Предать нельзя любить

      Обещание навестить Сатору как можно быстрее так и осталось обещанием — целую неделю Сугуру подбирал подходящий момент. И только за несколько часов до церемонии, вечером, когда Тодзи был поглощён подготовкой к свадьбе, а Мегуми облачали в церемониальные одежды, он проник в лазарет.       В лазарете царил вечерний покой. В лучах уходящего солнца Старший Оккоцу сидел, склонившись над потрёпанным фолиантом, а Сёко, его помощница, колдовала над котлом, смешивая снадобье. Юты видно не было.       Булькающие звуки кипящего варева заглушали его шаги, и Сугуру пришлось громко кашлянуть, дабы привлечь внимание. Оккоцу поднял голову первым — его тёмные, круглые, как у совы, глаза с любопытством посмотрели на незваного гостя. Следом обернулась Сёко, выныривая из мыслей, и её лицо озарила тёплая улыбка.       — Сугуру! — воскликнула она и, ловко обогнув загромождённые книгами лавки, оказалась рядом. Не спросив разрешения, Сёко крепко его обняла. Она никогда не отличалась эмоциональностью, но сейчас действительно была рада. И Сугуру сам невольно улыбнулся в ответ, отвечая на объятия.       — Я тоже скучал, — его голос потеплел. Это было правдой. Они трое — он, Сёко и Сатору — были знакомы уже много лет. Пятнадцать, не меньше.       — Сир Гето! — старик засуетился: с трудом поднялся с места и, опираясь на грубо высеченную трость, заковылял навстречу. На его лице расплылась широкая, раболепная улыбка.       — Господин Оккоцу… — криво улыбнулся Сугуру. Если быть до конца откровенным, ему всегда было неловко от этой преувеличенной почтительности. Словно это лично Сугуру оказал милость — и позволил Юте учиться наравне с другими. Словно он был не просто наставником, а божеством во плоти.       — Ну какой же я госпо…       — Не тратьте свои силы. Вы нам ещё нужны, — мягко, но настойчиво перебил его Сугуру и, пока сухие, тонкие пальцы Оккоцу не зацепились за его запястья, первым перехватил старика за локоть и развернул обратно к столу. Усадил на место, не давая и слова вставить: — Юта — замечательный ученик, очень старательный и послушный. Вам совершенно не о чем беспокоиться…       Под его напором Оккоцу совсем потерялся — глупо заморгал. А потом облегчённо вздохнул.       — Слава богам. После того как Юта напал на вас, я боялся, вы откажетесь от мальчика. Но вы истинно благородный рыцарь… — Сугуру не сразу понял, что эта неожиданная похвала относится к той ночи, когда, изрядно выпив, он избил Юту.       — Да-а… — только и смог выдавить Гето, ощущая, что слова будто царапают изнутри. — Я бы с удовольствием побеседовал с вами ещё, но у меня катастрофически мало времени, — он бросил быстрый, извиняющийся взгляд на старика и, не дожидаясь ответа, нырнул за Сёко в тёмный дверной проём кладовой.       — Напал на вас… — мрачно повторила подруга и выразительно закатила глаза. Она, должно быть, собиралась раскритиковать слова старика, но Сугуру перебил её:       — У меня действительно мало времени.       — Ладно, — она вздохнула, словно его невысказанная просьба была ей в тягость и вмиг поблекла. — Идём. С ним сейчас Юта. Мы стараемся не оставлять его одного.       — С чего это? — нахмурился Сугуру, нагоняя подругу в узком проходе. На светлом, молочном лице отразилось сомнение, будто она не знала, как сказать. Однако Сугуру и сам догадывался. Просто верить не хотел.       — В последнее время… Сатору совсем расклеился. Мы боимся, как бы он… ну того… — она неопределённо мотнула головой.       — Сатору… — голос Гето вдруг сел. Он нервно облизнул пересохшие губы. — Сёко, он пытался покончить с собой? — вопрос прозвучал глухо и тяжеловесно.       — Я не знаю… — на лице подруги проступило что-то мучительное и горькое. — На прошлой неделе он спрашивал про цветы смертоносца, а два дня назад я нашла у него под подушкой ножницы, которые он украл, — она сглотнула. — Может, это ничего не значит. Может, он просто… просто… Но я волнуюсь за него…       — Если бы я только был рядом… — Сугуру вздохнул, и девушка понимающе кивнула.       Сёко повела его по длинному витиеватому коридору с десятками дверей. За каждой — кладовая с травами и компонентами. При Сёко в замке образовалась великолепная система: каждый лепесток и каждая травинка лежали на своём месте. И пусть до её появления этим местом никогда не руководила женщина, Сёко приняли и признали. Она отказалась от притязаний на земли Иэири, не желая бороться за уничтоженный дом, и под покровительством Оккоцу — человека, который, может, и не имел знатного имени, но снискал уважение короля, — наконец распустила крылья.       Дорога привела их в самый глухой и тёмный угол коридора. Сёко остановилась, сделала три коротких условных стука в дверь, взяла паузу и повторила вновь, добавив четвёртый. На ощупь она отыскала ручку и приоткрыла дверь, пропуская узкую полоску света.       — Проходи, — одними губами шепнула Сёко, пропуская его вперёд. Сугуру шагнул через порог в тесную, мрачную клетушку. Крошечное окно под самым потолком пропускало ничтожное количество света. Ночью же здесь зажигали свечи на низком подсвечнике, стоящем прямо на полу. Скудное освещение для скудной каморки.       Юта встретил его слабой, вымученной улыбкой и поднялся с низкой, грубо сколоченной табуретки, на которой сидел с какой-то книгой.       — Я побуду снаружи, — пробормотал он и проскользнул в дверной проём прямо к Сёко.       — Мы не будем подслушивать, — сразу же добавила подруга, высовываясь из-за двери. В кровавом полумраке заходящего солнца они оба казались демонами, пришедшими по душу Сатору. Впрочем, сам Сугуру выглядел не лучше.       — Сатору, — прошептал Гето, когда дверь за его спиной тихо захлопнулась. Взгляд сразу нашёл койку — и тело на ней. Светлые волосы принца разметались по подушке, а лицо приобрело сероватый оттенок. — О круглоликая… Сатору… — слова застряли в горле. Хотелось закричать: что с тобой? Мегуми не врал. Годжо действительно выглядел так, будто тяжело болен.       — Сугуру? — его голос был таким слабым, что походил на шорох сухих листьев. Годжо вяло повернул голову, а когда заметил гостя, скривился, словно от внезапной судороги. — Я брежу?       — Нет, нет! Это я! Я здесь! Я рядом. — Гето подался вперёд и рухнул на колени у кровати принца. Схватил его холодные ладони в свои и принялся целовать — сухую тонкую кожу, каждый палец, каждую вену, изнывая от кусачей, отчаянной любви, смешанной с ужасом.       — Сугуру… — голос Сатору дрогнул, и в нём, словно копоть от огня, проступила горечь. — Ты пришёл… Ты всё-таки пришёл… — он с усилием шевельнул ладонью и коснулся щеки Сугуру. На его бледном, как полотно, лице отразилось такое облегчение, что Гето в тот же миг возненавидел себя за каждую секунду промедления.       — Прости-прости, пожалуйста, прости, что я так долго, — задыхаясь, зашептал Сугуру и притянул принца к себе, сжимая его исхудавшее тело. Сквозь тонкую ткань рубашки он чувствовал, как Годжо дрожит. — Я боялся, что за мной следят. Что найдут тебя, если я приду.       Сатору выдохнул что-то задушенное и сиплое — не то стон, не то всхлип. Его тело в руках Гето казалось чужим — слишком лёгким и слабым. В цепкой хватке Сатору не ощущалось прежней силы, упругости и жизни. Лишь остов — кости да тонкая кожа. Он весь ослаб и ссохся, будто сорванный цветок.       — Сёко сказала, что ты спрашивал про смертоносец… — прошептал Сугуру.       Сатору едва слышно вздохнул и слабо дёрнулся, пытаясь освободиться. А когда Сугуру аккуратно отпустил его, то откинулся на жёсткое ложе и изнемождённо посмотрел в потолок. С глубокими тенями под глазами, без привычной улыбки и шуток — он был так не похож на себя прежнего.       — Они все… они смотрят и жалеют меня. Или, хуже того, ждут, что я что-то сделаю. А я… я не знаю, что мне делать. Я не хочу ничего делать, — надломленно прошипел Сатору и дёрнул пальцами, будто хотел что-то схватить — выразить невыразимое. — Никто не понимает… У меня на груди словно лежит громадный камень, который я не в силах снять. А когда я вижу их взгляды, мне кажется, что на меня давит целая гора. Я с трудом хожу, мне сложно даже говорить… — он выдохнул с такой мукой, будто пробежал несколько миль под палящим солнцем. — Но сейчас ты со мной, — уже мягче продолжил Сатору и слабо сжал пальцы Гето. — И стало немного лучше, — на его бледном лице появилось подобие улыбки.       — Я заберу тебя отсюда, — твёрдо сказал Сугуру. — Я не мог и представить, что здесь настолько уныло. Конечно, тебе плохо — ты едва помещаешься в комнате.       — Может быть, — вздохнул Сатору и попросил: — Обними меня ещё раз.       — Тогда двигайся, — слабо усмехнулся Сугуру и забрался на койку. Места двоим катастрофически не хватало — ему пришлось плотно вжать Годжо в стену. Но несмотря на неудобство, они были едины. Обнялись так отчаянно, словно в последний раз. Они оба надеялись, что это не так. — Я люблю тебя, — Сугуру вложил в эти слова столько твёрдости, сколько вообще смог наскрести. Его внутренний стержень бился, видя Сатору таким. — Пожалуйста, не уходи от меня. Не убивай себя. Прошу.       — Не убью. Я думал, что больше не боюсь смерти… Но оказалось — очень боюсь. Это невыносимо… — он весь задрожал. — Сугуру, я больше не понимаю, зачем это всё. Новый день только хуже предыдущего. Почему я так слаб… почему не могу закончить начатое… — простонал он, вжимаясь холодным, мокрым от пота лицом ему в шею. — Я ненавижу каждый миг, каждого дня, но ничего не могу сдела…       — Сейчас ты тоже ненавидишь? — осторожно перебил его Сугуру. И Годжо судорожно помотал головой. Его тихие, робкие всхлипы остались в тесной клетке их объятий. Никто и никогда не услышит, как принц плачет. Никто. И никогда. Ни под открытым небом, ни под каменными сводами.       — Только сейчас всё имеет хоть какой-то смысл… Я не знаю, что бы я делал, откажись ты от меня.       — Что за глупости, — мягко сказал Гето, запуская пальцы в спутанные светлые пряди и ласково поглаживая по голове. — Разве я мог отказаться от своей души?       — Мог, — Сатору упрямо мотнул головой, утыкаясь мокрым лицом в плечо. — После того, что сказал Тодзи, ты мог меня возненавидеть!       Сугуру покачал головой, обнимая Годжо так крепко, что можно было сломать. Сейчас он не был похож на благородного хищника — он был пойманной, раненой птицей, запертой в этой крошечной клетчонке.       — Нет, не мог, — тихо, тем же нежным тоном, каким он успокаивал сестёр, когда те пугались монстров под кроватью. — Как я мог возненавидеть тебя за то, что случилось против твоей воли. Я мог только возненавидеть их… пожалеть, что отнял жизнь Махито так легко и безболезненно.       — Ты мог возненавидеть меня лишь потому, что посчитал, что я солгал тебе, — возразил Сатору.       — И ты бы сказал, что я лгал тебе в разы чаще, — хмыкнул Гето, потираясь носом о висок Годжо. В хаосе, что творился в голове последние недели, он наконец нашёл точку отсчёта и зашептал: — Я люблю тебя. Люблю тебя так сильно, что не могу винить. Я не способен тебя презирать. Даже когда я злюсь, я всё равно тебя люблю. Нет такой силы, которая могла бы это изменить.       Дыхание Сатору оставалось прерывистым. Он замер, напрягся, будто эти слова любви укололи его в самое больное место. А потом едва слышно выдохнул:       — Тебе действительно всё равно, что сделал Махито?       — Конечно, мне не всё равно! — тут же вспыхнул Гето, приподнявшись на локте. — Мне хочется спуститься в крипту, распахнуть склеп и каким-нибудь жутким способом осквернить его останки. Я думаю об этом перед сном, вижу это во сне… Я желаю ему вечных мучений…       — Ты невыносим, — этот звонкий, наполненный теплом и забавой голос принадлежал его Сатору. Тому, прежнему, оставленному за решёткой. Сугуру даже не обиделся — только широко улыбнулся и принялся осыпать лицо принца поцелуями. Быстро-быстро, так, чтобы Сатору взвизгнул и начал отталкивать его, делая вид, что ему не нравится, как он делал обычно. Но Годжо только хрипло хихикнул, позволяя влажным губам извиняться за каждое мгновение разлуки.       