Nest of happiness

      По пути за бельём мы заглянули в аптеку и я купил запас вкладышей для кормящих. Уже слегка «пьяный» от пары эякуляций, справился с задачей легко и даже как-то буднично что ли, словно всегда эти вещи для себя покупал. Впрочем, продавец, отгороженная от покупателей не только стеклом, но и плотными рядами коробочек с разными пилюлями, выставленными вплотную к этому стеклу, вряд ли видела что-то в подробностях, кроме моего живота. Быстро принесла, что попросил, а затем отлучилась ещё и за молокоотсосом, который я по наитию попросил.       — Зачем тебе эта фигня, если есть я? — шёпотом усмехнулся Стёпа. — Буду сосать твои грудки когда бы ни попросил.       — А вот дудки тебе, а не грудки. Свои отрасти и соси их, я а я сам как-нибудь справлюсь.       — Жадина.       После аптеки мы сразу же отправились за бельём: ситуация оставалась далека от катастрофической, но майка на мне уже промокла напротив сосков и на очереди была куртка от спортивного костюма.       Друг, двигаясь на опыте, выбрал пару бюстгальтеров и сунул их мне в руки, заталкивая в примерочную, а сам пошёл опять выбирать. Я же остался в полной растерянности: а можно ли вообще мерить бельё, если из сосков самотёком капает молоко? Это же намеренная порча товара, разве нет? Но, вдруг у женщин какие-то особые негласные правила, которые позволяют проливать свои сливки где вздумается? Я на добрые три четверти и сам уже, словно женщина — внешне так точно, — но вот подноготной их мира совершенно не понимаю.       Вита отвлекла от мыслей. Оформила мне четвёртый роскошный минет и с сытым видом отцепилась от члена, в благодарном порыве начисто его вылизав от головки и до основания.       Я взял её на руки, чмокнул в багровеющие «уста-уретру»:       — Прости, толстушка, что пришлось это глотать. Да, противно, понимаю, но так ты хотя б не голодная.       Она приподнялась, «лизнула» в щёку и надавила головкой на губы, ожидая, когда я открою перед ней рот. Протиснулись внутрь и плавно соскользнула по пищеводу в желудок, где и свернулась клубочком. Меня настигла сытая отрыжка — тоже как будто обильно откушал, ощущая приятную тяжесть в животе. А это, кстати, прекрасное средство для похудения — ощущать себя сытым на голодный желудок, нося в пузе тентаклю. Увы, но оно далеко не для всех.       Вита становилась слишком большой — сравнив её с моим пенисом, Стёпа приукрасил не сильно. А учитывая, что эта фаллопдобная «змейка» вытянулась уже до полутора метров, то внутри она занимала почти всё свободное место — для еды, из-за раздувшейся матки, пространства почти не оставалось, если не переедать. А мне по роду «анятия» положено много кушать — не только за себя, но за племянников ведь. Но, везло — спермоподобная слизь Виты была не только разваратно-вкусна и наполнена каруселью ярких девичьих эмоций, но ещё и довольно питательной оказалась.       Вернулся Степан. Взглядом спросил про Виту, в ответ на что я похлопал себя по животу, слегка встряхнув тяжкую округлость. Парень тут же что-то смекнул и снова исчез, а спустя недолгое время возвратился, притащив с собой ещё пару вещичек.       Сперва я озвучил сомнения по поводу примерки лифчика на капающие молоком титьки, но Стёпка лишь рассмеялся. Оказывается, в примерке нет нужды. Бюстгальтеры для беременных делают эластичными и мне нужно лишь выбрать тот цвет материала, который понравится. Я остановился на проверенной классике — на телесном оттенке. С помощью друга надел непривычную вещь, тут же подкладывая под соски впитывающие вкладыши, и невольно заулыбался. Груди, в «женском» её понимании, у меня как будто не было — я же парень, чёрт подери! — но лифчик при этом сел на меня, как влитой, заметно наполнившись молочными железами.       — Ну, и каковы ощущения? — кивнул Стёпа.       Я подвигал руками, разминая плечи. Пожмякал титьки, которые у меня, оказывается, всё-таки были. Да ещё какие.       — А знаешь, на удивление хорошо — ощущения приятные. Сидит плотно, но не жмёт…       — О, брат. А ты думал, лифчики просто чтобы сиськи носить в них?       — Ну, а разве нет?       — Изначально — может быть. Но теперь — это источник дополнительного комфорта для женщины.       — Ладно, с лифчиками вроде разобрался. А это что за тряпки ты приволок? Ты же их для меня притащил? Для тебя-то они великовата немного.       — Угадал — для тебя. Как насчёт того, чтобы имидж сменить? Новая грудь, новые взгляд на себя — как тебе? Может, хватит прятаться?       — Боюсь, — честно признался я.       — То есть ты думаешь, что если продолжишь носить свои балахоны и сутуло гнуть спину, то никто ничего не заметит и начнёт набиваться в «друзьяшки»?       — Не нужны мне друзьяшки — тебя одного хватает с лихвой.       — Тогда тем более: друг говорит, что ты выглядишь великолепно, но ты упорно другу не веришь?       — Такое чувство, что друг этот меня провоцирует.       — Просто друг наконец-то хочет увидеть наш член в нормальной одежде, а не под…       — Ладно! Уболтал, чертяка языкастый. Но если захохочешь, я тебе такого пенделя выпишу — на Луну улетишь…       Предоставленный выбор оказался весьма небогатым и больше различался оттенками, чем формой. Стёпа принёс несколько однотипных маек светлых тонов и столько же явно на женщину скроенных, эластичных штанишек для занятия спортом. Кажется, такие леггинсами называются. Хотя даже их «просторно» в сравнении с моею одеждой становилось безоговорочно «тесным».       Больше всего я стеснялся надеть именно женские штаны. Ладно майка, которая тесно обнимала живот. Но вот фактически выставить напоказ гениталии морально оказалось очень непросто. И лишь когда Стёпа одними губами мне прошептал «Ты классный…», я поверил в свои силы и плюнул на робость. Натянул на ляжки эластичную ткань, слегка удивляясь тому, насколько же велика, оказывается, моя задница, и заправил член с яйцами под одежду. Поудобней устроил. Хоть как-то замаскировать этот мощный бугор в промежности нечего было и думать, но Стёпка только кивал с одобрением и тут же прибрал старые шмотки, чтобы у меня не возникло соблазна переодеться обратно.              Совершая первый шаг за пределы примерочной кабинки в своём новом образе я, кажется, испытывал давление почти что сравнимое с давлением на Нила Армстронга, когда он впервые в истории человечества шагнул на поверхность Луны. Консультанты и продавцы на кассе тут же бесстыдно уставились на меня, нескромно глазея. Я ощутил, как начинаю пунцоветь от стыда под прицелами взглядов, но тут вдруг почуял ладонь у себя на ягодицах — Стёпа легонько похлопывал меня по заднице, лучисто улыбаясь и одними глазами указывая на источники ужаса, которые уже во всю шушукались.       В торговом зале находилось человек десять-пятнадцать, больше половины из которых — посетители. Две женщины в возрасте, которые что-то себе выбирали, натурально скривились от моего вида, но остальные… Пара девушек-консультантов пялилась мне в область промежности с нескрываемым ужасом. Ещё парочка шепталась и хихикала возле кассового аппарата, откровенно игриво стреляя в мою сторону глазками. А какой-то парень, не весть как оказавшийся на должности продавца в отделе женской одежды, подбежал по мне, весь взволнованный и дико смущённый.       — Простите, — затараторил он. — Вы же блогеры?.. Ну, то есть, блогерши?.. Ну, как бы, вы так выглядите… Простите, не хотел!.. Но всё так внезапно и…       В этот момент я чуть со смеху не прыснул — парень же банально не понимал, что я «такое» и не знал, как ко мне обратиться! Весь страх и неловкость как рукою сняло, а тут ещё и Стёпа вперёд выступил, гордо выпячивая плоскую грудь.       — Да, мы блогерши! — кивнул он. — Мы футаж для ролика снимаем… Но мы ничего не испортили, а товар, который выбрали, купим…       — Да-да, претензий к вам ни каких! — парень замотал головой. — Просто… Не сочтите за наглость, но я никогда не видел настолько правдоподобного грима.       — Вас что-то не устраивает? Или мы какие-то законы нарушили? — Стёпа артистично насупился.       — Нет, что вы! Просто этот живот… И эти половые… То есть п-пенис… Всё выглядит так естественно и органично… Боже, простите, я несу какой-то бред, но не думал даже, что настолько несовместимые вещи смогут так хорошо сочетаться!       Две хохотушка у кассы, явно нарушая регламент продаж, также подошли к нам. А Стёпу понесло во все тяжкие — его было уже не остановить. Он указал на меня открытой ладонью, словно торжественно презентуя:       — Это Саша, она — профессиональная модель. Вы уже наверняка видели её в похожих боди-перфомансах.       Стихийные слушатели согласно кивали, выражая полное понимание, хотя Стёпа нёс какую-то околёсицу.       — Я наняла прелестную Александру, чтобы её прекрасное тело стало холстом и для моей боди-инсталяции, которая выражает воплощённую в гиперболизированом эротизме борьбу женского — универсально-приемлющего начала, — и начала мужского — агрессивного и доминантно-нейтрального, — осеменяющего дихотомичную суть восприятия сквозь призму…       Парень так искромётно ударился в душную околотворческую муть, преимущественно интересную только самим творцам, что в самой нетерпеливой из девушек мгновенно пробудился древний инстинкт «скиппать» заумный бред и она перебила «Степаниду»:       — Так это вы сделали грим?       — Это не совсем грим, а накладки, — Стёпа объяснял, с важным видом щупая через штаны моё левое яичко и взвешивая его на ладони. — Я вложила душу и всё своё мастерство в эти тестикулы, чтобы выразить всё своё презрение, как женщины, к этому отвратительному «спермохранилищу» в образе пары громадных и толстых…       — А можно потрогать? — снова «скипая», спросила уже вторая девушка.       Она была одной из тех, кто сперва смотрел с ужасом, но теперь взирал с интересом. Я же готов был поклясться, что разглядел, как на долю мгновения на физиономии Стёпы промелькнула поистине «диавольская» ухмылка — этот стервец того и добивался? Не успел я хоть что-нибудь возразить, как он согласно кивнул:       — Можно. Но эти накладки о-о-чень дорогостоящие и если вы их повредить, то…       Все тут же замотали головами, обещая быть предельно аккуратными.       Меня тискали и щупали совершенно бесстыдно! Верней, как будто не меня, а «накладки» на теле, потому как жмякали лишь живот и гениталии, но для меня это вышло далеко за все возможные домогательства. Виновник же сего непотребства стоял рядом и с довольной физиономией улыбался, очень охотно позируя перед объективами смартфонов. А я терпел эту шоковую «терапию» и закалялся ею, как раскалённая сталь в ледяной воде. Настоящая девушка сочла бы подобное к ней отношение оскорбительным и унизительным, но я не девчонка… и не трус, не сбегу от стыда!       Я терпел и молчал, изо всех сил изображая достоинство «профессиональной модели» и на последних морально-волевых стараясь не заржать, словно конь — когда твой член кто-то лапает, но без желания его подрочить, это безумно щекотно!       «А почему этот… этот пенис такой тёплый?»       «Саша с утра его носит — конечно же он нагрелся».       «А почему животик шевелится?»       «Внутри механизм. Нужен для массажа модели, чтобы не появлялось отёков».       «А не тяжело Александре всё это носить?»       «Разумеется тяжело! В этом весь смысл демонстрации, что женщина гордо и с честью несёт свою ношу: свою — в себе, на себе же — мужскую!..»       Из служебного помещения появилась грозного вида тётенька средних лет, сердито кашлянула в кулак и персонал магазина порскнул в разные стороны, как мышки от кошки. Но одна из девушек всё же оставила Стёпе свои контакты, изъявляя большое желание стать моделью для очередной «инсталляции». И нельзя не признать, что хотя лицом она оказалась слегка простовата, но обладала великолепной фигурой, сильные стороны которой не могла скрыть никакая одежда.       Когда всё разошлись, я тут же прошептал Стёпе, чтобы он объяснился с девушкой и обосновано ей отказал: для нас с ним это просто спонтанная шутка, но девчонка, быть может, действительно понадеялась на перемены в жизни. Парень сперва упирался, довольный своим умением импровизировать, но потом согласился: предложение и отказ даже без объяснений — нормальны, если б за Стёпой действительно стояла какая-то известность творца и художника. Но это ведь и правда попросту глупый розыгрыш.       Мы вышли на улицу, отходя от бури эмоций. На меня запоздало накатывали волны истеричной весёлости:       — Ух! Чуть сердце не выскочило!.. Слушай, Стёп…       — Ась?       — А я и правда так… так странно выгляжу?       — Странно, — с удивлением переспросил парень и заозирался. Заметил что-то и кивнул головой в ту сторону, куда мы шли.       — Видишь девчонку? — спросил он.       Навстречу нам направлялась весьма приметная женщина лет двадцати пяти. С распущенными волосами, в струящемся на лёгком ветру невесомом платье она будто свет излучала и складывалось неизгладимое впечатление, что девушка эта спешит на особую для неё встречу.       — Хорошенькая, — сказал я, когда мы разминулись.       — Хорошенькая? — с ухмылкой переспросил парень. — Ты мужик или где? Да она же красавица! Не знаю, может в быту и в повседневном общении она — дура кромешная, но что касается внешности — генетика щедро её одарила. Ей не нужно стесняться своей красоты…       — Ты из сыщиков в философы податься решил? К чему это всё?       — А к тому, что ты — тоже «красотка». Я тебе как человек со стороны заявляю — ты даже женственный этой девушки. Правда, титьки у тебя, на мой вкус, маловаты, но зато есть сладкое пузико…       — Думаешь?       — Я знаю. Так что выше нос, а походку — от бёдра. Ё-моё, пошевели уже ляжками, покрасуйся задницей — с такой шикарной жопой, а ходишь, как доходяга зажатый.       — Я… Я не умею от бедра.       — Ничего, научу. Тут всё просто — двигайся так, как будто хочешь, чтобы тебя трахнул первый встречный.       — Звучит как-то унизительно, не находишь?       — Так это для простоты обучения и вообще…              Наши телефоны почти одновременно запиликали, подавая сигналы о полученных сообщениях. Инна превзошла все ожидание и кандидатки посыпались одна за другой! Две, пять семь!.. Когда их набралась чёртова дюжина, мы со Степаном переглянулись — вечер обещал быть интересным. Разумеется, далеко не факт, что вообще хоть одна из них согласится, но на то мы в своей группе и состоим на должности «админа» и «модера», чтобы завлечь невинных дев — или не таких уж и невинных, — чтобы подарить им яркое женское счастье в союзе с тентаклями.

