Муза

29 мая 1980 год. Воскресенье Здание Боннской оперы возвышалось над другими домами. Здесь, на улице Am Boeselager Hof 1, в этот майский вечер ставили постановку Антона Павловича Чехова «Тоска». Эрвин остановил машину недалеко от здания, там, где позволяла парковка, и, выйдя на улицу, прошёл до самого здания. Снаружи было тихо: ночь поглощала все звуки, а свет от фонарных столбов падал на здание, окрашивая его в золотой цвет. Смит толкнул дверь и прошёл через турникет. Внутри уже собралось много людей, все они разговаривали, обменивались комплиментами; кто-то стоял в стороне, кто-то собрался в небольшие группы. Эрвин поправил бабочку и прошёл дальше. Сегодня он здесь гость: его пригласили сюда по старой дружбе компания светских художников. Пробив билет через компостер, Смит направился к группе людей, стоявших в углу почти у самого входа в оперу. Розмари помахала ему первая, затем уже подключились и остальные. Мужчина со строгим видом и густыми бровями по привычке пожал руку Эрвина — крепко, уверенно. Это был Йенс, Йенс Майер, именно он когда-то заметил талант Эрвина и помог ему выбиться в свет. Обняв Розмари и пожав руки ещё паре менее знакомых ему людей, Эрвин кивнул уважительно: — Мистер Йенс, благодарю за приглашение. — Пустяки, Эрвин, — мужчина достал из своего нагрудного кармана часы и приоткрыл их, смотря на время. — Опера скоро начнётся, но я бы хотел сперва поговорить с тобой. — Пройдёмте, — больше слов и не нужно было. Майер указал ладонью в сторону балкона. Там сейчас тоже было много людей, но не так много, как в основном здании. Стоя у перил, Эрвин смотрел, как Йенс зажигает свою папиросу. Огонь танцевал на её кончике, отражаясь в небольших очках мужчины. Мужчина сделал затяжку, обращая свой взор на Эрвина. — Выглядишь паршиво. — … — Ну да ладно, всех нас иногда мотает жизнь, не так ли? — Йенс приподнял брови. — Я в порядке, не стоит переживать, — Эрвин поднял ладонь вверх. — Кто сказал, что я переживаю? — потрескавшиеся губы Майера искривились в жёлтой улыбке. На секунду стало тихо. Эрвин молча наблюдал за мужчиной. Первым тишину нарушил Йенс: — Смит, ты ведь уже наверняка знаешь о том, что совсем скоро в Берлине будут проводить мероприятие «Кубок художников». — Да, сэр. — Ты планируешь участвовать? — мужчина достал вторую папиросу и протянул её Эрвину. Художник принял её без раздумий, так же как и зажигалку. Закурив, он отвернулся, смотря на здания впереди. Отсюда открывался вид на все здания центральной части Бонна. — Я не уверен. Мне нужно много сил, времени. — Ты ничем не занимаешься последний год. При всей моей гордости за тебя я понимаю, что ты прокрастинируешь. Ради бога, Эрвин, сколько ещё сил тебе нужно? Разве ты ещё не отдохнул? — Мистер Йенс, художника нельзя торопить, — попытался увести тему Смит. — Бред. Эрвин, я спонсирую галереи с твоими картинами, я имею слово в мире искусства, не ты. Я решаю, сколько ты получишь. Я тебе нужен, на мои деньги ты можешь покупать машины, жить припеваючи. Эрвин выдохнул дым и опёрся рукой о перила. Его взгляд слегка дрогнул, но голос остался ровным: он уже понимал, что разговора не избежать. — Что я получу от участия? — Много денег. Может, даже хватит на твою… детскую мечту, — он издал короткий смешок, вдыхая дым папиросы. Эрвин поднял голову, смотря на Йенса. — Вы не шутите? — Если справишься, конечно. Но ты ведь весь год отдыхал. Понимаешь, может, мне стоит выбрать в качестве ставки вовсе не тебя. Мистер Йегер подаёт больше надежд, я уже поговорил с ним. Эрвин сжал папиросу между пальцами, его глаза похолодели. — Вы во мне сомневаетесь? — Конечно. Но я всё ещё верю, что у тебя остался порох в пороховницах. Так что удивишь меня? Эрвин сжал губы, затем, обхватив двумя пальцами папиросу, потушил её о заднюю сторону перил. Где-то рядом он видел мусорку. Отодвинувшись, он опустил взгляд на тлеющий бычок в руке. В его голове плавал образ Леви, все те последние картины, что он создал благодаря мужчине. Он прикрыл глаза: никотин притуплял мысли. — Я постараюсь. Сделаю всё возможное, сэр, — он повернулся к Йенсу, протягивая чистую ладонь мужчине. — Другое дело, — Майер не пожал ладонь Эрвина, лишь потушил свою собственную папиросу и