Робкая улыбка Сатору, его слабые, но чувственные касания обезоружили Сугуру до такой степени, что он потерял счёт времени. Впервые за две недели он был счастлив — хотел смеяться, плакать, благодарить Сёко и детей за то, что встали на их сторону, за то, что позволили не утонуть в отчаянии. Только сейчас он почувствовал, насколько всё это время ему было плохо…       Из сладкого, пухового мирка их вырвал резкий звук. Сёко распахнула дверь без стука — и на её лице бушевала неожиданная буря чувств. Паника?       — Всё, время вышло! — прошипела она таким тоном, что спорить было страшно. — Они здесь! — ещё тише и злее.       Сугуру вскочил с койки, будто ошпаренный, и взволнованно посмотрел на Годжо. Сатору ответил чуть более тусклым и безразличным, но всё же напряжённым взглядом и медленно приподнялся на кровати.       Откуда-то издалека пробился вибрирующий бас Тодзи и жалкое лепетание Юты.       Внутри всё похолодело. Гето дунул на свечи, уронив комнату в непроглядную тьму, и по памяти выскочил в коридор.       — Скажешь, что я пришёл за снадобьем — от бессонницы, — выдохнул Сугуру в ухо подруге. Сёко эта идея явно не понравилась — она скривилась, словно хлебнула прокисшего молока.       Из-за угла показалась мощная фигура Тодзи.       — Там склады, что вам… — Юта семенил следом за Тодзи, искусав губы в кровь.       — Вы двое меня в могилу сведёте… — раздражённо прошептала Сёко и вдруг, без предупреждения, схватила Сугуру за отвороты камзола. С неожиданной силой дёрнула вниз и, встав на цыпочки, прижалась своими губами к его. — Целуй меня! — прошипела она в рот и обхватила ладонями затылок, заставляя наклониться ниже. Сугуру поцеловал её в ответ, скорее из чистой растерянности.       — Ну надо же, — раскатисто рассмеялся Фушигуро. Сугуру вздрогнул и отпрянул — уже свободно. Сёко отступила на шаг и ойкнула, изображая смущение, словно взаправдашняя актриса. — Вот чего я от тебя не ожидал, так это этого, — он покачал головой, искренне удивлённый.       — Все были заняты, и я решил… — Сугуру неловко развёл руками. — Простите, что пропал.       — Я бы тебя отругал, — Тодзи одобрительно усмехнулся. — Но видеть тебя с девкой — слишком уж приятно. Пошли, церемония начнётся через два часа.       В лазарете их встретил Нанами. Казначей о чём-то беседовал с Оккоцу, задумчиво рассматривая склянки с лекарствами. Стоило двери распахнуться, он обернулся. Его цепкие светлые глаза — точно у ищейки — скользнули взглядом по Сёко и переместились на Сугуру.       — С девкой развлекался, — с насмешкой бросил Тодзи, даже не взглянув на присутствие Сёко.       Нанами слегка приподнял брови, изображая вежливое удивление, а потом как-то непонятно напрягся и вдруг оказался вплотную к нему. Он похлопал его по плечу так неожиданно, что Сугуру вздрогнул.       — Оно и видно, — снисходительно протянул Нанами и так же внезапно отступил. Гето нахмурился, не понимая, что это было, и посмотрел на собственное плечо. На чёрную ткань плаща, словно россыпь звёзд, приземлилось несколько пылинок. И ничего больше.       Во главе с Тодзи процессия двинулась к выходу. Нанами кивнул Оккоцу, прощаясь, а Сугуру вдруг заметил Юту, готового последовать за ними. Из острой паники мальчик спикировал в мрачную апатию.       — Тебе не стоит это видеть, — положив руку на плечо, остановил его Сугуру. Но Юта, вместо того чтобы подчиниться, поднял на него упрямый взгляд. Казалось, Гето ещё никогда не видел в этом ребёнке столько непокорности. Поэтому он резко наклонился и выдохнул прямо мальчишке на ухо: — Церемония без обоюдного желания связать души — ничего не стоит. Это показуха. — О, Сугуру ещё никогда не чувствовал себя таким лицемером.       Он выпрямился и встретился взглядом уже со старшим Оккоцу. Старик с тревогой смотрел на сына — словно боялся, что мальчик совершит что-то непоправимое.       — Юта, слушай своего господина, — укоризненно прохрипел он, будто чувствуя сомнения ученика. Но его слова, кажется, разожгли пламя бунта только ярче.       — Я слушаю! — сквозь зубы прошипел Юта, и мелко задрожал от напряжения. Всего мгновение назад он контролировал себя в разы лучше. За три года Сугуру видел его разным: смущённым, грустным, уставшим, даже разочарованным — но никогда злым.       — Я хочу как лучше, — настойчиво произнёс он так тихо, чтобы слышал только мальчик.       — Тогда позвольте увидеть! — выпалил Юта, сорвавшись на тон выше. Его отчаянный, почти бешеный взгляд неприятно кольнул изнутри. Если бы кто-то предложил самому Гето пропустить свадьбу Сатору, он бы немедленно отправил этого советчика ко всем богам.       — Юта! — строгий, предупреждающий голос отца, как удар хлыстом, прозвучал за спиной. — Как ты себя ведёшь с господином Ге… — старик не успел договорить.       — Да отвяжитесь вы от меня наконец! — взорвался мальчик, всплеснув руками. Его пальцы сжались в кулаки, а лицо исказила такая мука, что Гето стало дурно. Юту всего трясло от ярости — он ещё раз дёрнулся, будто пытаясь сбросить с себя невидимые оковы. И пока старший Оккоцу застыл, с ужасом взирая на сына, мальчишка вывернулся из-под руки Гето и вылетел в коридор.       — О, богиня, простите его… — Сугуру замутило от искреннего страха в голосе старика. Нервный смешок едва не слетел с его губ, но, к счастью, их прервали:       — Сугуру, вы идёте? — Нанами заглянул в дверной проём и смерил его требовательным взглядом. — У юной принцессы свадьба. Мы не можем начать без вас…       И Сугуру был рад сбежать, прямо как это только что сделал Юта.

