Nest of happiness

      Несколько минут спустя я не знал куда себя деть и просто прятал лицо под ладонями. А два жадных рта — Стёпки и мамин, — энергично сосали мои груди, таким экстравагантным методом сцеживая молоко. Сказать, что было неловко и стыдно — всё равно что ничего не сказать! Позор, приятные чувства и совершенно невразумительное ощущение какой-то необъяснимой гордости — всё это смешалось в одной опаляющей куче, наполняя мысли и сердце противоречивыми эмоциями. А на мои попытки нелепо отрицать очевидное оба «сосунка» лишь улыбались.       Внезапно из-под халата у мамы вырвалось щупальце и тесным витком опутало тонкую талию Стёпки. Дёрнуло перепуганного парня — и вот уже мама держит ладошками его за щеки и страстно целует, высасывая изо рта всё то, что он успел высосать у меня из соска. Друг только попискивал и довольно мычал, а потом повалился на меня марионеткой с обрезанными ниточками — упал головою на грудь. Мама же прильнула с поцелуем уже ко мне, просто и без затей поя «коктейлем» из их слюны и молока. Это и правда оказалось оно, моё грудное молоко — в меру густые, сладковатые сливки волновали вкусовые рецепторы и будоражили ощущения, вынуждая принять новую реальность своего тела.       Мама ушла, а мы не двигались с места. Наконец, я потыкал пальцем в макушку товарища:       — И долго так лежать собираешься?       Он же лишь отмахнулся и наоборот бережно обнял снизу мой округлый живот, будто это сокровище:       — Чувак, дай отдышаться. Ты почему не сказал, что твоя мам так классно целуется?.. Слышь, на сколько она меня засосала? На секунду. На три?       — Ну, вроде того…       — Твоя мамуля за это время как будто изнасиловала мой рот своим языком — после такого меня же замуж никто не возьмёт!..       — Ты хотел сказать, на тебе никто не женится? — усмехнулся я.       — Ой, да наплевать, замуж или в жёны… Боже, Сашка! Мир для меня уже не станет прежним. Как думаешь, она выйдет за меня, если я предложу?       Я рассмеялся, ощущая необъяснимое облегчение. Отвесил товарищу щелбан:       — Милфхантер?       — Милфы — соль и суть этого мира. Подрастёшь — поймёшь, малец… Так что, есть у меня шансы, как думаешь?       — Только если любовником её станешь — на большее не надейся даже.       — А что, так можно? — товарищ аж встрепенулся приподнимая голову.       Во мне опять взыграло чувство безудержной гордости:       — Так нравится моя мама?       Интерес к ней посторонних мужчин чаще залил — они не достойны ни её тела, ни её нрава, — но Стёпка не такой. Его внезапная игривость даже льстила мне, как сыну, на чью мать обратил внимание настолько привлекательный, приятный в общении фембой.       — Понравилась? — привставая, переспросил друг. — Да тёть Оксана же роскошная женщина! И это не комплимент — это голый факт! Она твоя мать и ты просто не понимаешь этого.       — Братан, она полуголая ходит по дому, вообще-то — я её гениталии вижу чаще, чем свои…       — Братан, — Стёпа с улыбкой передразнил мою интонацию. — Ты её сын в первую очередь, а кровные узы так просто со счетов не слетают.       Он наконец-то поднялся и решительным жестом потёр лицо:       — Короче, пожелай мне удачи, — попросил он.       — Ну… У-удачи, — растеряно кивнул я. — А ты вообще куда намылился?       — К маме твоей, в любви признаваться… Ой… Ты ж не против?       — Если это ты, то не против, — я заулыбался. — Но не торопишься? Отчима моего не боишься?       — Это любовь с первого взгляда — для неё нет преград, — Стёпа причесал волосы растопыренной пятернёй. — У меня такое в первый раз в жизни! Ух, как же прёт — аж дышится как-то по-другому… Не хочу просрать этот момент… И вообще: я мужик или кто? Я должен узнать, что она обо мне думает!       — Сперва бабские кружева сними с себя, мужик, — усмехнулся я. — И оденься.       — Отвали, — отмахнулся Стёпа, нарочно виляя задницей, как стриптизерша. — Ты ж сам говорил, что мне идёт.       — Факт. Задница у тебя, как ты говоришь, просто шикарная — женское бельё на тебе идеально сидит. Но я серьёзно: оденься — там же Анфиска.       — А! Точно! — Стёпка звонко шлёпнул себя по лбу. — Совсем вылетело из головы.       Он быстро впрыгнул в свои вещи и замер перед дверью:       — Ну, я пошёл. И помяни моё слово: будешь ещё называть меня папой, когда стану твоим вторым отчимом.       — Вали уже, ловелас хренов, — я со смехом запустил в его подушкой.       Остался в постели, поглаживая ладонями тело. Оно преподносило всё новые сюрпризы — вот, лактацией умудрилось здорово перепугать, — но всё в итоге возвращалось на круги своя, к спокойствию и равновесию. Из сосков уже не сочилось само по себе и я не мог не вздохнуть с облегчением. Правда, стоило груди стиснуть так, как учил Стёпа, и упругие тонкие струйки снова взлетали, опадая на пузо, но возможность хоть какого-то контроля лактации привносила в жизнь ощущение покоя — проблема есть, но она решаема и это мне нравится.              Я поискал в сети возможные пути разрешения ситуации с мокрой одеждой на титьках и для себя выбрал самый, как мне показалось, элегантный из них — вкладыши в лифчик для кормящих женщин. Правда, придётся ещё и бюстгальтер купить, чтобы эти штуки как-то носить, но даже Степашка запросто носит лифы и не робеет, хотя у него вообще «нулевой» размер. А у меня…       Я пощупал грудь, пытаясь её оценить по возможюности непредвзято. Как там Стёпа сказал: «Почти третий»? Может и правда — со стороны же наверняка видней. До сих пор почему-то даже в голову не приходило, что во время беременности она просто обязана подрасти — тело ведь готовится родам и последующему грудному кормлению, ему нет дела до того, девушка я или парень. Но… меня это не беспокоит — я абсолютно спокоен, чего сам от себя не ожидал, и лишь немного взволнован предстоящей покупкой белья.       Повалявшись в постели ещё немного, я с кряхтением встал. Живот мой не сказать, что огромен — у мамы и Юли они куда больше, — но и просто последствием переедания его уже не сочтёшь. Растянутая и раздутая матка так давит на мочевой пузырь и простату, что буквально каждые пятнадцать минут хочется непонятно чего — то ли в туалет «по-маленькому», то ли просто эякулировать. Но лучше уж так, чем когда матка поджимала собой диафрагму и я пыхтел, как астматик.       Решение отправится за покупками вызрело окончательно и я принялся одеваться. Но лишь запихивая мобильный в карман, вспомнил о Стёпе — как-то всё слишком тихо. Не случилось ли чего? Но когда я вышел из комнаты, Стёпа пулей бежал навстречу из кухни. Весь румяный, он смотрел в пол и шмыгнул мне за спину, словно прятался.       — Пошли! — толкнул в плечи.       — Куда?       — Ну, ты же куда-то собрался? Вот и пошли туда!       — А что за спешка? Э-э-э… Между вами что, случилось чего-то?       — Ничего не было! Не было!..              В дверном проём показалась мамуля во всём своём распутном великолепии — полуголая, едва прикрытая халатиком. Игриво облизываясь, она замерла в дверях на кухню, вскинув над головой руки и ухватившись пальцами за притолоку. Стёпа втянул голову в плечи и юркнул из квартиры, обуваясь почти на лету и не поднимая глаз. Родительница улыбнулась ему в след, умудрившись-таки напоследок легонько шлёпнуть тентаклей по упругой попке фембоя.       — Что случилось-то? — я рассмеялся, провожая беглеца глазами.       — Ох, сына, — мама посмотрела на меня мечтательным взглядом, — если и дальше продолжишь так безбожно тупить, мы с папой уведём его у тебя.       — Чего? Кого?       — Ох, уведём… А ты куда, кстати?       — Да аптеку, за вкладышами. Ну, знаешь, такие, чтоб молоко впитывали… И за лифчиками потом.       — Надеюсь, не нужно напоминать, чтобы не покупал всякие кружева, как у этого мальчика? У него прекрасное тело — он имеет полное право покрасоваться, но ты, мой милый, отвечаешь не только за себя и пока не можешь…       — Ма, ты уже напомнила. Но я и сам всё понимаю.       — Хорошо, тогда ступай. Покупай только хлопковое. В крайнем случае — полусинтетику. А в кружевах покрасуешься позже.       — Мам!       — Всё-всё… Молчу-молчу…              Посреди лестничной клетки в животе зашевелилась Вита и я уже знал, что символизируют конкретно эти движения. «Кушать хочу» — примерно это она пыталась до меня донести.       — Прямо сейчас?       Изнутри дважды толкнуло.       — Но я же только собрался за покупками. Толстушка, потерпи немного, ладно?       Сердитое «нет» — одинарный толчок в область размеренно шевелящийся матки.       — Ладно, по дороге твоих любимых чипсов куплю, только успокойся…       Снова «нет», «нет» и «нет». Вита в силу объективных причин не могла повзрослеть физиологически, но это не значило, что ментально она оставалась прежней и не менялась — характер её постепенно становился чуть более ровным, не таким капризным и колючим, как при первом знакомстве. Даже менялись приоритеты в еде: это было похоже, как если бы ребёнок вдруг добровольно отказался от сладостей и сам попросил у родителей подать ему макарошек с котлетками. Так и Вита быстро охладела к банальным закускам, вроде чипсов и прочей дребедени, в которой ничего нет, кроме углеводов. Она, как тентакля, хотела пищи достойной, сбалансированной и насыщенной?       — Опять? А потерпеть, хоть немного? — взмолился я.       Вита, при всё прочем, всё-таки своенравная девушка. Перемены переменами, но она не хотела терпеть и в её шевелениях мне померещилась не былая наглая «капризуля», а уверенная в себе «манипулятораша», которая ничего не приказывает, но строит невинные, печальные глазки и всё равно своего добивается. У тентакли, конечно же, глаз нет, но поведение её оказалось очень уж красноречивым.       — Ладно, — согласился я. — Верёвки из меня вьёшь…       Всё равно одежда на мне довольно просторная, так что вряд ли это бросится в глаза, поэтому пусть выползает. Вита услышала и радостно потянулась по пищеводу, не менее изящно и элегантно извиваясь на змеиный манер, но уже с заметным усилием продвигаясь наружу. Выбралась из горла на язык и привычно замедлила ход, чтобы я мог нормально обхватить её горячее тело губами и аккуратно его облизать, счищая сладковатую «пищеварительную» слизь, которую она выделяла внутри моего желудка.       Тентакля выскользнула на ладони и я не смог не улыбнуться:       — Сударыня, да вы толстеете не по дням, а по часам! Может снова на диету пора? А то однажды ведь не поместишься ко мне в рот.       Вита, крайне довольная замечанием по поводу её полноты, изогнулись и мягко ткнулась мне в губы, брызгая в рот щедрой порцией искренней благодарности, воплощённой в слизистой жидкости. Ароматический тон её «голоса» я запомнил прекрасно, безошибочно узнавая его по-девичьи нежную, комковатую и спермоподобную на вкус структуру. Но в оттенках эмоций, излитых сквозь вкус и сплетённых в основной аромат, всё ещё разбирался с огромным трудом. Впрочем, нечто настолько однозначное, как благодарность, понимал довольно легко.       Щупальце Вита забралась мне за пазуху, соскальзывая горячим потоком между грудей. Обогнула справа живот, приятно щекоча нынче едва приметный бугорок яичника и выступая упитанным «шлангом», спряталась в зоне промежности. Я не видел, но мог ощущать, как кончик её располневшей головки раскрылся, подобно змеиному зеву или ожившему презервативу, и принялся надеваться на мой член.       — Кушай, моя хорошая… Только не торопись, ладно? — негромко напомнил я, поглаживая Виту под просторными спортивными штанами. — Давай не будем делать так, чтобы я стонал от оргазма на людях, хорошо? Не хватало ещё, чтобы на нас оборачиваться начали…       Я уважал её и очень ценил за то, что странная девушка до такой степени мне доверяет. Она ведь ищет себе достойную пассию, но и голодной не желает оставаться до тех самых пор, а потому вот так надевается ртом на мой член и мастурбирует его, утоляя голод семенем. Представляю, насколько это для неё неприятно — наверняка это как для нас есть ненавистные варёные брокколи или даже что-то похуже. Как в таком случае не поддержать настолько решительную девицу?       Коротко осмотрев себя, я решил, что ходить с Витой в промежности окажется банально не сподручно и за пару минут переместил все, как удобнее. Прижал член слева к животу и теперь Вите не приходилось под ним изгибаться. Она комфортно обвивалась петлёй у меня подмышками и размеренно елозила телом вверх-вниз по стволу, сдаивая свой «кремовый» ланч. Эта мысль меня позабавила: десять минут назат меня Стёпа доил, а теперь Витуля доит мой член. Я получается, как корова, что ли?       «Хм?..» — улыбка невольно возникла сама по себе. — «А минусы будут?».       Под одеждой стал заметен длинный и толстый «рукав», но чтобы предполагать нечто настолько развратное, прохожие должны знать о нас с ней хотя бы основы, а потому я со спокойной душой вышел на улицу.              Стёпа суетился снаружи, нетерпеливо ожидая возле подъезда — метался туда-сюда, как возбуждённый терьер перед норой лисы. Схватил меня под руку и поволок от дома, словно боялся, что мамуля выпрыгнет следом за ним из окна. По случайности встал именно слева и тут же удивлённо округлил глаза, бесцеремонно щупая сперва мой член, а затем и натянутую на него Виту:       — Она?       — А у тебя есть другие знакомые щупальца? — не без гордости ответил я. — Классная, правда?       — Боже… Не думал даже, что на ощупь она покажется настолько огромной! Как она вообще в тебе помещается? Я уж испугался, что у тебя член вдруг вырос на полтора метра… Я рассмеялся:       — Эй! Мы же не в сказке.       — Но я реально спутал её с нашим членом.       — Всё, хватит про члены. Лучше научи, мистер Любитель Беременных, какой мне лифчик лучше купить? А то я матери сказал, что сам всё понимаю, но на самом деле — ни в зуб ногой.       — Это как раз не проблема, — кивнул товарищ. — Где тут у вас магазин одежды ближайший?       — Там, — я к внул.       — Ну, веди тогда, мамочка.       — Не. Я тебе точно врежу однажды.       — Эй, так же не честно?       — Это почему ещё?       — Так беременные всегда к схваткам готовы!       — Всё, готовь жопу и неси розги…       — Но ты же беременный. А беременные — это будущие мамы. Так что ты — мамочка. Прими и гордись этим.       — Да чего ты пристал, а?! Не можешь уступить хоть раз, балабол?       — А тебе жалко, что ли?       — Ой, зови, как хочешь…       Случайные прохожие слышали наш трёп и оглядывались, как на душевнобольных, но нам со Стёпкой было плевать на их мнение. Я стыдился, что он назвал меня «мамочкой» перед посторонними, но вместе с тем понимал, что вру сам себе — этот иронический «титул» отчего-то пробуждал весьма приятные чувства, которые даже в мыслях трудно себе объяснить, не то что выразить в одном предложении. Снова гормоны? Или подсознание так говорит мне, что я хочу стать не только сурогатной матерью, но родить детей для себя?              Мы направились за покупками. Вита размеренно и неторопливо отсасывала член, сглатывая текущую смазку, а я от нечего делать вертел в руке телефон. Иногда прохожие задерживали на мне долгие взглды, но когда я встречался с ними глазами — поспешно делали вид, что не видели ничего. Член наш они не могли опознать, даже если видели его проступающий контур под одеждой, но что тогда их волновало?       