Охота

      Хонджун включает таймер. Дорога от бара до дома Им Ёнуна должна занять не больше сорока минут. С учётом того, сколько они уже проехали и возню с кодом — в сухом остатке не больше десяти, но Ким накидывает ещё пять сверху.       Чтобы началась полная регенерация носа ушло меньше десяти секунд. Ещё минута на полное срастание раздробленных костей и хрящей, переносица снова тонкая и ровная. Кожа заживает без единого шрама, только подсохшие потеки крови указывают на то, что здесь были раны. Включив верхнюю подсветку салона, Хонджун быстрым, но аккуратным движением поворачивает голову Сонхва в сторону, осматривая мочку уха: рваная рана на ней так и не начала затягиваться, но кровь засохла. Определённо на сплав металла в клейме он реагировал как по учебнику, возможно с транквилизаторами в смеси с сильным снотворным фокус тоже пройдёт. Хонджун достаёт давно заготовленный шприц, ощупывает вены на сгибе локтя, четкие, прямо мечта медперсонала, и вкалывает половину дозы. Теперь ему не должно хватить сил даже отстегнуть ремень безопасности.       Быстро, чтобы не вызвать возможного беспокойства в гнезде, Хонджун снимает наручники с запястий и окровавленную рубашку с расслабленного тела. На первый взгляд кожа на груди чистая: нет ни шрамов, ни татуировок. Но пальцы тщательно проходятся по впалому животу и выступающим ребрам, трогая и проминая максимально глубоко. Под четвёртым ребром со стороны спины Хонджун наконец нащупывает небольшой продольный шрам — чип вырезали, судя по оставшемуся следу, не более чем два месяца назад. Значит, у них был запас кормежки на такой срок, и с тем, что Сонхва разгуливал по городу, они были уверенны, что ещё какое-то время он будет сыт. Подготовленные, но явно не ожидающие, что в городе могут быть крысоловы. С учётом того, насколько далёко они забрались от ближайших лабораторий, защищенных настоящими кольцами охранных зон, от офисов уполномоченной полиции не удивительна такая беспечность. Хонджун выбрал этот город два года назад по тем же причинам.       Хонджун засовывает окровавленную сверх всяких разумных мер рубашку Сонхва в сумку к оружию. Приходится повозиться ещё несколько драгоценных минут, чтобы смыть кровь с его лица, горла и груди, и надеть на плечи собственную куртку, самому оставшись в одной футболке — слишком открыто, прокусить его кожу не будет проблемой. Но Хонджун всё же надеется, что до этого не дойдёт. Поправив мокрые волосы надо лбом, он на секунду останавливает взгляд на умиротворенном лице Сонхва. Всё-таки он слишком смазливый для гуля.       В глубоком кармане его брюк Ким находит бумажник — старый, потёртый, но с несколькими купюрами, и абсолютно странной маленькой картинкой белого котёнка, скорее всего вырезанной из какого-то детского журнала. Мобильный на полном заряде, но на беззвучном и с десятью пропущенными от контакта дедушка Им. Последний звонок поступил по времени примерно, когда они уехали из бара. Не хорошо.       Хонджун ещё раз проверяет пульс и зрачки гуля, и только потом пристегивает его ремень безопасности. Нет никаких гарантий, что с Сонхва всё пойдёт по тому же сценарию, как с другими. После сессии команд, они, как правило, ничего не помнили, кроме вложенных установок, но и те принимались как данность. Ни вопросов, ни удивления. Однако, Сонхва с самого начала вёл себя не так. Лабораторные мыши не должны так слепо доверять людям. Они не должны сопротивляться командам и умолять. И если распахнув глаза, Сонхва испугается или попробует убить, что ж, Хонджуну снова придётся поменять своё решение на его счёт.        Через полных пятнадцать минут после остановки, большая часть которых уходит на подготовку к возможным убийствам, шевроле снова выезжает на дорогу. Старик Ёнун действительно существовал — шестьдесят пять лет, бывший шахтер, ушёл на принудительную пенсию после закрытия добычи. Жил один, иногда выбирался в город за продуктами на своём пикапе. Есть сын, но живёт в другом городе с самого выпуска со школы и пару лет точно не приезжал, даже чтобы навестить старого отца. Человек. Так зачем ему помогать гулям в бегах? Хонджун подумал бы, что старика давно сожрали, но бармен, чья личность и непричастность не вызывала сомнений, был слишком уверен, что тот жив-здоров. Скорее, его «попросили» приглядеть за Сонхва по мере сил. Хонджун делает музыку чуть тише, вглядываясь в далёкий свет фонарей. Поворот перед домом освещён двумя фонарями, ехать остаётся не больше пяти минут.       