***

      С приходом ночи на Северную столицу налетели ветра. Одетый в парадную, вычурную броню, Сугуру стоял в главном зале и сквозь мутные стёкла смотрел на круглую спутницу тьмы, окутанную вереницей гончих облаков. Те, словно вражеские захватчики, налетали на богиню — на миг закрывали, терзали и уносились прочь. Луна то вспыхивала серебром, то пряталась, мучаясь совершенно одна.       Ровно цикл назад, когда в этом зале Сатору женился на Утахиме, на небе не было ни облачка. Сугуру вздохнул, прогоняя видение, и опустил взгляд на детей.       Церемония была в самом разгаре. Маки, утонувшая в пышном красном шёлке, хмуро глядела прямо перед собой — сквозь всех. Её чёрные длинные волосы тяжёлыми волнами лежали на голых плечах. Через силу девочка произнесла клятву верности. Мегуми, весь в белом, выглядел до странного неправильно. С тем же нежеланием он выдавил заученные слова и подставил палец под иглу. Кровь великих домов смешалась. И жрец громогласно произнёс:       — Можете поцеловать вашу невесту…       Мегуми неуверенно забегал глазами, оглядывая мрачную, совершенно не внушающую доверия принцессу. Дикая кошка — только притронься, и выцарапает глаза. Мальчик медлил, тянул, пока тишина в зале не превратилась в плотную и невыносимую паузу, пока Тодзи не кашлянул. Только этот угрожающий, тяжёлый звук смог разбить долгую, ужасно неловкую паузу. Мегуми наклонился и на жалкое мгновение коснулся её губами.       В груди шевельнулось что-то — не то жалость, не то узнавание. А следом пришло тянущее ощущение, похожее на физический толчок. Сугуру, повинуясь неясному зову, обернулся — и увидел Юту. Мальчишка притаился в дверях зала и, не моргая, смотрел на пару. В его глазах, в этом тяжёлом, пристальном взгляде было всё — и ярость, и боль, и чёртова любовь. Гето скользнул к нему, словно тень, пробрался сквозь криво улыбающуюся знать и встал за спиной. Ребяческая, недостойная взрослого мужчины мысль всё же поработила его.       — Я понимаю, ты не в восторге от этого союза… — насмешливо прошептал он на ухо оруженосцу. — Но они ведь так подходят друг другу… — Сугуру думал, что уже перерос подобные игры. Однако возмездие оказалось слишком сладким, чтобы промолчать. Мальчишка вздрогнул, но не обернулся. Только плечи его совсем поникли.       — Поздравляю, — прохрипел он. — Вы отомстили мне. Надеюсь, это принесло вам желаемое облегчение…       — Не принесло, — вздохнул Сугуру, чувствуя как стыд жжёт язык. — Я отлично понимаю твои чувства. Я был на твоем месте. Но эта церемония — показуха, цель которой — сделать Тодзи регентом и передать ему власть. Когда Сатору вернётся, брак будет аннулирован.       — Вы не можете понимать мои чувства, — оборвал его Юта. Его звонкий голос потерял всякую живость. Сугуру уже хотел фыркнуть, но мальчик продолжил: — Когда принц женился, вы уже были близки. Свадьба ничего не изменила: вы остались его рыцарем и возлюбленным. А что я? У меня даже нет знатного имени… — он обернул голову и заговорил так тихо, будто боялся, что слова воплотятся в жизнь: — А вдруг она полюбит его? Вдруг не захочет аннулировать свадьбу? Она никогда не говорила, испытывает ли ко мне хоть что-нибудь. Да и как я мог надеяться… — горечь в его тоне отбила все желание язвить.       — Послушай, Юта, — сказал Гето, глядя, как Маки и Мегуми медленно, под конвоем знати, идут по алой дорожке. — Он даже меч в руках не умеет правильно держать. У него нет ни единого шанса, — и резко подтолкнул мальчика вперёд. Выставленный в первый ряд, у самого выхода, Юта вдруг наткнулся глазами на пару.       Лица всех троих подростков одновременно побелели. Маки — та девочка, что стойко глядела в глаза любому взрослому, — вдруг опустила взгляд и отдёрнула руку, освобождая ладонь. Мегуми стиснул челюсти, на которых заходили желваки, и волком уставился в пустоту, проигнорировав этот выпад. А Юта, совершенно потерянный, не ожидавший такой подлости, только глупо хлопал глазами.       — Испытывает, — бросил мальчику Сугуру и прошёл за парой — как защитник принца, что было очень иронично.

***

      Это была злая шутка судьбы — вновь выйти на балкон, провожая супругов, которые никогда не хотели быть вместе. Мегуми под тяжелым взглядом отца взял Маки за руку. На его ладонях краснели полумесяцы от её ногтей. Должно быть, принцесса мстила ему единственным доступным способом. Но мальчишка держался стойко — поднял их сцепленные руки и прохрипел:       — За новое начало! — его мальчишеский голос был ещё высок. В нём не было уверенности Сатору. Годжо, хоть и не ждал титула, рос как принц. Мегуми же всем видом демонстрировал отсутствие власти. Толпа такое чувствует. Его слова подхватили, но вяло и без настоящего энтузиазма. Никто не выкрикнул его имя — никто не признал в нём настоящего принца.       А потом в воздухе метнулась тень. Чёрная и белая, длинная и тонкая — она рассекла темноту и устремилась прямо к балкону. Всё замерло, и тело Сугуру, подчиняясь этому внезапному оцепенению, тоже будто замедлилось. Он едва успел среагировать: рванул мальчика на себя, закрывая от опасности. Острая боль пронзила плечо.       Маки вскрикнула от неожиданности и тут же присела на корточки рядом с Гето и Мегуми. Дети переглянулись, а потом посмотрели на него. Сугуру и сам перевёл взгляд на плечо — из-под края металлической пластины торчала короткая стрела с оперением, белым как снег.       Толпа загудела, запричитала о наглом покушении на убийство новоиспечённого принца.       Сугуру бросил быстрый взгляд на Тодзи. Но вместо беспокойства о сыне бывший наставник уже разъярённо выкрикивал приказы, требуя найти стрелявшего. Он не обратил на состояние Мегуми ни малейшего внимания — убедился, что мальчик жив, и забыл о его существовании.       — Внутрь, — резко скомандовал Сугуру. Безразличие Фушигуро к собственному сыну задевало тонкие душевные струны.       Без единого вопроса дети поспешили в замок, то и дело оглядываясь.       — Вам нужно в лазарет, — напряжённо сказал Мегуми, стоило им оказаться под защитой каменных стен.       — Мне нужно провести вас в покои, — твёрдо ответил ему Сугуру. Наконечник стрелы вошёл глубоко в мышцы, и вся рука нещадно болела. На синей ткани поддоспешника расползалось влажное, кровавое пятно.       — Я провожу их, — неожиданно раздался голос Нанами. Он зашёл следом, ступая из холодного лунного света в объятия огня. — Залатайте рану, пока Сир Тодзи занят. Вы можете понадобиться нам на малом совете.       — Свадьба отменяется? — с неуместной надеждой воскликнула Маки. Но Нанами покачал головой.       — Самое главное — церемония — уже состоялась. После случившегося вам не обязательно присутствовать на праздновании. Останется только… — Нанами явно собирался сказать: «консумировать брак», но осёкся. — Лучше отдохните.       Маки понуро опустила голову, явно разочарованная. Мегуми закусил губу, тоже глядя куда-то в пол.       — Хорошо. Я головой отвечаю за них. Проследите, чтобы они благополучно добрались до покоев, — наконец ответил Сугуру. Нанами, хоть и не был их союзником, внушал доверие. Он оставался верен Северу и беспрекословно выполнял приказы короля. И, несмотря на работу во дворе, неплохо дрался. Такой человек не стал бы исподтишка нападать на ребёнка.        — Не волнуйтесь, я верен короне, — точно прочитав мысли, ответил Нанами. Невинная фраза, но только прислушайся — и по коридорам эхом разнесётся упрёк.        — Как и я, — ответил Сугуру ровно и кивнул Мегуми, разрешая идти. Мальчик настороженно посмотрел на Нанами, но спорить не стал. Маки же до сих пор стояла на месте. С необычной для неё нерешительностью она качнула головой, как бы намекая Сугуру наклониться. Девочка хотела сказать что-то лично — без посторонних ушей. Гето выполнил её просьбу, надеясь, что принцесса не осмелится дать ему пощёчину или разодрать глаза. Она мгновение помялась, а потом, чтобы никто другой не мог услышать, выдохнула:       — Передайте своему оруженосцу, что я буду ждать его под скалой. В самый тёмный час, — она говорила быстро и сбивчиво, будто вообще не хотела. Его компания была ей неприятна — и этого не увидел бы разве что слепой. — Только… не говорите ему… — она скосила взгляд на балкон, откуда до сих пор доносились крики Тодзи, и где-то в глубине, за метрами льда и напускного безразличия, Сугуру разглядел мольбу.       — Под скалой? — переспросил Гето. — Вам нельзя выходить из замка….       — Это в замке! Просто передайте… пожалуйста, — и, то ли от раздражения, то ли от стыда, метнулась прочь. Только её заалевшие щеки да нервная походка выдали всю бурю, что бушевала у неё внутри.

