Nest of happiness

      Мы читали анкеты желающих вступить в Клуб Любительниц Щупалец. Какой-то единой формы подачи «резюме» изначально не требовали, но Инна, как и всякий лично заинтересованный в некоем деле индивид, проявила уместную сообразительность и все девушки — надеюсь, все они девушки, без притворщиков, — довольно откровенно описывали свою внешность. Разумеется, никто не писал о недостатках — кто ж станет стрелять в ногу себе самому? — но обязательные «90-60-90» в различных пропорциях непременно присутствовали в каждой анкете. Не знаю, насколько правдивы они, но мы со Стёпой по очереди зачитывали вслух для Виты. Тентакля на этот раз как-то слишком долго возилась с моим пенисом — устала болтать, наверное, — и сосала неспешно, но так я мог не мычать от оргазма, как тупое животное, а довольно пыхтел, запертый на шаткой грани упрямо недоступного оргазма. Заодно наслаждался приятным ощущением её бархатной кожи под пальцами.              — Витуля, как тебе эта?.. Голубые глаза и брюнетка, как наш Стёпка… И попа у неё, как у Стёпы, если не прихвастнула…       — А эта?.. Обалдеть, только послушайте: пишет, что у неё пятый размер груди, а рост — почти два метра! Если не наврала, конечно же…       — Ну, может вот эта? Да тут такие цифры, что я даже без фотографии вижу — у неё просто богоподобные бёдра!..       — Хотя бы эта? По описанию — как будто на саму Инну похожа, а Инна ведь — секс…       Витуле никто не нравился — она вновь вспоминала о норове и демонстрировала капризный характер, отказывая всем и сердито шлёпая «хвостом» по губам Стёпе. Я объяснил другу, что значат одинарный или парный сигнал, после чего товарищ дублировал вслух волю тентакли, то и дело хулигански покусывая её за «хвостик». Хотя по различной степени сжатия Виты на члене я и так уже понимал, что она не в восторге. Впрочем, мне даже настолько явных сигналов не требовалось.       Если судить объективно, то все кандидатки, подавшие вольные заявления — как минимум, исходя из их скудных текстовых автопортретов, — представлялись приятными внешне особами. Но Витке они совершенно не нравились.       Я погладил её, легонько ущипнул за крайнюю плоть:       — Девочка, ты что, не в духе? Такая ж весёлая была полчаса назад… Хочешь, обратно в животик? Тесновато, конечно, но я потерплю…       Тентакля извернулась всем телом, словно говорила «Не трогай меня!», и только глубже натянулась зевом на пенис.       Меня охватило волнение:       — Эй, толстушка, а ты не заболела часом?       Эта мысль грянула внезапно, как гром среди ясного неба. Ну, точно же! Вита, наверно, мечтает об реках эстрогена и пролактина, мечтает купаться во влагалищном «соке», а я заставляю её пить противную сперму. Это как человеку жрать одни сухари — будешь ли весел с такого?       Я подхватил Виту на руки. Попытался мягко стянуть со своего члена, но она из упрямости не отпускала, словно напоминая, как ей приходится поступаться желаниями. Пришлось вскинуть горячее тельце на плечо и в таком виде бежать к маме!       — Мам… Мам!..       Родительница вылетела в коридор с таким импульсом силы, что мне почудилось, будто она не успеет вовремя затормозить, врежется в бетонную стену и запросто проломит её своим телом, ввалившись в соседнюю квартиру. Но Вася вовремя «выстрелил» щупальцами, аммортизируя рывок матери и она, в мгновенье испуга за сына похожая на лафкрафтианское чудище, обняла меня, взволнованно спрашивая:       — Что случилось, малыш?!       — Вита, она заболела!.. наверно.       — С чего ты взял?       — Сердится, не ест…       Мама расслабленно вздохнула, выпрямилась. Глянула вниз, на тентаклю, сосущую мой член.       — А по мне, так вполне себе кушает с аппетитом, — улыбнулась родительница, поглаживая щупальцем Васи мои яички и Виту.       — Мам, ты не понимаешь, — я отклонился немного назад. — У неё и настроение резко испортилось.       — А это ты откуда выдумал?       — Мам, ты серьёзно? Да я же облизал её от головы и до кончика, знаю все нотки эмоций… Хотя многие из них не понимаю… Но даже так я могу понять, когда ей что-то не нравится!       — Ну, — маманя кивнула, — в одном ты определенно не ошибаешься. Ей и правда кое-что очень не нравится.       — Но… Но я же стараюсь… Виточка, я честно стараюсь! Вот увидишь — обязательно найду тебе подходящую девушку и сделаю тебя счастливой.       — А что, не нашел до сих пор?       — Не, мам, она всем отказывает.       — И тебе не кажется это подозрительным?       — А что тут подозрительного? Просто девушка знает себе цену.       — Да-а-а?       — Ну, так ты просто глянь на неё! — я приподнял Виту. — Красивая, толстая, озорная, с перчинкрй в характере… Боже, да от неё даже пахнет волшебно? Я бы на её месте тоже выбирал себе достойную пару.       — То, что она девчонка красивая, и без тебя знаю — у меня свои глаза есть. Ты мне лучше скажи, что сам о ней думаешь? Она тебе совершенно не нравится?       — Мам…       — Заладил «мам» да «мам». Не хватает духу сказать?       — Духу хватает, просто… — я погладил Виту, наслаждаясь рельефом её тугих вен. — Ну… Посмотри на неё и на меня. Куда мне до Виты…       Позади шумно и как-то совсем уж «по-коровьи» вздохнул Степан.       — Хм… А мне ведь давно начало казаться. Оказалось — не показалось. Да, тёть Оксана?       — Да, — мама вздохнула в тон парню. — Сашка наш ещё тот балбес временами. Но что поделать — таким уродился. Всё для других, ничего для себя.       — Вы о чём вообще? — я заозирался. — Знаете что-то о Витуле, так скажите.       — Естественно, знаем, — фыркнул Степан. — Но до таких вещей ты должен своим умом доходить.       — Но почему?!       — А потому, что иначе им грошь цена, — за парня продолжила мама.       — Но вы же уже намекнули!..       — Вот и хватит с тебя. Дальше сам думай, своей головой — не маленький уже, — нахмурилась мама.       Подошёл Стёпа, похлопал меня по ягодице:       — Не сердитесь, тёть Оксана. Я думаю, что это из-за беременности. Мне вот мама рассказывала, что у неё в положении просто кошмар с эмоциями был. И у вас же, наверное, тоже?       Родительница размеренно покивала.       — Ладно, Сашка, иди к себе и обдумай произошедшие. За Виту не беспокойся — не больна она. Всё, ступай.       — А вы?       — А мы с твоим другом пообщаемся капельку, — она с улыбкой встала за спиной у Степана, обнимая его руками и обвивая тентаклями. Шепнула парню, натурально забираясь языком к нему в ухо: — Мальчишка, надеюсь, ты голоден, потому что у нас с Васенькой к тебе очень долгий, обильный разговор — животик быстро наполнится.       Стёпа глянул на меня, будто умоляя о помощи, но я с мстительным видом отвернулся и отправился в комнату. Улёгся обратно в постель, не имея ни малейшего понятия, как успокаивать земную девушку, не говоря уж о девушке инопланетной, в образе прелестной тентакли. От незнания просто обнял её.       Вита упиралась слегка, норовила извернуться и выскользнуть из объятий, но как будто не очень активно… словно нехотя, что ли. Мои губы сомкнулись на её кончике, оголяя крайнюю плоть и мягко сжимая горячую головку, открывая дорогу нежному девичьему аромату. Мне прекрасно было известно, как именно Виточка любит, и язык не замирал ни на миг, лаская её нежное тело и искупая вину, которой я даже не понимал.       