* * *

      Мы вернулись ко мне домой и снова осели в комнате. Мама сперва всплеснула руками, когда увидела, во что её сын оказался одет, но как только я задрал на себе майку и без лишней скромности продемонстрировал лифчик, наигранно-осуждающее выражение на лице мамы исчезло и она обняла меня.       Вита снова захотела покушать — на проблемы с аппетитом она никогда не жаловалась, — и я вновь выпустил её и наружу. На этот раз Стёпа без лишнего трепета подставил руки и тентакля так же охотно обвилась гибкой головкой вокруг запястья, медленно выползая из моего горла, пока я облизывал её тело. Парень повалился на кровать, осторожно обнимая длинное щупальце и испуганно глазея на неспешно шевелящуюся Виту, которая тыкалась головкой ему в щёку.       — Что она хочет? — взволновано прошептал Стёпа, пока я снимал майку и стаскивал новенькие штаны.       — Цените, мистер ШерлОк: Виточка хочет поздороваться с вами. Однако ж: ты сумел расположить её к себе.       — И что мне делать? Просто «здрасьте» сказать?       — Открой рот и выпей эмоции, которые она тебе передаст.       — А… Ну, ладно.       Стёпа кивнул, а через секунду закашлялся, сплевывая на постель обильные белесые комья.       — Боже, что ж так много-то? Я чуть не захлебунлся!       Вита пристыжено побагровела и отвернулась. Потянулась ко мне. Я принял её на руки в вздохнул:       — Стёп, ну кто так с девушками разговаривает, а?       — Да что не так-то?!       — А разве не очевидно? Вита — очень общительная. Она тебе полный рот наговорила, а ты взял и выплюнул всё. Разве так можно?       — Прости, но не понимаю.       — Ну… Это как если бы ты мне что-то долго-долго рассказывал, а я тебе потом говорю: «Заткнись уже, наконец-то — ты мне не интересен». Понимаешь, каково ей было в этот момент?       Стёпа поник.       — Простите, — пробормотал он.       — Ладно, — улыбнулся я, да и щупальце повеселела. — Давай мы с Виточкой покажем, как нужно общаться с тентаклями. Если ты намерен за моей мамой приударить, то тебе придется этому научится. Отчим не болтун, но и он запросто тебе полный желудок «заправит».       — Ага, — парень с жаром закивал, а затем добавил. — А… А ты зачем разделся?       — Говорю же, Виточка очень общительная тентакля. Даже болтушка немного…       Инопланетная девушка будто с угрозой потыкалась мне в щеку, но крайняя плоть на её головке уже расходилась, обнажая багровеющее от возбуждения навершие — непроизвольная реакция щупальца, настроенного на общение. Из «уретры» на самом кончике потекли прелестные маслянистые капельки — что-то вроде игривого восклицания «как дела?!». Даже по внешнему виду я уже мог догадаться о значении некоторых фраз, но всё равно охотно слизал слова Виты, заодно пользуясь случаем и откровенно целуя её.       — Лично мне удобнее болтать с ней лёжа, — объяснял я. — Но это, скорее всего, из-за моего пуза, так что тут дело вкуса. Поза не принципиальна.       Я лег на спину.       — Потом кладёшь на себя щупальце, с которым коммуницируешь — нужные ты узнаешь их по красивой головке, похожей на фимозную головку пениса.       Мои пальцы осторожно проникли под складки на кончике щупальца и я аккуратно развёл морщинистую полоть, обнажая большую головку. Вита заёрзала от смущения, но я мягко поцеловал её в самое сладкое место — на человеческом члене эта зона называлась «уздечкой». «Масло» волнения и смущения хлынуло из «уретры» обильнее.       — Толстушка, ну прекрати, — усмехнулся я. — Это же Стёпа — ему можно довериться.       — Боже, она так похожа на пенис… — прошептал парень.       — Слышала? — я усмехнулся. — Мой друг тоже считает тебя толстеньким пенисом, так что не смущайся…       Тентакля заметно расслабилась. Я наклонился к ней и легонько чмокнул под «крылья» головки.       — Видишь эти желтоватые комочки, на смегму похожие? — спросил у товарища. — Не знаю, что это такое на самом деле, но запах и правда, будто у смегмы… И это, давай сделаем вид, что ни мне, ни тебе не интересно, откуда мы оба знаем, как пахнет смегма на самом деле?       — Ага, — парень энергично кивнул.       — Так вот. Эти комочки — не слова Виты, но как будто слепок ею пережитого за какое-то время. Физическое воплощение всех эмоций, которое щупальце испытало. Видишь же, сколько их много? У отчима и его сыновей комочков довольно мало, но Виточка — девушка эмоциональная и к вечеру под крайней плотью у неё целые комья из душистых впечатлений.       Я обхватил губами головку, обсасывая дивный букет пережитого. Едва ли понимал на сотую часть, но Вита аж задрожала от возбуждения — а кому не понравится, когда с таким трепетом относятся к его переживаниям?       Её тело на миг напряглось, вены под бархатной кожей очаровательно вспухли и тентакля «эякулировала» мне на язык солоноватые комки своей искренней радости. Я втянул эту слизь, энергично массируя тело Витули и подставляя опустевший язык очередной фразе. Гонял крайнюю плоть взад и вперёд…       — Ты словно дрочишь здоровенный хуище… — не выдержал Стёпа.       Я улыбнулся:       — Любишь смотреть, как мальчики играют с массивными пенисами?       — Ты, вообще-то, на девчонку больше похож.       — Тогда любишь на девчонок смотреть?       — Угу… А можно я это на видео запишу? Это не для меня… Это для… для друга… Да…       Я со смехом чмокнул тентаклю в навершие:       — Виточка, ты становишься популярна. Не против?       Она густо брызнула на язык полным согласием. Кажется, Вита, как и многие земные девушки, оказалась не против покрасоваться в кадре.       Стёпа включил запись и продолжал спрашивать.       — А зачем вот эта… мастурбация? Просто так или какой-то смысл в ней есть?       — Стимуляция крайней плоти также стимулирует выработку… Скажем так, выработку лингвистической жидкости — основы общения щупалец. Ну, я про эту слизь, которая на сперму похожа. Смотри, как Виточка может…       Я приподнял её, энергично «надрачивая» багровеющий кончик и целуя его. Длинное фаллоподобное тело вздулось, потемнело и «уретра» ударила тугою струёй мне на язык. Я тут же накрыл этот «пенис» губами, жадно обсасывая его и не позволяя пропасть ни единому жидкому слову.       Сглотнул, улыбнулся.       — А ещё эта дрочка — проявление искренней заинтересованности в разговоре. Ты как будто торопишь щупальце, спешишь узнать все подробности.       Парень продолжал снимать, как я сосу головку Виты и смеюсь ей в ответ, временами не только чисто понимая заключённые оттенках вкуса эмоции, но даже вникая в самые простенькие из её шуток. У неё было отличное чувство юмора.              Мы болтали взахлёб добрую четверть часа. Вита всего меня «обкончала», выговорилась всласть и заметно схуднула — эмоционально выдоила себя досуха, спуская в мой рот потоки волнения, радости, переживаний, надежд и просто мимолётных мыслишек, посещавших её прелестную головку. Она лежала у меня между грудей, крайне довольная собой, и не могла даже до пениса доползти, чтобы подкрепить силы. Мне пришлось ей помогать и, протолкнув палец в «уретру» тентакли, медленно натянуть её на пенис, как живой презерватив. А потом ещё и медленно мастурбировать, спуская первую порцию ей не приятной, но хотя бы живительной влаги.       Позже, когда Вита ожила и сосала уже сама, без помощи со стороны, мы с товарищем лежали рядом друг с другом и разбирались с заявками на вступление в «Клуб». Я вытянулся вдоль кровати, а парень прилёг поперек, свесив ноги с постели и опустившись затылком на сгиб моего бедра. Слева его поджимало округлое пузо, а справа, на расстоянии ладони от лица, хлюпала пенисом Вита. Её «хвост», завитый спиралью, покоился у Степана на плоской груди.