выкинул её с балкона. Он быстро прошёл мимо Смита, даже не взглянув на того, пропадая внутри здания. Эрвин сжал ладонь, ощущая, как всё ещё горячий кончик папиросы обжигает его кожу. Молча он направился к урне. ______ Если так подумать, Майер никогда не был его союзником. Да, это так. Сидя на втором ряду оперы, Эрвин пытался прийти в себя. Он всё ещё ощущал взгляд на своём затылке, все звуки смешивались в один. Иногда его одёргивала Розмари, прижимаясь к плечу и пытаясь пошутить о чём-то, её рука скользила от плеча до запястья мужчины. Опера была громкой, но, как иногда бывает, от этого она лучше не становилась. Время тянулось мучительно медленно. То, что казалось хорошим вариантом для вечернего отдыха, вдруг стало пыткой. Прозвенел первый антракт. Эрвин дождался момента, когда его упустят из виду, и успел покинуть здание. На улице совсем стало темно. Он посмотрел на наручные часы — прошло, кажется, так много времени, всё это время было прожито попусту. Забравшись в машину, он ещё пару минут смотрел на руль, сжимая его пальцами. Поправив зеркало переднего вида, он заметил свои глаза — потерянные, расширенные. Это был не первый и точно не последний раз, когда он видел себя таким: при каждой неудаче, при потере контроля, когда всё становилось хуже некуда. Эрвин был не глуп: манипуляции Йенса были ему знакомы с давних лет, но на то они и манипуляции — искусные, продуманные. Майер владел средствами Смита, такой уж у них был контракт. Эрвин не мог ничего противопоставить мужчине. Среди всех мрачных мыслей он ощутил блеск надежды лишь в том, что если он выиграет — ему достанется сумма, с помощью которой он сможет открыть школу. Это был путь свободы. Все эти годы унижений и обесценивания наконец-то закончились бы. Заведя машину, Эрвин выехал на дорогу. Мысли продолжали крутиться в его голове: сомнения в собственном мастерстве, сомнения в статусе, сомнения в соперниках, сомнения в силах. Он не заметил, как оказался дома. Короткий ужин, душ, кровать. Накрывшись одеялом и прижавшись лицом к подушке, он закрыл глаза: усталость быстро нагнала его. ______ Чья-то рука коснулась его плеча. — Эрвин, Эрвин. Смит с трудом раскрыл глаза, его ослепил свет сцены. Он попытался понять, где он. Осмотревшись и протерев ладонью глаза, он понял, что находится на втором ряду, в опере. Его руку обхватили, снова кто-то её сжал — сделали это почти незаметно. Эрвин посмотрел вниз: его рука покоилась в руках сидящего рядом мужчины. — Леви? — Ты всё проспишь. — Что ты тут делаешь? Я ведь пришёл сюда один. Леви отпустил руку Эрвина и повернулся к сцене. — Может, ты что-то путаешь. Ты ведь сам меня пригласил сюда. Эрвин снова протёр глаза: всё это не казалось сном. Леви был таким же спокойным, как и в жизни. Тёмные волосы падали на его лоб, строгий, но старый костюм, расслабленная поза. Смит сделал вдох, отворачиваясь и тоже смотря на сцену. Он ничего не понимал. Его не цепляли события на сцене. Кажется, это была та же опера, на которую он пришёл. Эрвин ощутил чей-то взгляд на затылке. Обернувшись, он заметил, как с верхних рядов на него смотрят Йенс и Розмари. Его руку снова обхватили. Эрвин медленно повернулся к Леви. — Ты не следишь за сценой, тебя что-то беспокоит, — заключил Аккерман. — Всё в порядке… просто я… Эрвин сглотнул. Пальцы сидящего рядом мужчины прошлись по внутренней стороне ладони Смита. Воздуха стало меньше, звук становился громче. — Я… Эрвин переплел их пальцы, получая ответное сжатие со стороны Леви. Мужчина дотронулся до его колена своим, придвигаясь ближе. Эрвин сжал губы, на сцене замелькали силуэты. — Леви, ты веришь в меня? — А ты в себя веришь? — Нет, — Эрвин покачал головой. — Почему? — Разве ты не видишь сам? Всё это бесполезно. Я гонюсь за мечтой, которая никогда не реализуется. Я никто без денег, без статуса, без зрителей. — И ты считаешь это истиной? — Да. Взгляд на его затылке, кажется, скоро был готов прожечь дыру. Голова начала болеть. Вторая рука Аккермана обхватила левую ладонь Эрвина. Леви провёл пальцами по костяшкам мужчины, поднимая стальной взгляд серых глаз. Свет красиво обрамлял его лицо. — А я не верю. Никогда бы не поверил. Пальцы Эрвина неуверенно остановились на щеке