***

      Лазарет встретил его уже второй раз за этот вечер. Гето шагнул через порог, чувствуя, как усталость и боль наваливаются с новой силой.       Сёко тут же вскочила, с беспокойством оглядывая его с ног до головы. Она сразу заметила стрелу, до сих пор торчащую из плеча, уже укороченную — чтобы не мешала дойти.       — Как давно? — она уже стояла рядом, с холодным, профессиональным интересом разглядывая рану. Когда Сёко работала, не обращала внимания ни на что, кроме пациента. Ни измазанные в крови руки, ни отвращение не трогали ее душу.       — Четверть часа назад, — лениво ответил Сугуру, рассматривая пустой лазарет. Ни старшего Оккоцу, ни младшего видно не было. — А где?       — Старик на свадьбе, а Юта, как сбежал два часа назад, так до сих пор и не вернулся, — быстро ответила она, хмурясь. Наверное, её смущал его окровавленный рукав, а может, уставший и сонный вид.       Гето опустился на лавку и прислонился спиной к столу. Склонив голову, он из-под полуприкрытых век наблюдал, как Сёко принялась аккуратно расстегивать ремни, удерживающие наплечник.       Ночью в лазарете царил гипнотический полумрак. Пахло горькой полынью, пчелиным воском и пылью. На столе, между ним и Сёко, стоял кованый подсвечник, украшенный завитками. Пять свечей ровно горели, освещая их лица тёплым светом.       — Как вы, мужчины, умудряетесь даже в доспехах получать раны? — недовольно протянула она, откладывая в сторону округлую, начищенную до блеска пластину. Сугуру хотел пожать плечами, но каждое движение рукой отзывалось болью. — Это риторический вопрос, — добавила Сёко, бросив на него мрачный взгляд.       Разрезав поддоспешник и рубаху, она отложила пропитанные кровью тряпки и омыла рану чистой водой. Стрела до сих пор торчала из плеча, а кровь и не думала останавливаться.       — Выпей, — она достала откуда-то флягу. — Будет больно.       — Догадываюсь, — раздражённо фыркнул он, но принял протянутую вещь. Алкоголь обжёг горло, разливаясь теплом внутри. Уже помутнённое сознание дрогнуло, и Гето зажмурился, готовясь к боли. — Приступай.       Медленно, словно нарочно издеваясь, Сёко потянула стрелу наружу. Миллиметр за миллиметром, вырывая из глотки глухой вой. Сугуру, если честно, ненавидел колотые раны. Не то чтобы остальные он любил больше, но эти вызывали особое отвращение. Зазубренный край наконечника цеплялся за мясо, раздирая изнутри. Гето сжимал зубы, впиваясь в жесткую кожу ремня, и царапал лавку. Кажется, стоило выпить больше.       — Достала, — наконец объявила подруга. Она внимательно осмотрела дыру в плече, а потом прижала к ране ткань, вымоченную в уксусной воде. Ну и дрянь же! Сугуру зашипел, сыпля проклятиями, презирая этот кусок грубой ткани и мечтая разорвать его в клочья… — Терпи, — пробормотала Сёко, осматривая наконечник. И, чуть помедлив, с облегчением выдохнула: — Не отравлена… — она провела ладонью по лицу, стряхивая тревогу, и улыбнулась краешком губ.       Оставалось самое малое. Сёко обработала края раны и достала иглу с нитью. Её лёгкая, уверенная рука умело стягивала края раны, пока Сугуру рассеянно изучал её лицо. Маленькое, миниатюрное — как и она сама. Невинная соучастница. Последняя птица дома Пересмешника. Сёко — дочь знатного рода, мирно существующая в мире прислуги. Будь её дом жив, нашла ли бы она свое призвание? Или просто вышла бы замуж, как все леди? Сёко была недурна собой. Совсем недурна — так говорили. Однако Сугуру не решался судить. Что он, предпочитающий иное, вообще мог знать о женской красоте?       — Ты меня поцеловала, — отозвался он, запрокидывая голову к потолку. Над ним, словно флажки, натянутые на тесьму, висели вереницы пучков сушёных трав.       — И уже жалею, — без единой эмоции в голосе ответила она и стянула края раны. — Если бы знала, что ты решишь это обсудить, то сразу сдала вас с Сатору, — её фальшиво-серьёзный тон вдруг успокоил. Гето пьяно улыбнулся.       — Поверить не могу, что ты действительно его поцеловала, — хриплый голос откуда-то снизу заставил Сугуру вздрогнуть.       Сёко резко обернулась — и тут же со звонким визгом вскочила на ноги, едва не опрокинув ведро с водой. Широко распахнув глаза, она уставилась на Сатору, который, бледный, как призрак, сидел прямо на полу. Как давно он их слушает? Как зашёл так тихо? Что за глупые игры?       Сложив ноги лягушкой и подперев голову ладонью, Годжо меланхолично переводил взгляд с одного на другого.       — Что?       — Тебе нельзя быть здесь! — возмутилась Сёко, прижимая руку к быстро вздымающейся груди, словно у нее вот-вот остановится сердце. — Если кто-то зайдет…       Но Сатору пропустил ее возмущение мимо ушей. Только закатил глаза и взял с лавки обломок стрелы с белым оперением.       — Кто посмел тебя ранить? — что-то прежнее и почти утерянное промелькнуло в его голосе. И Сугуру широко улыбнулся. Он небрежно потянулся вперед, пытаясь погладить Сатору по голове, но промахнулся. Годжо, кажется, даже не заметил, увлеченный находкой.       — Понятия не имею, — хмыкнул Гето, натыкаясь на неожиданно злой взгляд Секо. — Эта стрела предназначалась не мне, а Мегуми. Он теперь принц…       Сатору продолжал задумчиво вертеть стрелу в пальцах.       — Сатору, повторяю еще раз, — Секо говорила все настойчивее, явно теряя терпение. — Тебе нельзя здесь быть… — но вместо ответа Годжо напряженно поджал губы и сдавил древко. Наверное, он хотел ей что-то ответить, но Секо успела раньше. Еще суровее, почти ядовито, она произнесла: — Если его величество желает, чтобы и меня, и Сугуру повесили, то хорошо. Сидите здесь. Пусть все увидят вас… — Годжо дернулся, точно от удара, но от стрелы не оторвался. Он замер, прожигая белое оперение тяжелым взглядом.       — Сёко права. Нельзя попадаться на глаза, — мягко поддержал подругу Сугуру. Его слова окончательно погасили в Годжо проблеск упрямства. Принц поник. Его пальцы расслабились, и без прежнего интереса он вернул стрелу обратно на лавку.       — Приходи чаще, — бросил он едва слышно и, так же незаметно, как появился, растворился в темноте.       Они остались вдвоем в тишине, нарушаемой лишь свистом ветра в щелях окон.       — Со дня, как Юта привел его сюда, он еще ни разу не заводил разговор первым, — сказала Секо, как будто невзначай. — Возможно, наш Сатору еще не потерян.       — Возможно, ему просто нужно дать время и не ждать слишком многого… — Это был его личный день лицемерия.       Внезапно дверь скрипнула, и в комнату заглянул Юта. Он с опаской огляделся, а потом наткнулся взглядом на окровавленные ткани и обломок стрелы. — Господин Сугуру! Что случилось? — воскликнул мальчик, заваливаясь в лазарет. Его взгляд скакал то на наконечник стрелы, то на плечо Сугуру.       — Кому-то очень не понравился союз кошки и собаки, — ответил Гето, а когда Юта недоуменно нахмурился, то пояснил: — Мегуми пытались убить.       — А-а, — Юта понимающе кивнул и, вдруг, совершенно серьезно добавил: — Это не я, — прозвучал, будто боялся, что ему не поверят. Будто вообще кто-то мог заподозрить его.       — Какое облегчение. А все как раз подозревали именно тебя, — фыркнул Гето.       — Что? — от нелепой растерянности в глазах Юты стало смешно. Да и боль притупилась. Сугуру, прикрыв лицо здоровой рукой, рассмеялся.       — Не будь дураком! Он просто издевается, — бросила Секо мальчику, накладывая на плечо Гето успокаивающую повязку. — Сугуру, очень по-взрослому… — укоризненно протянула она.       — А кто еще его научит понимать юмор, если не я? — Секо посмотрела на него как на дурака, но промолчала. — Нельзя быть таким наивным, Юта.       — Чтобы вы знали, я вам не поверил, — обиженно протянул мальчик, наблюдая за руками Секо. Закончив с первым слоем перевязки, она потянулась через стол. — Бинты, верно? — догадался мальчик и, без единой просьбы, метнулся к столу и протянул чистые повязки. Секо мягко улыбнулась, благодаря за помощь, а потом вдруг нахмурилась.       — А это что за ребячество? — возмутилась она. Глаза Секо были плотно прикованы к красным цветкам ссадин на костяшках пальцев. — Юта! — мальчишка резко посмурнел и отвел глаза.       — Кого-нибудь прямо сейчас нужно тащить в лазарет? — поинтересовался Сугуру. Пальцы оруженосца представляли собой месиво из царапин и кровоподтеков.       — Я никому не вредил! — уязвленно бросил Юта, отступив на шаг.       — Только самому себе, — отрезала Секо. — Если злишься, то иди и тренируйся. Не надо учиться у Сугуру плохому!       — Но я никого не бил! — отчаянно защищался мальчишка. Он уже попятился к двери, явно намереваясь сбежать, но Сугуру окликнул его:       — Уйдешь — и не узнаешь, что принцесса велела тебе передать.       Юта остановился так резко, что едва не упал.       — Она говорила обо мне? — его глаза вспыхнули. Мальчик в одно мгновение оказался прямо перед Сугуру, глядя с неумолимой надеждой, как на падающую звезду.       — Говорила, — ухмыльнулся Сугуру и, наслаждаясь этим нетерпением, выдержал паузу. Затаив дыхание, Юта уставился на него. Мальчик бы может и задохнулся да только Сёко безжалостно стянула повязку на плече. Тут и смотреть не надо — наказывала за игру с чужими чувствами. — Принцесса сказала, что будет ждать тебя под скалой в самый темный час, — наконец сдался Сугуру.       На лице мальчика заиграли эмоции — так стремительно, что сложно было ухватиться за что-то конкретное. Юта был рад, взволнован, испуган и снова рад.       — Она сильно разозлиться, когда увидит мои руки, да? — засуетился Юта, нервно кружа по комнате. И почему-то от вида прежнего, такого знакомого Юты на душе потеплело.       — Еще бы, — хмыкнул Сугуру и тут же зашипел. Сёко ответила ему жестокой, кривой улыбкой. — Ну скажешь, что защищался.       — На мне ни единого синяка, — возразил Юта.       — Хорошо защищался! — фыркнул Сугуру.       — Я не буду ей врать! — возмущенно ответил мальчик, нервно покусывая губу. И Гето тяжело вздохнул, теряя весь запал.       — И правильно сделаешь, — тихо сказал он. Сугуру уже знал цену лжи. Иногда ее плата была слишком высока. — Не лги тем, кого любишь. Это никогда не кончается добром.       Слова прозвучали излишне пафосно. Даже Сёко скептически приподняла брови, недоверчиво посмотрев на Сугуру. Но вслух ничего не сказала.       На Юту же слова произвели настоящее впечатление. Он пораженно распахнул глаза, словно Сугуру только что озвучил не избитый, очевиднейший вывод, а великую истину.       — Будто из книги зачитали, — восхищенно прошептал он. Мальчик был неисправим.