Короткий выдох слишком громкий, несдержанный.       — Проснулся, — Хонджун заговаривает первым, продолжая вести машину как ни в чём не бывало, но бросает быстрый, острый взгляд на вяло моргающего Сонхва. Он ёрзает на сидении едва-едва, оглядывается мутными глазами по тёмному салону, но не пытается кричать или вырываться. Только как-то потерянно и смазано трогает свой обнаженный живот, обхватывает двумя ладонями ремень безопасности на груди.       — Как себя чувствуешь? — Хонджун сама учтивость и участие.       — Я, — голосом сухой и слабый, он прикладывает явно дрожащие пальцы к голове, жест тяжелый и смазанный, хоть препарат работал как положено, — уснул? Прости, мне очень не хорошо…       — Похоже, у тебя непереносимость алкоголя, — Хонджун включает поворотник, цепко оглядывая подъездную дорожку между низкорослыми деревьями, скорее всего фруктовыми, — тебя вырвало снова и ты отключился, мне пришлось одолжить свою одежду. Лучше бы тебе больше никогда не пить.       — Не буду. Моя голова раскалывается и тело вялое, ужасное чувство, — почти стонет Сонхва, сухо и часто сглатывая между словами, но слишком спокойно, подтверждая неумышленно, что не помнит ничего. Либо он был настолько хорошим актёром и пытался усыпить бдительность Хонджуна.       — Уже приехали? Быстро, — узнав родной дом, Сонхва расслабляется в кресле ещё больше, — сколько я спал?       — Минут десять, — Хонджун паркуется на подъездной дорожке, и ставит ручник. Музыка всё ещё играет.       — Ммм.       Хонджун не глушит машину. Двор спокоен и тих: одноэтажный дом, старый и обшарпанный, свет горит только в одном окне на кухне, судя по интерьеру, и у входной двери висит уличный фонарь на цепочке. Пикап стоит левее, под небольшим раскидистым деревом. Всего одна крошечная хозпостройка, скорее всего под инструменты. Хонджун слегка опускает окно, втягивая прохладный ночной воздух носом, но не чувствует и отголоска типичного запаха разложения, если бы гули устроили здесь несколько захоронений-кладовок. Рядом шумит река, стрекочут ночные насекомые, но никаких посторонних звуков. Всё так нормально, что почти смешно. Будто Хонджун и правда просто подвёз понравившегося ему парня до дома, и сейчас они должны успеть поцеловаться в машине, пока злобные родители не загнали домой.       — Спасибо, что подвёз, — мягко и благодарно говорит Сонхва заплетающимся языком. Его рука, мокрая от пота и слабая, едва ощутимо сжимает каменное бедро Кима. Только чудовищным усилием воли, Хонджун не реагирует атакой в ответ на неожиданное прикосновение. Пристально, с трудом маскируя своё напряжение, Хонджун вглядывается в расслабленное лицо, которое теперь видно очень четко из-за фонаря у входной двери. Сонхва действительно благодарен, и он намного быстрее приходит в себя, снова.       — Не за что, — Хонджун кивает едва и глушит машину, но не спешит снять блокировку с дверей.       Сонхва отчего-то краснеет, убирая ладонь обратно на ремень, чтобы продолжить вяло возиться с ним. Он не подаёт ни одного сигнала, что спешит убежать под защиту дома, или что быть пристёгнутым его тяготит. Он будто бы вообще не собирается уходить, а тот факт, что его привозит домой неизвестный человек и вовсе никого не волнует. Возможно он переоценил бдительность бармена.       — Мне очень жаль, — говорит Сонхва, тяжело склоняя голову к плечу и бросая взволнованные взгляды на мужчину за рулём, — ты…у тебя были планы на этот вечер, да? В баре ты же флиртовал со мной?       — Спасибо, что заметил, — Хонджун хмыкает показательно и протягивает руку, чтобы коснуться чужой горячей щеки, с которой ещё недавно смывал кровь. Жест один в один, как когда он проломил его череп его же носом, но Сонхва даже не дёргается, абсолютно не видит опасности. Он позволяет огладить свою скулу, прежде чем податься немного вперёд, так чтобы его горячий шепот точно был услышан.       — Ты…хотел спариться со мной? — чёрные глаза мерцают любопытством, но в них очень много смущения, — но я просто…испортил твою машину и вещи. Наверное, больше не хочешь?       Хонджуна словно гонгом по голове ударили. Он бы откровенно рассмеялся с подбора слов, если бы прямо сейчас не был так включен в оценку опасности. Сонхва что предлагал ему зайти потрахаться? После всего? И какого чёрта их до сих пор никто не встретил?       — Переспать? — Хонджун ведёт большим пальцем по краю пухлых, четко очерченных губ, но его даже не пытаются укусить, — не так сразу. Сначала люди узнают друг друга получше, ты не против? — конечно, он не против. По Сонхва буквально видно, что он заинтересован, но не в самом сексе как таковом. Скорее всего, он даже не совсем понимает, как и для чего это. Очередное любопытство, как с алкоголем. Спариться — он будто учился взаимодействию между видами по выпускам Национальной географии, что наверное так и было. Хонджун слышит и видит краем глаза, как открывается входная дверь.       — Ох, дедушка не спит, — Сонхва уходит от касания мотнув тяжёлой головой, неловко и бесполезно дёргая ремень слишком слабыми пальцами, — мне нужно идти.       — Не торопись, ты ещё не в себе, — Хонджун не помогает ему с ремнём, а вытаскивает ключи и первым выходит из машины. Он позволяет человеку на крыльце рассмотреть себя, коротко вздёргивая бровь на ружьё в руках мужчины, дуло которого смотрит в скрипучие доски террасы.       — Хонджун, — это и правда он, Им Ёнун собственной персоной. Седой, но крепкий мужчина, что кивает ему приветственно.       — Привет, Ёнун, — взмах свободной ладонью, улыбка как можно более нейтральная, — не знал, что у тебя есть внук. Ещё и такой взрослый.             — Сонхва мне не родственник, — фыркает мужчина, тяжело спускаясь с крыльца навстречу знакомому, — как доехали, почему он не выходит?       Взгляд слишком напряженный, когда он осматривает всего показательно расслабленного Кима ещё раз, а затем машину. Не ясно только, чего именно он боялся (скорее всего, вовсе не Хонджуна), но ружьё смотрело в пол. Лишь пока что.       — Борется с ремнём и тошнотой, — Хонджун криво улыбается, будто бы от неловкости всей ситуации, и делает неспешные шаги, чтобы обойти машину, и помочь Сонхва выйти, — его вырвало два раза по пути сюда, пришлось одолжить мою куртку.       — И всё? Он не делал ничего странного?       — Как для вдрызг пьяного? — Хонджун усмехается и берётся за ручку двери, — не особенно, почти всю дорогу спал.       Сонхва отстёгивает ремень самостоятельно и, кажется уже снова на грани того чтобы уснуть, когда Хонджун распахивает перед ним дверь.       — Дедушка злится? — невнятно спрашивает Сонхва, протягивая Хонджуну руки. Это абсолютно противоречит правилам безопасности, обе руки Кима будут заняты, и так быстро, как нужно, до оружия можно не успеть дотянуться, но Хонджун прекрасно считывает ситуацию. Их двое, засады нет. Никто из них не ждал врагов так близко, а Сонхва и вовсе не истекал слюной от голода, даже после стольких моментов самоисцеления. Так что, уже без опаски, Хонджун взваливает гуля на своё плечо, обхватывая за локоть и талию. Сонхва виснет на нём тяжелым и горячим телом, и Хонджун отчётливо видит, как дернулась рука старика с ружьём.       — Сонхва. Мы говорили о поведении, верно? — Ёнун звучит почти угрожающе, стискивая ружьё в ладонях, но поймав вопросительный взгляд Кима, поспешно расслабляет пальцы.       — Я в порядке, но, не ругайся пожалуйста, попробовал алкоголь, — Сонхва сжимается в плечах, виновато, и в поисках поддержки жмётся к Хонджуну, — это Хонджун. Он мне очень помог, думаю, мы должны переспа! М! — Хонджун быстро закрывает его болтливый рот ладонью, дёргая губами от бешенства. Они там в лаборатории с него пылинку сдували что ли? Играли в игрушки и вкусно ели, ограждая от жестокого мира?             — Ведите, дедушка Им, уложим нашего Сонхва спать, — Хонджун дёргает острым подбородком в сторону входной двери, перехватывая Сонхва удобнее, и Ёнун понятливо идёт первым, чтобы открыть двери.       — Мне очень, очень жаль. Я хотел завести друга, но испортил, — Сонхва замолкает, определённо устыдившись того, что даже не может стоять ровно или преодолеть четыре ступеньки, — всё. Алкоголь — зло, — решает Сонхва, — мне очень плохо.       — Ты голоден или может хочешь пить? — Хонджун спрашивает негромко, но этого достаточно, чтобы человек впереди расслышал, и его спина так явно закаменела от напряжения.       — Нет, — Сонхва мотает головой, едва не съезжая на пол с тяжелеющих ног, ступеньки он преодолевает с видимым трудом, — хочу спать.       Хонджун затаскивает его в дом, внутри ничем не примечательный, темный и пыльный. Всего один этаж, на задних окнах решетки. Хонджун укладывает Сонхва в небольшой гостиной на продавленном диване у окна, накрыв сверху тёплым покрывалом, пахнущим чем-то цветочным, а не кровавым и мёртвым. Сонхва засыпает сразу же, как его голова касается подушки. Хонджун стягивает с чужих ног башмаки в крапинках крови, и оставляет на полу рядом с диваном. Туда же скидывает широкие брюки, маскируя за этим движением сильный щипок за бедро — Сонхва даже не дёргается. Им Ёнун стоит за его спиной, смотрит на всю эту заботу нечитаемым взглядом. Хонджун слышит как тихо стукает приклад ружья об пол, когда мужчина немного расслабляется.       — Он особенный, да? — спрашивает Хонджун, разглядывая утонувшее в рыхлой подушке лицо, — не стоило выпускать его из дома, — и разворачивается, нарочито беспечно улыбаясь. Пистолет в его руке нацелен четко в голову спящего Сонхва.       — Что ты…? Ты знаешь, — констатирует Ёнун поражённо. Что ж, Хонджун тоже был немного удивлен, что этот ничем не примечательный человек так спокойно жил с гулем под одной крышей. Добровольно.       — Не трудно догадаться, если знаешь, куда смотреть. Он слишком привлекает внимание, — Хонджун кивком указывает на ружьё в руках мужчины, и тот осторожно кладёт его на пол и пододвигает в сторону Хонджуна, — телефон тоже. Я склонен верить, что вас и правда всего двое, но лучше бы тебе сказать мне правду, до того как я вышибу ему мозги.       — В доме живём только я и он, — вздыхает мужчина напряженно, поднимая морщинистые руки перед собой, его мобильный валяется под ногами Хонджуна, — пока что. Но за ним придут.       — Крысоловы? Нет-нет, конечно нет, — Хонджун качает головой, прислушиваясь как вздыхает во сне Сонхва, — гули, верно?       — Я лишь должен присмотреть за ним и кормить, пока его не заберут свои. Здесь они не останутся.       Хонджун кивает, поражаясь наивности человека — гули обещают уйти тихо, и не тронуть свидетеля? Как занимательно.       — Что ты с ним сделал? — темнота ночи скрывает большую часть улик того, что именно Сонхва пришлось пережить за этот вечер, но старика не так-то легко обмануть. По крайней мере он должен знать, что гуль не мог напиться.       — От этого он не умрёт. Пойдём посмотрим, что у вас есть.       Им Ёнун «приглашает» его в небольшую, полупустую кухню, где сразу же без вопросов и требований вытаскивает из небольшого погреба здоровую черную сумку.       — Здесь питание на ближайшие четыре месяца. В день ему нужна одна пачка, как сказал…его брат. Но он ест меньше, — старик смотрит нечитаемым взглядом, как Ким перебирает дулом пистолета простые фольгированные пакеты с консервированным питанием для гулей. На каждой упаковке алая маркировка лаборатории, очень знакомая.       — Не знаю в чём причина, но иногда его очень трудно заставить выпить хотя бы одну, — продолжает с явным опасением в голосе Ёнун, но в его тоне звучит немного надежды — никогда бы не подумал, что ты из этих.       — Нет, не из них, — Хонджун бросает рассматривать питание и подталкивает сумку обратно мужчине, намекая чтобы убрал. А затем садится и кладёт пистолет перед собой на стол.       — Сонхва не знает, из чего это сделано, — старик понижает голос, бросая короткий взгляд на темную гостиную, — думает, что тоже человек, но из-за болезни вынужден быть на особенном питании. Он не опасен, на самом деле он самый человечный гуль из всех, что я видел. Я запру его в доме, в городе он больше не покажется.       — Я прекрасно знаю, что опасен, — Хонджун постукивает пальцем по столешнице шаткого стола. Если не знать контекста, они словно два приятеля на ночной кухне, обсуждают обыденные вещи, — и если ты думаешь, что это не так, то ты полный идиот, — продолжает Хонджун со смешком.       — Что ты сделаешь с нами? — старик смотрит с очевидным страхом. И он совершенно прав. Кем бы ни был Хонджун, он уж точно не похож на самаритянина Церкви святого Петра и спасителя нечастных гулей.       — С кем и как поддерживается связь? — Хонджун кладёт руку на пистолет, для весомости. Беглый осмотр дома только подтвердил — их здесь всего двое, и людей они тут не расчленяли. Скорее гуль тягал гантели, что Хонджун заметил под его диваном, и собирал пазлы и наклейки, аккуратными стопочками лежавшие на столе. И да буквально на этой кухне, у старенького телевизора на полочке под потолком были диски с передачами в мире животных.       — Никак. Их было двое, когда они ввалились в мой дом среди ночи. Сонхва был сильно ранен, даже для гуля, — старик замолкает, и его лицо так явно выражает отвращение и жалость, что Хонджуну почти любопытно, что именно тогда было, — дробь из того самого металла, разнесла его голову почти до шеи, я не знаю, как он умудрился выжить. Ёсан не мог забрать его с собой в таком состоянии, так что он…оставил его. Я выкормил Сонхва, здесь в подвале — когда его челюсти восстановились достаточно. Через три месяца за ним должны прийти.       Хонджун с трудом удерживает нейтральное выражение лица. Да, Сонхва настоящее сокровище для психов из лабораторий. И он ходит здесь как ни чём не бывало, после дроби в голову? Возможно, все его проблемы с кодами и понятиями как раз из-за того, что фактически он заново восстановил мозг, но часть тканей один чёрт была утрачена из-за яда металла. Но больше Хонджун узнает только, когда заберет гуля себе, и как следует пороется в его мозгах. Что ж, он уже предвкушал.       — Три месяца, — Хонджун задумчиво прищуривает глаза, — он может и не прийти. Его давно могли поймать и убить. Что ты планировал делать в этом случае? Еда закончится, гуль будет голоден. Ты первый станешь ему обедом.       — Я убью его, — ведёт плечом старик, — таков план. Если через три месяца его не заберут, я должен отрубить его голову. Если он слетит с катушек и попробует откусить от меня кусок — я должен убить его. Если он нападёт на человека, тоже самое.       — И ты выпустил его в город, без присмотра? — Хонджун подхватывает пистолет, поднимаясь на ноги.       — Выпустил. Он не опасен, сыт. Ты видел, что он абсолютно безобиден, как ребёнок. И этот ребёнок просился на прогулку, — старик определённо не видел проблемы в том, что выпустил людоеда в бар, — Сухён присматривал за ним.       — Так хорошо присматривал, что теперь я здесь, — Ким ухмыляется, припоминая смазливого бармена, — а был бы крысоловом, твой ребенок валялся бы без головы в подворотне, это-то ты понимаешь?       — И каково твоё решение? — мужчина ждёт, вперив внимательный взгляд в лицо Хонджуна. И тот очень ясно видит, что Ёнун не отдаст Сонхва просто так, он попробует побороться за его жизнь, даже если она продлится не больше трёх месяцев. Хонджуну не особенно интересно, почему старый шахтёр был так лоялен гулям, но ему очень интересен Сонхва и тот, кто придёт за ним. Не было сомнений, что должен прийти.       — Гули носятся по округе, а крысоловы ни сном ни духом, видимо, там всё совсем печально с кадрами, — Хонджун поднимается на ноги, — я сам присмотрю за ним.       — Как? Так же как те идиоты из лабораторий? — Ёнун бесстрашно встаёт в дверном проёме, закрывая спящего всем телом, жаль только, что сейчас, даже разнеси Хонджун здесь всё гранатами, тот бы не проснулся, даже чтобы спасти своего «дедушку», — лучше я убью его сам. Сейчас.       — Похоже ты сильно привязался к нему, — Хонджун окидывает старика внимательным взглядом, — не удивительно. Но ты себя переоцениваешь. Когда он по-настоящему осознает кто он, а кто его еда, ты не справишься. А я не собираюсь рисковать. Три месяца — вот срок. Я буду очень внимательно наблюдать за вами обоими это время, а когда оно выйдет прослежу, чтобы угроза была устранена. Не будь дураком, Ёнун. Не вздумайте бежать или прятаться, или звать на помощь. Сидите тихо, завтра я заеду снова, — Хонджун убирает пистолет за пояс джинс, и легко сдвигает мужчину со своего пути, а после улыбается лихо, почти по-мальчишески беспечно, — в конце концов, похоже я очень ему понравился.