Тентакля затихла, размеренно пульсируя и набухая — сердилась, но шла на поводу своего естества. Протекла липкой слизью невнятного бормотания… и вдруг брызнула мне в самое горло комковатой струёй горьковатой, чуть пахнущей хлором обиды! Я в растерянности опустил руки, впервые за наше знакомство сглатывая эти натуральные «слёзы». Чем мог её настолько расстроить? О чём говорили мама и Стёпа?       Девушка Вита сползла вниз, по краю моего живота, оставляя на коже липкий, пахучий след плача. Свернулась клубком между ног, зарываясь головкой ко мне под мошонку. Протяжно и мягко двинула кончиком — то ли лизнула… то ли как будто с наслаждением вздохнула! Ещё бы — она уже открыто о вагине мечтает, но вынуждена ютиться под крылом у меня.       — Потерпи ещё немного, толстушка. Обещаю — мы найдём для тебя самую крупную девушку с самым мокрым влагалищем и…       Вита приподнялась, оголяя головку, и внезапно гневно «эякулировала» мне прямо в лицо форменной истерикой! Этот вкус и немного тревожный аромат я также чуял впервые, но мог бы поклясться, что так тентакля кричит.       Щупальце рывком выбралась из-под меня, в движении туго обвивая мошонку и член. Всползла на живот, «хвостом» неловко подхватывая с кровати телефон. Уронила девайся мне на грудь, сама его разблокировала и принялась сердитыми взмахами выстукивает какое-то сообщение в нашем с неё чате.       «Не нужны мне всякие девки!» — гласили её слова.       — Но как же? Ты же сказала…       «Я обманула. Боялась, что меня бросите, если узнаете, что мне нравятся земные мужчины»       — Парни? — протянул я. — Это будет гораздо сложнее, чем с девушками…       Вита шлепнула меня по щеке. Ударила. Больно, чёрт подери! Влепила наотмашь и принялась снова печатать.       «Ты — кусок человеческого идиота», — прочёл я. — «Не хочешь для начала спросить у меня, чего я желаю прямо сейчас?»       — Ч-чего? — пробормотал я, леденея нутром.       «Тебя… Я тебя хочу, милый мой дурачок».       Сердце моё замерло от волнения на перестуке. Недавняя история с Лерой будто бы повторялась: неземной красоты прекрасная девушка Вита в лицо мне заявила, что я ей интересен! Это сказка? Может быть, сон? Но Вита не шутит — её нрав совершенно иной. А её продолговатое тело красиво и мощно разбухло подкожными венками, вскрывая высочайшую степень волнения — прекрасная в гневе, как она есть.       «Когда ты спасал меня от той противной старухи, когда пустил в свои детородные органы, я угодила в твои сети… Аромат твоего плодовитого тела, вкус густой спермы, сладость мокрой вагины — всё это сводит с ума, вынуждает вести себя, словно дура…»       Я читал строчки признания с разинутым ртом. Девушка отобрала девайс и снова что-то на нем напечатала.       «Что молчишь?» — в лицо мне вновь ткнулся экран телефона. — «Я противна тебе?»       — С ума сошла?! — наконец, вырвалось из меня. — Ты… Ты!.. Ты только моя. Никому тебя не отдам!..       Я обнял её, покрывая поцелуями страстное, увитое бугристыми венами тело и лаская губами оголённую, сладко вонявшую спермой головку. Играл с ней искренне и безжалостно, безудержной «мастурбацией» вызывая на всё большие откровения. Она без конца брызгала и брызгала комковатым хихиканьем, вся облитая им, но я пил радость тенткали, жадно слизывая её с тела своей удивительной девушки.       Вита кое-как подтащила к себе телефон и снова принялась «чатиться»:       «Ты любишь меня?» — вопрос промелькнул настолько резко и буднично, что я ответил быстрей, чем успел что-нибудь осознать.       — Да, безумно люблю!       «Значит, ты хочешь, чтобы я навсегда вросла в твоё тело?»       — Хочу? Да я мечтаю об этом, глупая! Ты же станешь менять меня под себя?       «Немножечко. Я сделаю тебя самой красивой производительницей ей на этой планете»       — Что за производительница?       «Ты будешь рожать для меня, как законный муж и плодовитый мужчина. У нас будет очень много детишек. Боишься?»       — Жду с нетерпением.       «Дурак. Обожаю тебя…»       — И я тебя люблю, милая.       Она успела напечатать с ответ только «Любл…», как я отшвырнул телефон и набросился на свою женщину, нежно покусывая и обсасывая самые лакомые пятачки её тела. Вита брызгала каплями смеха, текла милыми ручейками белесого, комковатого хохота, который так приятно слизывать с её крайней плоти и втирать губами в кожу удивительной девушки. А под финал этих долгих и обоюдоприятных прелюдий туго «эякулировала» бурей эмоций, своим наслаждением и восторгом забрызгав мне и живот, и грудь, и лицо. Тёрлась какое-то время, жадно втирая свой запах в меня, а на вопрос, не желает ли она вернуться в живот и отдохнуть — ответила отказом. Обвилась вокруг шеи и свесилась кончиком вниз, развевая свой милый ротик и заглатывая сосок целиком. Я поёжился от приятного зуда и с благостным видом закинул за голову руки, наслаждаясь моментом: девушка делала своему парню приятно — кого такое не тронет?       Но, получается, зря покупал молокоотсос?       Вита высосал левую грудь, а затем правую. Опорожнила досуха мои титьки и сама разлеглась между ног. Я помог ей надеться «кондомом» на мой член и какое-то время использовал свою девушку, как живую игрушку для мастурбации — прижал её сверху и снизу парой мягких подушек, чтобы удобнее было, и нежно долбил в жаркий ротик.       Тентакля вновь растолстела, легко оперируя убылью-прибылью массы вместе с проглоченной или потраченной жидкостью. Я отнёс её в душ и с сожалением смыл с себя и с неё наши запахи. Вита снова обвилась у меня вокруг шеи и принялась посасывать грудь: то левую, то правую. Старалась настолько усердно, что у меня в сосках покалывать начало.       Насытившись, наигравшись с сосками, отчего они стали темнее обычного и сильно распухли, девушка с трудом протиснулись ко мне в рот и свернулась в желудке калачиком. Её стало много и она уже куда сильнее давила на матку, но я гладил отяжелевший живот и улыбался — давно не чувствовал себя так хорошо.              Мама встретила меня со словами:       — Ну, и где же наша невестка?       Кажется, она всё слышала и обо всём догадалась. Я покраснел. Улыбнулся, не в силах сдержать свою радость.       — Что, даже не покажется эта гордячка? — не отставала родительница.       В животе заворочалось и обычно упрямая Вита без промедлений направилась вверх по пищеводу. Мама в этот момент подошла, придерживая меня за плечи:       — Ну, что, сын. Отпустишь свою женщину ненадолго к свекрови?       Я кивнул. Мама улыбнулась в ответ:       — Пусть тогда она ко мне перебирается, — сказала так и накрыла ртом мои губы.       Вита протиснулись через глотку и заскользила с языка на язык, словно проплывая изо рта в рот на волнах нашей слюны. Погрузилась в пищевод к маме и там замерла. Мама тоже затихла, как будто смакуя тот вкус, который оставила после себя моя девушка.       Стёпа имел вид пьяной пичуги, довольной своим осоловелым существованием. Полулежал на диване в гостиной и отсутствующим взглядом мечтательно пялился в потолок. Ладони его покоились на животе, который настолько раздулся от обильной жидкой беседы с Василием, что пузико парня немного напоминало мой живот спустя месяц беременности.       Я подсел к нему:       — Ну, что будем делать?       — Ты про что? — с кряхтением, лениво отозвался он.       — Про наш клуб. Поиски уже как будто без нужды, но мне не хочется расстраивать девушек — вдруг они и правда настроены максимально серьёзно?       — Так в чём проблема? — парень пожал плечами. — Ты ж на сносях. Родишь для девчат новое поколение щупалец и все дела.       — Но это же не мои дети, — напомнил я.       — А сестра твоя вечно их носить за пазухой собралась? По-моему, она тебе ещё и спасибо сказать обязана.       — За то, что нашёл жён её детям?       — Угу. Типа того.       — А ты… Ты как вообще?       — Блин, мужик… Я теперь стал уважать вас… в смысле, беременных, ещё больше. Меня всего-то слегка накачали, а живот — такое чувство, — лопнет в любую секунду!       — А по-моему, ничего — тебе даже идёт.       — Ага, — Стёпка усмехнулся. — Прогиб засчитан. И вообще: у тебя пузо куда больше и ты ходишь с ним уже сколько месяцев?..       — Не преувеличивая, — отмахнулся я, хотя всё же задрал с гордостью нос. — Тебя же в желудок заполнили…       — И в задницу тоже! — чуть не плача то ли от счастья, то ли от обиды, выпалил Стёпа. — У меня внутри просто плещется!..       — Ага, и туда тоже. Но матка — эластичный мышечный орган, — я легонько помял шевелящийся живот, больше для себя, нежели для демонстрации. — Мне тебе нужно рассказывать, что матка приспособлена увеличиваться? Не всё так жутко с беременностью, как тебе кажется.       — Да у тебя ж растяжки на пузе!       — И это всё, что тебя пугает? Зато в животе у меня просто рай.       — Бабочки порохают?       — Не знаю, что за «бабочки», но… Тебе вот когда-нибудь днями на пролёт давили на простату мягкие десять-пятнадцать кило? Когда хоть раз испытаешь такое, отказаться уже просто не сможешь.       — Да сколько там той простаты? Тю!       — Ну, про тебя не знаю, но у меня она — с два кулака.       — Э, постой… Ты меня агитируешь что ли?       — Правильно понимаешь. Не хочешь, как я?       — Не-не-не!       — Но ты же обожаешь беременных — сможешь сам забеременеть. Будешь сам себя обожать — это же лютое «комбо» получится.       — Честно сказать? Боюсь. Мне нравится наблюдать за вами, пузатыми, со стороны — люблю вас, брюхатых матрон. Но как представлю, что самому придётся через такое пройти — озноб продирает.       — Эх… Не понимаешь, от чего отказываешься, но дело твоё… А ты чего такой тихий, на любовном фронте не всё гладко?       Стёпа виновато вздохнул:       — Прости, Саш, но я не смогу с твоей мамой.       Я рассмеялся:       — Так никто и не настаивал же. Я просто был бы рад, если б её производительницей оказался ты.       — Стоп! Как узнал, что она такое мне предложила? Подслушивал?       — Параноить не нужно. Просто моя это же самое сказала.       — Твоя?       — Витуля. Мы сошлись с ней, официально.       — Правда? Ну, слава тебе яйца! Сашенька наш наконец-то прозрел и принял чувства влюблённой в него девушки…       — Да иди ты. Хватит паясничать.       — А ты что, согласился?       — Разумеется! Я люблю Виту и если она предлагает делать детишек, то какой резон мне отказывать? Тем более, скоро появится кое-какой опыт… — я легонько похлопал по шевелящемуся животу.       — Оно и видно, что ты не до конца всё знаешь.       — А ты, стало быть, в курсе?       — Вроде того — мама твоя кое-что рассказала. В общем, нет ничего уникального в том, что Катя ваша от щупальца забеременела — родители твои, мать с отчимом, немного приврали. Нарочно, чтобы внимание отвлечь.       — От чего внимание отвлечь?       — От того факта, что главная цель для тентаклей — размножение с земными самками. Навевает вопросики, верно?       — Да уж не без этого. Но я и так догадывался, что однажды мама и Вася подарят нам с сёстрами ещё братика или сестричку…       — А ты догадывался, что земные женщины слившись со щупальцами могут зачать… Хотя, тут даже не так — зачатие в их случае в прямом смысле автоматически происходит.       — Хочешь сказать…       — Ага. И мама твоя, и обе сестры — они все давно беременные. Помнишь я «на пальцах» яйцеклетки твои считал?       — Ну…       — Не знаешь наверное, что у мамы твоей уже две пары яичников?       — Охренеть.       — Это — только сетап. Держи штаны — сейчас панчлайн будет. Все яйцеклетки в телах твоей мамы и сестёр уже оплодотворены, все десятки миллионов, прикинь. Но такие «изменённые» женщины не способны вынашивать свои плоды. Мама твоя мама не знает, потому как и отчим твой тоже не великий спец по таким вещам оказался… Но это явно какая-то глубинная физиологическая хрень в щупальцах. Как для нас невозможно усилием воли остановить своё сердце, так и для них невозможно в матке подвинуться.       — И тут на сцену выходят производительницы? — догадался я.       — Ага, верно мыслишь. Кто-то вроде третьего звена в этом любовном треугольнике. Производительницы. Не смотря на название, ими могут стать исключительно и только мужчины — вот так вот. Другие женщины на эту роль не подходят, как мне сказали. Производительницы вступают с парой в союз — как минимум на период вынашивания потомства, — и принимают в свою утробу приплод, заботятся о нём. А заодно защищают мать и отца своих «приёмных» детишек.       — И ты отказался, потому что испугался вагины? А не задумывался над тем, что отчим мой и Вита — они мальчик и девочка. В том смысле, что разных полов.       — И что?       — А то, что Катя и Паша, подтверждая твои слова, отложили в меня уже оплодотворённые яйца, которым матка совершенно без надобности. Хватит и просто тёплого, защищённого места на роли укрытия.       — Но ты же говорил, что твои малыши пуповиной к плаценте у тебя прицепились.       — Ага. И я это чувствую, и батин осмотр подтверждает. Но это просто частный случай, не больше. Если ты забыл, то я вообще-то, мужчина, хотя и с влагалищем.       — И что ты хочешь этим сказать?       — А то, что у тебя есть четыре пути, как мне кажется, — я принялся загибать пальцы.       — Снова «пути — нипутю»?       — Угу. Вариант первый: идёшь к моему отчиму и просишь подарить тебе матку и вульву. Не знаю, насколько такое возможно, но если он сделал это со мной, почему не повторит и с тобой? А пока новые органы созревают, я рожаю приплод щупалец и ты познакомишься с одним из них, счастливо позволяя врасти в твои матку и жизнь. Мы с тобой не только остаёмся друзьями, но ещё и подружками становимся, я полагаю…       — Я — из ЧВК «Фембойчик»: юбочка, чулочки…       — Ага. И поэтому — второй вариант. Идёшь к маме и отчиму, целуешься с ними в засос и говоришь, что готов стать их производительницей. Твой задний проход туго набивают оплодотворёнными яичками и ты носишь их, пока не созреют. Думаю, и в этом случае ты заметно изменишься, чтобы успешно исполнять роль производительницы…       — Мне нравится термин «инкубатор».       — Хорошо, изменишься для роли «инкубатора», но не так радикально, как в первом варианте. Наверняка рост увеличится, да и таз станет шире, чтобы больше яичек вместилось. А ещё — правда сужу только по себе, — скорее всего ждёт тебя простата с кулак, бычьи яйца и член до середины бедра, чтобы самого себя в попку трахать и яички подкармливать семенем…       — А ты тоже в попку себя?       — Забыл уже? Я ж говорил, что могу так делать. Потом покажу. Не перебивай. В общем, третья «путя» — самая глупая, как мне кажется. Ты не делаешь вообще ничего и просто приходишь к нам в гости в надежде потрахаться.       — Глупая потому что я не сравнюсь с твоей мамой в сексе?       — Смекаешь, — с улыбкой кивнул я. — И четвёртый путь — мы беседуем с Витой, находим для тебя представительницу прекрасного пола из числа щупалец и ты становишься уже её производительницей. Думаю, такой вариант «инкубатора» отличается от первого не слишком радикально. Будем вместе рожать для наших женщин. Это ли не прекрасно?       Стёпа закрыл глаза и серьёзно задумался.