***

      Малый совет состоял из трех человек и выглядел не как совет, а как компания друзей. Правда, друзьями никто из них не был — не подходили ни в силу возраста, ни в силу обстоятельств.       — Белое оперение, — Гето повертел в пальцах обломок стрелы. — Гусиное?       — Слишком нежное для гуся, — заметил Нанами — и был прав. На ощупь перо оказалось мягким и шелковистым, совсем не похожим на грубые гусиные. — Больше напоминает лебедя.       — Сова, — сухо бросил Тодзи. — Такие стрелы могут быть только у Инумаки, — в его голосе прорезалась сминающая грудину тяжесть. Сугуру поежился, от неприятного зуда под кожей, и принялся рассматривать другую часть древка — с наконечником. Всего пару дней назад пришел ответ из Совиного гнезда. Они не выдали Годжо, сославшись на его отсутствие.       — И они бы стали так подставляться? — Гето покачал головой. — Использовать фамильное оперение, чтобы убить принца? Это слишком топорно даже для них.       — Если они покрывают Сатору, то им больше незачем скрываться, — фыркнул Тодзи. Он заметно помрачнел. — Они напали на моего сына прямо после свадьбы… — Гето захотелось едко усмехнуться: как будто Тодзи есть дело до собственного сына.       — Что со стрелком? — внезапно спросил Нанами.       — Сбежал, — выплюнул Тодзи. — Сукин сын действовал не в одиночку.       — В королевстве начнутся волнения, — Нанами напряженно вздохнул. — После Годжо следующие в списке наследования престола именно Инумаки. Многие переметнутся к ним… — он посмотрел на Тодзи и выдал свой вердикт: — Это покушение с целью узурпации власти.       — Или кто-то хочет, что мы так думали, — возразил Сугуру. — Чтобы создать волнения, совсем не обязательно использовать родовые символы…       — Для демонстрации силы это обязательно, Сугуру, — Нанами медленно обернулся к Гето. — Не хочу показаться грубым, но вы — защитник принца Мегуми. И сегодня его пытались убить, — он чуть склонил голову. — Может вам стоит подумать о его защите, а не рассуждать о политике?       — Именно — пытались, — подчеркнул Сугуру. — Это провокация. Короткая стрела. Мягкое оперение. Дальняя крыша. На такой дистанции стрела теряет свою скорость. Зачем-то враги дали нам фору.       — Вы придумываете мотив там, где его нет, — снисходительно протянул Нанами. — Стрелок выбрал эту крышу, потому что с нее легче сбежать.       — Это он вам лично сказал? — Сугуру колко улыбнулся.       — Простите, на что вы намекаете?       — Хватит! — рыкнул Тодзи и ударил кулаком по столу, завершая спор. — Я приглашу Инумаки в столицу и лично с ним поговорю. Уверен, ему будет что мне рассказать…       Сугуру отвел взгляд. Конечно. Конечно, Фушигуро выберет самый прямой и кровавый путь. Допрос — смысл которого признать вину. Пытки — ради приличия. Показательная казнь — чтобы никто не посмел перечить.       — А за твою храбрость, — вдруг продолжил он, повернувшись к нему. — Можешь просить у меня что угодно.       Неожиданная щедрость языком пламени лизнула по клетке, в которой Сугуру оказался. Гето задумался, а что он вообще мог попросить. Земли? Золото? Титул?       — Новые покои, — наконец озвучил он. — Я хочу жить в башне, что принадлежала Сатору.       Тодзи удивленно выгнул бровь.       — И зачем?       — Потешить самолюбие, — ответил он с такой небрежностью, что сам удивился.       — И всего то? — Тодзи подозрительно прищурился, но, видно, решив, что это очередная причуда, махнул рукой. — Они все равно пустуют. Забирай.       Сугуру коротко кивнул, ощущая, как взгляд Нанами прожигает его насквозь. Тот смотрел прямо в душу — словно все знал и осуждал за эту наглость…       Гляделки прервал резкий стук в дверь. Тодзи рыкнул: «Войдите», — и в комнату шагнули двое стражников. Сугуру едва сдержался, чтобы не выдать себя слишком явной реакцией. Ну конечно Маки с Ютой попались!       — Их нашли в каменной арке во внутреннем саду, — доложил стражник, вталкивая в комнату двоих подростков. Маки брезгливо оттолкнула его руку, а Юта отвел взгляд, стыдливо пялясь куда-то в пол. — Занимались непотребством, — добавил другой стражник.       Принцесса вспыхнула, метнув на стражу разъяренный взгляд.       — Это ложь! — выкрикнула она. Юта, вторя ей, судорожно закивал.       — Это же твой оруженосец, Сугуру? — Тодзи повернулся к нему, и Гето почувствовал, как чей-то взгляд обжигает его лицо. Принцесса. В глазах девочки Гето увидел столько ненависти и упрека, словно это лично он их сюда привел.       — Мой, — нехотя выдавил Сугуру.       — Как звать тебя, мальчик? — Фушигуро поднялся из-за стола и обратился напрямую к Юте. Ничего хорошего его интерес не сулил. Дети крупно облажались, когда позволили себя привести. Им следовало предложить страже золото, попытаться сбежать или пригрозить — но не дать вести себя как пленников. Однако Маки была принцессой, что никогда не сталкивалась с реальными последствиями за свои поступки, а Юта оставался мальчиком честным и слишком наивным. В этот миг Гето скучал по разумному не по годам Мегуми. Уж с ним-то точно такой ситуации не произошло бы.       — Юта Оккоцу, — сглотнув, выдохнул мальчик.       — Окко-оцу, — протянул Тодзи, смакуя фамилию на зубах. Точно песок пережевывал. — Сын лекаря, верно?       — Верно, — хрипло прошептал Юта. По всему его белому лицу разлился стыд, как чернила по мокрой бумаге.       — Твой отец всю жизнь положил ради места при дворе. Покойный король Годжо так высоко его ценил, что позволил тебе, мальчик, приблизиться к нам. Понравилось, да? Забыть свое место, поверить, что ты нам ровня… — с каждым новым словом Юта словно уменьшался в размерах. Сгорбился, вцепившись взглядом в свои поношенные, потертые ботинки, и затеребил рукава.       — Издевайтесь сколько угодно, — прошипела Маки, — но благородства это вам не прибавит. У Юты нет титула, но есть честь. А вы — мерзкий и злой человек, как и ваш… — она запнулась, заметив как его тень накрыла сначала Юту, а потом и ее саму. Но взяв себя в руки, она закончила, глядя прямо в синие глаза: — ваш помощник, — и метнула быстрый взгляд уже на Сугуру.       — Ах, у твоего друга есть честь? — притворно удивился Фушигуро и хищно улыбнулся. — А у тебя, девочка, она осталась? Чем же вы таким благородным занимались в темном углу сада?       