Да и правды ты не сказала ни слова. Просто я слышу, того… — я глянул на Анфису, которая неподалёку рвала жёлтые одуванчики, и сдержался от грубых слов. — Слышу ведь того парня, который у тебя под боком шепчет: «Не спугни… Проси больше…»       — Да что ты несёшь, долбаёб?! — Лера буквально взорвалась. — Ты сам мне отдал те деньги. Потом «морозился» месяц, как трус. А теперь хватило совести в чём-то меня обвинять?       Хотел бы я ей ответит, что это она мой номер у себя заблокировала, пока проматывала те что тысяч, но тут меня кто-то окликнул. Я обернулся и улыбка сама собой расцвела на губах.       — Всё, Лер, дальше не интересно тебя слушать. Пока…       Не давая ей времени выплеснуть в эфир своё «последнее слово», я сбросил вызов и помахал Стёпке. Ему я был рад всегда, в любое время — как никак «первая любовь» моя.       — В гости решил заглянуть? — я задал вопрос, ответ на который и так очевиден.       — Ага, — кивнул гость. — Дай, думаю, позвоню, «пердупержу». Но ясно теперь, почему занято было — ты так увлечённо болтал… Девчонку нашёл?       — Предупреждать, когда два шага осталось? Ловко ты это придумал, нчего сказать…       — А кто был-то?       Постороннему подобный вопрос мог показаться слишком бестактным, но мы со Стёпой давно перешагнули ложную стыдливость в отношениях и спрашивали друг у друга о вещах куда более откровенных. Но на этот раз я «соскочил» — не хотелось уточнять, что пришлось выслушать о нём гадости.       — Да так, не бери в голову. Знакомая просто…       — Ну-ка… — он задумался. — Учитывая, что дружишь ты только со мной, а физиономия у тебя была такая, словно ты целый лимон прожевал… Лерка-холерка звонила?       — Степанида, я тебя временами боюсь, ючестное слово. Мы с тобой кто, друзья или муж и жена? Как ты так точно угадываешь?       — Ватсон, это же э-ле-мен-тар-но!.. — нарочито скрипучим голосом протянул Степан.       Мы рассмеялись. Племянница наконец-то обратила на нас внимание, побросала свои одуванчики и с радостным писком «тётя Стёпа» кинулась к парню в объятия.       Анфиска стала для Степана чем-то сродни кармическому наказанию за все те моральные испытания, которые я претерпевал, пока учился спокойно сносить его вызывающе женственный облик и женоподобное поведение. Девочка видела, как моложавы и красивы её бабушка, мама и тётя Катя, а потому в голове у ребёнка оформился пусть и не самый верный, но однозначный вывод — красивыми могут быть только женщины. Сколько бы Стёпа ни бился, чтобы отстоять своё мужество, сколько бы ни пытался объяснить девочке истинное положение дел, в расплывчатых фразах пытаясь объяснить, что некотором мальчикам нравится выглядеть, как девочки, она категорически отказывалась верить в то, что он — парень. А имя «Степан» считала забавным прозвищем, с помощью которого мы её разыгрываем. Особенно же умиляли моменты, когда малолетнее дитя с понимающим видом объясняло Степану, что «они» у него непременно вырастут, когда он станет чуть старше. Разумеется, речь шла о грудях. И девочка, пока лишённая женских прелестей в силу нежного возраста, морально поддерживала старшую плоскогрудую «подругу», убеждая её не унывать. Это оказывало сокрушительный эффект, потому что последнее время Стёпа и правда носил тонкие лифчики — из-за общения со мной и ему наверняка слегка перепадало «субстанции» Виты, от которой его соски настолько разбухли и налились, что пара приметных холмиков на груди, различимых даже через одежду, уже самому Стёпе казалась не демонстрацией смелости, а нарочитой пошлости. Меня сия «юдоль скорби» миновала, но я так понимаю, что лишь пока что. У Стёпки соски отяжелели потому, что он часто бывал у нас в гостях и дышал воздухом, наполненным феромонами щупалец, а у меня они росли из-за «беременности». Пока что — хвала небесам! — не угрожали вытянуться в полноценные сиськи, но если пощупать, то пальцы без труда находили прямо под сосками широкие и толстые круги разросшихся молочных желёз. Но так как я одевался плотнее, чтобы хоть немного спрятать размеры своего живота, мне хватало просто крест накрест залепить соски медицинским пластырем, чтобы об их существовании окружающие не догадывались.       «Тётя» Стёпа жалостливо смотрел на меня, а я с мстительным удовольствием игнорировал его немые мольбы и наслаждался осенним солнышком. Раздумывал, как бы поделикатнее разъяснить товарищу те перемены, которые со мной скоро случатся. Заметно острый живот, как у первородящих женщин, уже опустился, а мама мне говорила, что это верный признак. По крайней мере в случае обычного деторождения, это сигнал, что воды начнут отходить недели через две-три. Как Степану донести такое резкое «похудение»? Под видом чего подать да и вообще как объяснить размер моих яичников, которые уже с крупное яблоко? Если б не просторные, тёплые шмотки по причине осенней погоды, Стёпка уже давно их заметил бы. Сейчас они сдвинуты в стороны раздувшийся маткой и выступают по бокам от неё большими буграми. Но что мне делать, когда станет теплее и одежды на нас окажется меньше? Товарищ ведь, не смотря на все свои таланты в дедукции, считает меня просто неудачно понравившимся толстяком.       Я задумчиво погладил живот. Попытался отвлечься и представить, как это будет. Не помогло. Очевидно, что чем дольше за ложью прятаться, тем сложнее окажется оправдывать её надобность позже.       — Стёп, — позвал я.       — Чегось? — откликнулся он.       — Разговор есть. Серьёзный.       — Собираешься предложение сделать? — товарищ рассмеялся. — «Тётя Стёпа» готова. Но сразу скажу: до свадебки — ни-ни.       — Хуже. Про себя хочу рассказать.       Парень вскинул тонкие, аккуратно и со знанием дела выщипанные брови. делано прикрыл рот ладошкой:       — О том, что ты иностранный шпион под прикрытием?       — Переоцениваешь меня.       — Ну, тогда я спокоен. О чём сказать-то хотел?       Я вздохнул:       — Анфиска, пойди цветочки пока посабирай. Нам с тётей Стёпой поговорить нужно.       — Ла-а-адно… — проворчала девочка, сползая с коленей Степана. — Снова секретничаете, жених и невеста. Никогда со мной не играете.       — Мы потом обязательно поиграем, — тут же нашёлся парень, для которого сравнение с невестой было, как нож вострый. — Хорошо?       — Хорошо, — девочка улыбнулась, довольная выгодной «сделкой». — Вы обещали.       Она убежала к газону, а Стёпа повернулся ко мне.       — Ну, давай, режь правду-матку.       — Не знаю даже с чего и начать.       — С самого простого — с себя.       — Не, Стёпка. Тут всё очень сложно.       Товарищ нахмурился.       — Ты не шутишь, так понимаю? Это тайна какая-то, за разглашение которой…       Он красноречиво провёл ребром ладони себе по горлу.       — Нет, мне-то это ничем не грозит. Скорее — тебе угрожает. Хотя, даже не угрожает… Но это, Стёпа, такой пиздец, который на адекватную голову с первого раза просто не налезет.       Анфиска отошла подальше, так что в выражениях можно было не стесняться.       — Всё настолько серьёзно? — спросил товарищ.       — Серьёзнее некуда. Есть немаленький шанс, что после услышанного ты или разорвёшь со мной всё контакты, или…       — Или что?       — Или спятишь, Стёп.       — Что, вот так просто?       — Ага. Чик — и «крыша» поехала.       — И зачем ты мне всё это говоришь, если всё так серьёзно?       — Потому что ты мне нравишься, идиот.       — Ох! Мне всё же краснеть начинать и сватов ожидать, — он улыбнулся.       — Да я же серьёзно! Ты мне нравишься, как человек. Мне хорошо с тобой и со всеми этими твоими бабскими выкрутасами. Люблю, когда ты в купальнике, когда ты в шортиках этих своих злоебучих… когда косметикой размалёванный и на элитную шлюху похож… Мне очень комфортно с тобой, Стёпка, и я не хотел бы терять нашу дружбу, но…       — Тебя жжёт изнутри, потому что ты до сих пор о чём-то очень важном от меня таился? — продолжил он.       — Видишь, ты отлично меня понимаешь, — вздохнул я, подтверждая его догадку. — А у меня никогда не было такой… такой синергии с людьми. Даже с друзьями, с которыми я двенадцать лет получился в одной школе. Даже с мамой и сёстрами.       Степан замолчал. Не сделал вид, будто задумался, а действительно взвешивал «за» и «против». Взгляд его стал слегка отрешённым, в нем читался работа мысли.       — И какие у меня варианты? — спросил он.       — Варианта три, как мне кажется. Первый — забываешь об этом дурацком разговоре и мы дружим дальше, а ты ни о чём не спрашиваешь и игнорируешь все странности, которые начнут происходить со мной или с моей семьёй. Второй — просто уходишь и мы больше не общаемся. Третий — слушаешь, не перебиваешь и стараешься не свихнуться. В этом случае ты даже на слово верить мне не обязан, потому что позже я смогу предоставить подтверждения своим словам.       — А если выберу третье, а потом начну всем о тайне разбалтывать?       — Да назздоровье. Я б удивился, если бы ты не попытался так поступит или хотя б не предложил такой вариант. Если уж честно, то это самая адекватная из реакций. Но есть некоторые объективные силы, которые не позволят тебе этого сделать. Понимаю, что аргументы из разряда «…уж поверь мне» не имеют веса, но так оно и есть — уж поверь мне.       — Ни ты, ни я не пострадаем?       — Ни ты, ни твоя семья, ни друзья.       — Хм… Нет человека — нет проблемы, знаешь ли.       — Стёп, ты серьёзно? Взрослый вроде бы парень, а как ляпнешь. Ты же не диссидент какой с папкой государственных тайн и поддержкой вражеских спецслужб. Устранять тебя — только привлекать ненужное внимание.       — Говоришь так, будто эти… «силы» и правда могут убить.       — А я и не знаю, могут ли. Я даже не знаю степень их влияния. Но когда ты меня выслушает, то поймёшь сам, что влияние очень обширное, раз об «этом» до сих пор не известно широкой общественности.       Он снова задумался, а затем кивнул:       — Я готов. Ты тоже мне очень нравишься… Как человек, разумеется, так что я останусь. Зря что ли вытащил тебя из той бухты злосчастной?       Он усмехнулся, я улыбнулся в ответ. Кивнул, давая понять, что принимаю его выбор.       — Последний момент…       — Есть ещё что-то? — Степан вскинул тонкую бровь.       Удивление особенно шло его внешности. О некоторых женщинах говорят «прекрасная в гневе», а о Стёпке можно сказать «прекрасный в недоумении».       — Да не… Просто, если не выдержишь всё же, то хотя бы постарайся не кричать, чтобы Анфиска не напугать. Ладно?       — Вот только не надо набивать себе цену. А то я уже начинаю думать, что ты — «кровосися» и собираешься пригласить меня в свой ковен. Короче, слушаю.       — Ладно, с чего бы… Хм… Помнишь же нашу закрытую группу про «consensual tentacles sex»?       — Естественно. Я, вообще-то, в ней модератор, если ты не забыл — сам же меня и назначил. Но, как по мне, странно ожидать, что в такое сообщество ринутся табунами.       — Фиговый ты модератор: есть уже одна кандидатка. Ну, вроде как девушка, судя по стилю общения. Я написал ей ответ на заявку, но она до сих пор молчит… Хотя, пока не о ней. Сперва ответь, что про щупальца думаешь?       — Японцы их любят в такояки (?) совать. Говорят, вкусно.       — Стёп, серьёзней будь.       — Ты вот прям собрался обсудить наши фетиши?       — Раньше тебя это не смущало.       — Раньше обстановка была другая.       Он замолчал на какое-то время и, не дожидаясь моего ответа, всё-таки сдался. Подсел чуть поближе.       — Ладно. Не скажу, что вот прямо моя тема, но…       — Но?       — Но что-то в этом есть. Если персонаж забеременел от щупалец, то…       — Постой. Персонаж? Пол не важен?       Стёпа улыбнулся, словно я наконец-то спросил о чём-то крайне приятном для него:       — Братан, мужская беременность лишь придаёт пикантности ситуации. Ты не поймёшь — просто «уж поверь мне», как ты говорил.       — Ага, — кивнул я, стараясь не выказывать волнения. — Ну, и что дальше?       — Если персонаж хзабеременел от щупалец, то…       — То?       — То это… Это… Хм… Это даже круто.       — Ты же говоришь так не потому, что я эту группу создал?       — Я, вообще-то, душу, перед тобой выворачиваю. Самым сокровенным делюсь, а ты.       — Понял, прости.       — Да ерунда, — отмахнулся он. — Так что, проверку прошёл?       — Как минимум, дальше будет попроще. А теперь, собственно, что ты думаешь о моей полноте?       Он улыбнулся, наклонился вперёд и легонько похлопал меня по животу:       — У меня — задница, у тебя — и жопа, и пузо. Все мы не без изъянов.       Уже и я обернулся, направляя на него это самое пузо и словно прицелившись в друга торчащим пупком.       — А что, если скажу, что беременный?       — Ой, да ладно! Мог бы придумать что-нибудь оригинальное и…       — Стёп. Слушаешь, не перебиваешь, охреневаешь и возмущается молча. Помнишь об этом?       — Да-да.       — Ну и, что скажешь?       — О беременности? Скажу, что это наивная попытка сыграть на моих интересах, не более.       — Понимаю, и правда на бред похоже. Но вспомни хотя бы, каким живот раньше был, и какой он теперь. — А какой?       — Ну, давай, применяй своё «элементарно, Ватсон».       Он ненадолго задумался.       — Ну… Если так… Ты как будто похудел… или не похудел, а живот словно опустился. Чёрт, точно! Я же раньше видел, как он прямо классно так выпирает, как будто вытянутую дыню ты проглотил. А теперь — словно арбуз.       — Тогда «погугли», к чему живот опускается у беременных.       — Я и так знаю, но… Ладно, возмущаюсь молча.       — Ага. А теперь потрогай его.       Парень спокойно и с усмешкой пододвинулся ближе и без лишней стеснительности опустил ладонь мне на живот.       — Да, диета не помешала бы. И дальше что?       — А дальше ждём.       — Чего ждём?       — Сам увидишь — они сегодня спокойней обычного.       — Кто они и что…       Парень не договорил и вздрогнул — копошащиеся малыши наконец зашевелились активней. На лице Стёпы мелькнуло секундное недоумение, граничащае с ужасом. но он тут же улыбнулся:       — И что? Я тоже так могу, — пожал он плечами.       Задрал на себе свитер и майку, обнажая ровный, плоский живот. Попытался сделать мышцами пресса волнообразные колебания. Не преуспел.       — Ну, не прямо сейчас, но немного потренироваться и можно шевелить мышцами по отдельности.       — А ты знаешь много толстяков, у которых жир в животе под мускулатурой?       Степан осёкся, наконец-то соображая, что не так с животом, который он щупал секунду назад. Ухмылочка пропала с его лица. Он ухватился за меня обеими руками и принялся мять пузо, выясняя истинную его форму. Я слегка растерялся — не ожидал такого напора, — и аж охнул от наплывшей истомы.       — Ты чего? — удивился товарищ.       — Полегче, ковбой, — настала уже моя пора улыбаться. — Вообще-то, ты мою матку массируешь и это чертовски приятные ощущения.       — Бред какой-то. Ты ж мужик — откуда у тебя матка? Что ты несёшь?       — Ага, бред.       — У тебя же член, как…       — Как что?       Степа оглянулся и понизил голос, чтобы Анфиса не услышала:       — У тебя член, как у коня.       Он бесцеремонно схватил за промежность, словно опасаясь, будто предмет обсуждения пропал, но всё оставалось на месте. Мой «младшенький» давно уже не вмещался в туго наполненную матку и из-за её постоянного давления на простату пребывал в состоянии перманентной эрекции. Моего типа эрекции, когда член лишь чуть больше наполняется кровью, но он очень хорошо откликался на стимуляцию.       — Ты же парень!.. — шёпотом выкрикнул Стёпа. — Так не бывает — ты не можешь рожать…       — Ага, не могу. И всё-таки я беременный. Всё, хватит тискать — мы же на улице. Потом, если в ужасе не сбежишь, придёшь в гости и я дам тебе флакон масла для тела и разрешу тереть меня и массировать, сколько угодно… А пока пощупай сбоку.       — Где именно?       — Да просто щупай — не промахнёшься.       Его ладони наткнулись сперва на левую выпуклость сбоку на беременном животе, а затем отыскали и симметричную ей правую.       — Какого хуя? — Стёпа шипел.       Он почти никогда не ругался, но эмоционально пиковые состояния всё же иногда пробуждали в нём нечто от грубияна. Вот уж и правда «прекрасен в гневе».       Я пожал плечами:       — Ты же у нас фанатеешь от беременных. Во ти скажи мне, что это такое.       — Но… Но я это только в манге видел! Не могут же яичники быть настолько огромными!       — Конечно, не могут. И тем не менее.       Он посмотрел на меня в полной растерянности. Снова потискал левый яичник, но теперь с откровенной опаской. Забормотал себе под нос:       — У женщины яйцеклеток тысяч четыреста где-то… Но это всё в грамм двенадцать упаковано… А у тебя… — он ещё раз пощупал. — А у тебя только один под двести грамм!.. Это получается… Получается… Сколлько же там… Получается б-больше десяти м-миллионов? Двенадцать? Не, тринадцать с хвостиком миллионов яйцеклеток!       Наверное, это что-то да значило, но я о таком никогда не задумывался.       — Стёп, ты не пытайся поверить…       — Да я и не верю… Но из тебя очень хреновый актёр — ты бы не смог так притворяться…       Он утёр со лба пот, растерянно хлопая пушистыми ресницами.       — М-можно ещё? — тихо спросил, кивая на моё пузо.       — Анфиска увидит, да и на людях мы…       — Разок, на секундочку — и слушаю дальше.       — Ладно, — я вздохнул.       Оглянулся — кажется, никто в нашу сторону не смотрел, — и быстро задрал на животе мягкий свитер, оголяя покрытое редкими стриями пузо с торчащим пупком. Стёпа сухо сглотнул — я буквально услышал, как качнулся кадык у него в горле, — и обхватил моё «ребёнкохранилище» прохладными пальцами.       В отделении показалась бойкого вида старушка, что спешила по своим делам мимо нас и я тут же одёрнул одежду, пряча тугую округлость. Стёпа смотрел на меня, как заворожённый, и я не удержался. Улыбнулся ему:       — В чём дело? Мою маму ты тискал и ничего. А беременного лучшего друга вдруг испугался?       — Но ты же парень! Ты не можешь оказаться беременным!..       — У меня есть матка и вульва.       — Пиздец.       — Скорее, пизда.       Он потёр лицо:       — А… А отец кто? Ну, если допустить, что ты и правда беременный.       — Вот тут, дружище, и начинается тот самый пиздец. Внутри меня двенадцать плодов. Да, не делай такие глаза — малышей двенадцать. И нет, они полноценно развились и всё с ними отлично. Вот только они не мои. Я ношу их вместо Кати.       — Т-ты про с-сестру свою? — прошептал он, запинаясь.       — Да, так вышло. Не вдаваясь в подробности, я взялся «поносит», пока Катька не вернётся. Но она пропадала слишком долго и зародыши вышли из своей оболочки — моя матка создала плаценту и они к ней прикрепились… В общем, дети хоть и не мои, но рожать их придётся мне.       — Ты, получается, как… как суррогатная мама?       — Ну, что-то вроде того.       Он с шумом втянул воздух, выставляя перед собой ладонь. Побледнел.       — Постой, — прошептал, — дай перевести дух.       Парень пыхтел какое-то время, с шумом вдыхая через нос и выдыхая через рот. Не отодвинулся в сторону, что очень порадовало.       — Стёп, ты ж не боишься меня? — спросил я.       — Чего? — он вздрогнул. — Ты не договорил чего-то? Мне ещё и бояться тебя нужно?       — Да нет же. Я про то, что… Ну, я не противный тебе?       — Всё равно не понимаю.       — Ну, я же парень беременный!       Он вскинул брови и с облегчением выдохнул:       — Фух! Не пугай так, а то подумал, что-то серьёзное.       — То есть, тебя не волнует, что я мужчина и мне скоро рожать?       Он нервно усмехнулся:       — С ума спятил? Я же обожаю беременных! Если уж на чистоту, то таким ты мне нравишься даже больше. Если не врёшь, конечно… Но ты же врёшь, да? Ты обязан врать, потому что несёшь такую чушню несусветную, что верить в неё у меня нет морального права, если адекватность для меня не пустой звук… Вот только твоя это противно-серьезная морда…       Он с тоскою вздохнул, словно опасаясь услышать кошмарные новости, о которых и так догадывался:       — Ты ж не соврал, нет? Ни словечком? Это всё правда, да?       — Прости, Стёп, но это только верхушка.       — Боже.       — Не-а, никаких божественных сил — всё реально. Я — беременный парень. А во мне… Стёпа, я ношу в себе не человеческий плод. Во мне двенадцать гибридов от союза человека и щупальца.       Парень размеренно покачал головой.       — Не, прости, не могу, — сказал он. — Честно. Стараюсь, но не могу. Даже то, что ты мне так симпатичен, не заставит поверить в это бред…       Я поднял руку и медленно указал на свои губы:       — Одна из них со мной, прямо сейчас. Зовут её Вита. Она ещё маленькая…       Живот сбоку, со стороны желудка заметно вздулся и тут же опал. Это заметил даже Степан, лицо которого побледнело, а я чуть не застонал.       — Нет… — отдуваясь и избавляясь от прилива мгновенного возбуждения, поспешил уточнить я. — По нашим меркам Вита — зрелая женщина, просто… Стёп, хочешь познакомиться с ней?       Он рассеянно покивал головой. Утвердительно, будто давал мне карт-бланш вообще на что угодно.       Я накинул капюшон и отгородился полой куртки, приоткрыл рот. Вита поняла меня с полунамёка и быстро протиснулись по пищеводу, раздувая изнутри горло и вываливались головкой на язык. Стёпа не вскрикнул только потому что уже зажимал рот руками. А я наблюдал за тем, как вытягивается и вытягивается наружу длинное, фаллообразное тело тентакли. Она выползла полностью и на манер шарфика обвилась вокруг шеи, прикрытая одеждой от нежелательных взглядов. Это было рискованно, но тентакля меня понимала не хуже, чем Стёпа, который сидел с полотняным лицом, и не особо капризничала.       — Господи… — наконец-то выдавил из себя парень.       Вита тут же затрясла хвостиком — наш с ней условный знак, — и я подсунул ей чат на смартфоне. Этим же хвостиком она и принялась ловко выстукивает по виртуальной клавиатуре. Спустя недолгое время я повернул экран к Степану. На него глядела реплика щупальца:       «Можно без «Господи». Достаточно просто Вита. И можно на «ты» — друзья Саши и мои друзья тоже».