Муза

Дверь закрылась за Мари. На улицу уже опустились сумерки, и Эрвину нужно было что-то сделать с Леви, который сейчас находился в объятиях Морфея. Провернув ключ два раза, Эрвин опёрся лбом о холодную дверь и закрыл глаза. Первое, что ему пришло в голову: нужно перенести Леви на кровать, затем одеть его хотя бы немного, так как у Эрвина всё ещё была лишь одна кровать, и он не мог позволить себе спать рядом с голым мужчиной, по крайней мере пока Аккерман не дал бы на это согласия. Пройдя в мастерскую, он заглянул за тюль. Леви всё ещё спал, его голова уткнулась в край дивана, рука слегка сжимала одеяло. Здесь было слегка прохладно: обычно Эрвин оставлял комнату на ночь проветриваться, чтобы утром не пахло краской. Подойдя ближе, Смит ещё раз взглянул на натурщика. Ему нужно было поднять его, при этом не разбудив. Нагнувшись, мужчина обхватил одной ладонью укрытые простынёй ноги мужчины, а затем и его плечи. Аккерман был меньше Эрвина, что позволило мужчине без усилий поднять его и аккуратно держать у груди. Смит убедился, что Леви не проснулся, и медленно понёс его в сторону открытой комнаты. Это был первый раз, когда кто-либо оставался у него в постели, по той простой причине, что Эрвин слишком любил своё личное пространство. Но Леви — можно. Он ещё не понимал почему, но ради этого мужчины был готов на многое. Дойдя до кровати, он положил мужчину на матрас и аккуратно убрал с его тела простыню. Эрвин отвернулся, затем вернул взгляд, снова отвернулся. В голом теле не было ничего постыдного, он рисовал много натурщиков до Леви, но просто никто из них не спал и не лежал в его кровати. Одежда. Да, точно, одежда. Эрвин вернулся в мастерскую, там он нашёл аккуратно сложенные рубашку, брюки, носки и трусы мужчины. Вернувшись в комнату с вещами Аккермана, Эрвин сделал вдох. В этом нет ничего такого. Начнём с рубашки, хотя бы потому, что если бы Леви проснулся, объяснить, зачем Эрвин надел на него рубашку, было бы легче, чем объяснять, почему Смит стоит над телом Леви с его трусами в руках. Взяв рубашку в руки, Смит аккуратно приподнял Леви ладонью за спину, а затем просунул в первый рукав. За первым пошёл и второй — медленно и аккуратно. Леви лишь слегка выдохнул, отворачивая голову и кладя руку себе на грудь. Когда рубашка была полностью надета на мужчину, Эрвин принялся застёгивать пуговицы. Одна, вторая, третья, четвёртая. Он остановился лишь из-за руки мужчины, которая закрывала остальные пуговицы. Впереди самое сложное. Эрвин взял трусы и аккуратно поддел ладонью первую ногу Леви. Тот выгнулся, и Эрвин напрягся, прикрывая глаза и стараясь не дышать, но Аккерман так и не проснулся. Открыв глаза, Смит обхватил вторую ногу и быстрым движением просунул трусы на обе ноги. Положив мужчину на кровать, Эрвин сделал два вдоха и провёл ладонью по своим волосам, сжимая их. Что хуже — спать с голым мужчиной или надевать на голого мужчину одежду? Окончательно взяв себя в руки, он обхватил края трусов и довёл их до конца, прикрывая всё важное. Вот и всё, миссия завершена, всё удачно. Леви перевернулся на бок почти сразу. Эрвин поправил его ноги, а затем накрыл его по пояс одеялом. Смотря на тихого спящего Леви, теперь уже одетого, Эрвину стало спокойнее. Проверив весь свет в комнатах и удостоверившись, что он закрыл все двери, Эрвин вернулся в спальню. Сняв с себя рубашку и оставшись в штанах, он аккуратно пролез на кровать. Та заскрипела под его телом, и Эрвин выругался под нос: он не замечал, как громко она скрипит раньше. Опустив голову на подушку, он снова смог взглянуть на Аккермана. Мужчина лежал, повернувшись лицом в его сторону. Сонные черты лица были едва заметны, Эрвину пришлось привыкнуть к темноте, прежде чем он смог бы как следует разглядеть мужчину. Он не мог уснуть по меньшей мере два часа. В его голове одновременно было много мыслей, но и так же пусто. Он старался не дышать, не двигаться, лишь смотрел на Леви и изредка моргал. Почему вдруг он стал себя так вести? Эрвин предпочёл списать это всё на заботу. Он ведь хороший человек.