Я попросил Стёпу уйти немного вперёд и дать свой вердикт: как ему «мамочка»? «Вдувабельна»? А то чего все так зыркают?       Товарищ понятливо усмехнулся и кивнул. Отбежал на пару шагов, обернулся и заулыбался ещё шире. Подошёл обратно.       — Саш, а тебе яйца не жмут?       — А то ты сам не знаешь?       — Да я ж серьезно спрашиваю.       — Что, так заметно? — в миг догадавшись, растерялся я. — Чёрт, не сообразил!.. Думал, что не видно.       — О, дружок… Видно, ещё как, — он рассхохотался. — Ты, конечно, мамочка… но из-за них, всё же, скорее папочка — как у быка мошонку украл. Твои «бубенцы» разве что слепой не заметит. И член…       — А с членом-то что не так?       — А то, что не трудно понять, что это за «шланговина» такая громадная у тебя слева от пуза идёт.       — Но не бывает же таких причиндалов? — я понизил голос до шёпота.       — А кто тебя знает? Вдруг ты цацок для взрослых под одёжку себе напихал?       — Что, настолько похоже?       — Уж поверь мне — в пенисах я кое-что смыслю.       — Ладно. А ещё что? Давай уже, добивай…       — Ну… Не думал, что такое скажу, но пенис с яичками, как мне кажется, просто шикарно дополняют беременный живот.       — Ты чего, впервые про футанари узнал?       — Так то картинки — нашёл с чем сравнивать. А тут — шикардос и в реальности!       — Что-то у тебя всё шикарно. Шикарно то, шикарно сё, — я вздохнул, внутренне уже соглашаясь со всем. — Что, и правда так хорошо?       Стёпка коронным жестом продемонстрировал оттопыренные большие пальцы, как высочайшую степень оценки:       — Тебе б ещё сиськи побольше…       — Вот уж не надо!       — Да расслабься. Я к тому, что лицом ты тоже похорошел…       — Без тебя знаю — Лера меня бабой смазливой обозвала.       — Ну, и отлично. Если б я тебя не знал, то подумал, что передо мной шаловливая беременная девчонка, которая любит пикантные образы, а не озабоченный беременный парень с членом до колена. Разницу чуешь?       — Я же паясничать не собираюсь, девку из себя изображая.       — А и не надо. Просто не дёргайся, Сань — прохожие ж паспорта твоего не требуют предъявлять. И вообще, как на мой взгляд, хватит тебе прятать себя.       — Одежду имеешь ввиду?       — А вы соображаете, «дохтур» Ватсон. Я б даже сказал, что прятать от окружающих такое тело — это преступление перед человечеством.       — Да иди ты, — я рассмеялся и легонько похлопал по тулову размеренно сосущий Виты. — Василий Иванович, вылезай — нас предали.       Она простенький юморок не оценила и продолжила своё дело, голодно хлюпая смазкой. Я же немного замедлился, глубже вздыхая. Жестом дал Стёпе понять, что скоро — первый оргазм. Зная аппетит щупальца, он не станет последним, так что нужно готовится к долгой волне удовольствия.       — А отчего ты выбежал из квартиры, как в жопу ужаленный? Что там случилось? — спросил у товарища, переживая тягучий наплыв наслаждения и размеренную, обильную эякуляцию.       — Ничего!       — Стёп, ну что ты как ребёнок? То у нас секретов нет, один член на двоих и ты мои сиськи сосёшь, то вдруг — какие-то тайны. Ты ж, как бы, вторым отчимом собирался мне стать… Не от тебя, так от мамы узнаю. Ну, давай, колись. Сам же говорил, что ты — самый мужикастый мужик из всех мужиков…       Он молчал какое-то время, а затем кивнул:       — Ладно, но если начнёшь хохотать, тот ты мне больше не друг.       — Да-да. Давай ещё на мизинчиках поклянёмся.       — Заткнись… В общем…       — Погодь, дай угадаю: ты признался в своей «любви с первого взгляда», а она вдруг взяла да и согласилась?       — Блин, и кто из нас Шерлок Холмс? Ты как понял?       — Это же э-ле-мен-тарно, Ва-а-атсон!.. — я рассмеялся. — Она мне прямо сказала, что они с отчимом уведут тебя у меня.       Парень сделал круглые глаза, а затем рассмеялся:       — Постой, так она думала, что мы с тобой… А-ха-ха!.. Сейчас описаюсь!..       — А ты поставь себя на её место и вообрази: заходишь в комнату, а незнакомый смазливой пацан сосёт грудь твоего сына. Каково?       — Чёрт, а и правда ведь. Неловко вышло.       — Ладно… Рассказывай давай, что между вами было? В подробностях.       — Ну-у… Да ничего такого. Я признался. Ну, там… Типа… Тёть Оксана, влюбился в вас и всё такое…       — Постой! Что, так и сказал «тётя Оксана»?       — А мне нужно было к матери друга обратиться «эй, детка!»? — проворчал Стёпа. — Не перебивай!.. Короче, потом появился твой отчим…       Парень округлил глаза, подступая ближе и прижимаясь боком ко мне, запирая сосущую Виту меж нами.       — Боже, Сашка, твой батя такой огроменный!.. И его щупальца ко мне в рот, а потом ещё и в задницу…       Стёпа опустился до шёпота.       — Думал, порвусь! Сам же знаешь, какие у него тентакли толстые.       — Не, меня он никогда не трогал.       — П-правда? — парень на миг растерялся, но тут же приосанился и улыбнулся. — Так я круче тебя, получается? Меня в попку тентакли трахнули, а тебя, салагу, нет?       — Ты вот зубоскалишь про кто кого трахнул, но не замечаешь главного.       — Чего именно?       — А вот представь себе симбиотический, почти полностью самодостаточный организм.       — Ты ж про маму свою?       — Ага, про неё. От внешнего мира мамане нужна разве что еда и вода. Да и то мне уже кажется, что она благодаря Васе научилась фотосинтезировать — ест всё меньше, а расти не прекращает.       — А то я не заметил — такие сиськи у неё, что… Ой, прости!.. Грудь, я хотел сказать. У твоей мамы прекрасная, крупная грудь зрелой женщины.       — Да проехали. В общем, не уверен насчёт прочего, но секс на стороне моей мамуле точно не нужен — они с Василием уже могут устраивать оргии длиною в неделю.       — Хватит врать-то. Ну, про неделю…       — Было такое, слово даю. Как-то они шесть с хвостиком дней телами общались.       — Пиздец.       — Ну, типа того. Теперь вообрази, какая у мамани выносливость, если она выдержала такой марафон?.. Не, не спорю — жопка у тебя просто медовая — между нами девочками говоря, я бы тебе сам «вдул»… Но что ты сумеешь им дать на фоне десятков часов бесконечных оргазмов?       — И к чему всё это?       — Пока не знаю, но что делать будешь, если она и правда влюбилась в тебя? Ну, в том смысле, что это не импульсивный порыв, а осознанное желание зрелой женщины, которой хочется немного перчинки в отношениях.       — Ты серьёзно?       Я пожал плечами:       — Ты ж сам сказал, что щупальца отчима тебя со свех сторон наполнили бодро — чем не признак, что они вдвоём уже всё обсудили? Только что не знаю, на кого из них указывать — мама или отчим влюбились в тебя, — но шанс ты и правда не имеешь права просрать.       — И ты не против?       — Против чего? Против того, что матушка и отчим станут трахать моего лучшего друга, которому я полностью доверяю? Против того, что лучший друг начнёт «мутить» с моей мамой или с отчимом? Серьёзно? Если не ты, Стёп, то я их вообще никому не доверю.       Польщённый парень распался в улыбке и разрумянился от смущения. Плавно толкнул меня плечом.       — Знаешь, ничего гейского, — улыбнулся он, — но и я б тебе вдул.       — В очередь, после меня будешь.       — В смысле?       — В прямом: вдуешь после того, как я сам себе вдую.       — Серьёзно что ли? — Стёпа расхохотался. — Ты сам себя трахал?       — Мужик, тебе мой… то есть наш член ещё раз показать? Я такие штуки с собой вытворяю — ни в какой порнухе ты этого не увидишь.       — Чёрт, я хочу на это взглянуть!       — Не, из-за живота уже тяжело. Но потом, если захочешь — выебу себя так, что ты кончишь просто глядя на это…       — Конечно захочу! — он схватил меня за руку и потащил за собой, как на буксире. — Всё, пошли «покупаться». Во мне проснулся азарт «потребляди».