От намека на непристойность принцесса ошеломленно распахнула глаза и задохнулась от возмущения. Не зная, что ответить на обвинения, она метнула взгляд на Юту, который, опустив голову, нервно тер пальцы. Заметив это внимание, мальчик весь сжался, словно каждая его мышца пришла в напряжение. Казалось, он совсем разочаровался в самом себе — и не осмелится возразить. Но вдруг Юта расслабился. Он глубоко вздохнул, выпрямился, расправив плечи, и самоубийственно смело посмотрел на Тодзи. В его мутно-голубых глазах застыла решимость. Для Тодзи она была, как красная тряпка для быка. С искренним интересом он уставился на подростка.       — Как вы смеете сомневаться в ее чести? — голос Юты окреп. Зазвучал взросло и мужественно. Что-то напоминающее гордость заворочалось в грудной клетке Гето. Такое болезненное и хрупкое, напоминающее страх. Юта прямо прекословил Тодзи. — Как можете думать, что я посмел бы… что леди Маки и я… — он замолк, словно смутившись, и продолжил тише: — Мы дружим с самого детства… Мы просто разговаривали…       — Просто разговаривали? — Тодзи ядовито усмехнулся. — А ты не думал, мальчик, — медленно начал он, приближаясь, — что даже разговаривать ночью с замужней дамой, уже значит опорочить ее честь? — он остановился прямо напротив Маки. — Быть может, ты говоришь правду, — и поднял руку, невесомо проводя по контуру ее острого плеча. Девочка тут же отшатнулась, дерзко вскинув подбородок, и уставилась на мужчину с нескрываемым презрением. Тодзи не было до ее эмоций никакого дела. — Но если ты врешь… — он замолк, давая словам осесть. — Тогда супруга моего сына — ему не верна, — а потом пощечина со звонким шлепком сбила девочку с ног.       — Что вы делаете?! — закричал Юта, ринувшись к принцессе. — Не трогайте ее!       Сугуру едва успел оказаться рядом — с размаху ударил мальчика в живот. Юта разорвался кашлем и согнулся, повисая у наставника на руках.       — Ты забыл, с кем говоришь? — прошипел Сугуру, чувствуя, как ледяной холод страха сковывает позвоночник, притупляя любую боль. Гето пытался его защитить, но Юта не понял — он поднял отчаянный, полный ненависти взгляд.       — О, Юта, — Тодзи презрительно хмыкнул. — Это моя невестка. И пусть какой-то безродный отброс не говорит мне, как учить уму разуму совсем потерявшую страх девчонку! — его голос перешел на крик и Фушигуро замахнулся для нового удара. Его тяжелая рука разбила Маки губу. Щека принцессы побагровела и налилась синим, предвещая появление гематомы. Но даже сидя на полу Маки подняла гордый, непокорный взгляд. Облизала губы, слизывая кровь и вцепилась пальцами в подол платья. Должно быть, ей было очень больно — но не слезинки не вытекло из ее упрямых, пронзительных глаз.       — Я принцесса… — начала она, но Тодзи, не слушая, схватил ее за длинные волосы и рывком поднял на ноги.       — Ты смелая. Таких сколько не бей — всегда будут подниматься. Годжо все одинаковые… — с оглушительным лязгом он обнажил свой массивный меч.       Юта судорожно дернулся, пытаясь вырваться, и Гето едва не взвыл от парализующей, адской боли в руке. Но удержал мальчика на месте, не давая ему сегодня умереть. Фушигуро же тем временем не собирался убивать принцессу. Он задумал более жестокую кару. Одно молниеносное движение — и острое, заточенное лезвие скользнуло по ее волосам, как по воде.       Черными змеями длинные пряди упали на пол за их обладательницей. Сидя на коленях девочка непонимающе смотрела на отрезанные волосы, а потом медленно подняла ладонь к голове. Она запустила пальцы, ощупывая короткие, неровные заросли обрезанных локонов. И ее лицо исказилось от ужаса. Девочка рвано задышала, пытаясь справиться с эмоциями, и задушено всхлипнула. Опустив голову так низко, чтобы лица стало не видно, она принялась дрожащими пальцами собирать то, что еще недавно было ее достоинством.       — Еще раз увижу этого отброса рядом с тобой — и волосы покажутся просто цветочками — выплюнул Тодзи. — Я сломаю тебе все пальцы, а ему, — он скользнул взглядом по Юте, — отрежу то, что он, возможно, еще не успел использовать.       Он отвернулся, кивая Нанами:       — На сегодня все. Отведи принцессу в их с Мегуми покои. Пусть хорошенько подумает над своим поведением.       Нанами, не выказав ни тени эмоций, молча кивнул.       — Поднимайтесь, принцесса Маки, — мягко произнес он, протягивая плачущей девочке ладонь.       Сугуру посмотрел на Юту. Ему больше не нужно было держать мальчика — тот стоял как вкопанный, оцепенев, и глядел на принцессу невидящими глазами. Кажется, он даже не дышал.       — Пошли, — Гето легонько толкнул мальчика в плечо, пытаясь вывести из ступора. Юта перевел на него мутный, затуманенный взгляд. Ни капли понимания. — Давай, просыпайся… — прошептал Сугуру, подталкивая его к выходу. Мальчик по инерции двинулся, бездумно пялясь вперед стеклянными глазами. Где-то позади них истерично выкрикнула Маки:       — Не прикасайтесь ко мне! Я никуда с вами не пойду! — и громкое, надрывное рыдание все-таки вырвалось из ее груди. Юта крупно вздрогнул и издал какой-то задушенный писк.       — Это я виноват, — просипел мальчик, срываясь на жалкий, недостойный вой. Маки бы наверняка услышала, но Сугуру успел захлопнуть дверь. Схватив за шиворот, как слепого котенка, он оттащил Юту на добрые два коридора и только тогда отпустил.       — Так. Успокойся… — сурово начал он, но не смог продолжить. Его жестокость потонула в глухих, шелестящих всхлипах.       — Они бы нас не заметили, если бы я был тише… Ее прекрасные волосы… Это все я… — растирая по лицу слезы, шептал Юта. Кажется, накричи на него — только усугубит ситуацию. Мальчик захлебывался в чувстве вины. И Сугуру, оглядев еще одного плачущего ребенка, только обессиленно вздохнул.       Он был готов рухнуть на колени, умоляя прекратить эту пытку. Но высшие силы отвернулись от Гето. Ни под луной, ни в полной тьме его мольбы не были услышаны. Рана заново закровила, пульсируя тупой, изнуряющей болью. Юта продолжал плакать, скатившись по стене без его поддержки. Маки потеряла волосы и вряд ли в ближайшие недели выйдет из комнаты. Мегуми едва не убили. Инумаки обвиняют в покушении. И словно венец этого кошмара — Сатору, что во власти неизвестной болезни, охватившей его разум, больше не желал жить.       Сугуру был в полной заднице.