Аккермана, по его телу расползлось тепло. Леви подался вперёд, его губы лишь слегка дотронулись до губ Эрвина. Весь свет так же резко пропал, остались лишь они. Эрвин не хотел дышать. Леви прижался сильнее, оставляя невесомый след на художнике. Их пальцы вновь сплелись. Эрвин слышал лишь своё быстро бьющееся сердце, все его переживания вдруг испарились. Пока касания чужих рук ощущались реальными, пока он ощущал тепло губ Леви, пока весь его мир был рядом — ничего более не имело значения. ___ 30 мая 1980 год. Понедельник Эрвин проснулся в кровати. Где-то в коридоре раздался тихий стук во входную дверь. Он попытался приподняться, опираясь локтями о кровать и глотая воздух. Ему было жарко, и он прекрасно знал почему. Все его мысли крутились вокруг сна, он даже не сразу услышал, что кто-то стучится. Поднявшись с постели, Эрвин чуть не упал на пол: его ноги запутались в скомканном одеяле. На настольных часах уже было 12, а значит, Эрвин прекрасно знал, кто стоит за дверью. Тяжёлыми шагами он дошёл до двери и прильнул к глазку. Да, там был тот, кого он сейчас не мог видеть, как бы сильно ни хотелось. — Эрвин, ты дома? — голос Леви донёсся по ту сторону двери. — Уходи, — голос самого Смита был натянутым, неестественным. Эрвину казалось, что это всё снова сон, что всё это какая-то шутка, что он вот-вот проснётся и успеет успокоиться, успеет прийти в себя. — Эрвин, всё в порядке? — Да. Просто уйди, — тверже обычного сказал портретист. В глубине души Смит хотел, чтобы Леви остался, чтобы был рядом так же, как во сне. Сглотнув, он прислонился лбом к двери, ощущая, как ком образуется в его горле. За дверью послышались отдаляющиеся шаги. Эрвин провёл ладонью по деревянной поверхности и закрыл глаза. _____________ Утро, двадцать минут спустя. Ханджи зевнула, её очки сбились в сторону, и она всё ещё приходила в себя после сна. На пороге её квартиры стоял Леви, взгляд которого не сулил ничего хорошего. Молча она впустила его, молча наблюдала за тем, как он разувается и убирает шляпу, так же молча проводила его до ванной, а затем и до кухни. Чайник вскипел, и она выключила его, разливая кипяток по кружкам. Кофе для себя, чай для Аккермана. — Что случилось, что ты пригнал ко мне в такую рань? — она поставила кружку перед Леви. — Эрвин меня прогнал, — Леви обхватил край кружки. Ханджи, которая вот только что набрала кофе в рот, тут же им подавилась и выплюнула всё в кружку. Подойдя к раковине, она вылила содержимое в слив. — Ещё раз? — Он меня не пустил. Я пришёл, он сказал уходить. — А… что-то между вами было? Вы ругались? — Нет, мы не общались с четверга, — Леви сделал глоток чая. — Может, он всё-таки был против того, что я спал у него тем днём? — Ага, конечно. Ты теперь его враг номер один из-за пары смятых простыней, — Зои сделала себе новую кружку кофе. — Тогда я без понятия, что сподвигло его так резко отменить нашу встречу. — А ты не расспрашивал его? — Он мне даже не открыл. Они молча сидели за столом, медленно размышляя о том, что могло произойти. — Заболел? — Сказал бы. — У него всё лицо в прыщах? — Не думаю, что его бы это беспокоило. — Ну… тогда не знаю. Леви провёл ладонью по щеке и вздохнул: — Мне нужна эта работа. Меня и так сократили на первой. Моей единственной надеждой был заработок натурщиком, а теперь я не уверен, что мне вообще делать дальше. Ханджи помешала ложкой кофе и поправила очки: — И ты беспокоишься только об этом? — Ну… о нём я тоже беспокоюсь. Мало ли что случилось, — Леви признался нехотя. — Вот. Значит, соберись и иди. Встань, вернись к его квартире и долби в неё, пока Смит не откроет. — Так неприлично. — Как будто бы ты когда-нибудь беспокоился о приличиях. — Вообще-то я беспокоюсь о приличиях. — Ты ворвался к нему в квартиру не позвонив, не постучавшись, ты сам говорил. — Это… другое. Ханджи подняла брови. Леви тяжело вздохнул, отпивая чай: — И ты думаешь, что это лучший вариант? Может, мне вернуться завтра? — Не знаю, но не думаю, что стоит медлить. От этого ведь зависит твоя работа, а может, и не только. Леви поднял брови: — В который раз, что это за шуточки такие? — Что? Я просто к слову, — девушка невинно пожала плечами. ______________ Леви стоял у двери квартиры Эрвина, смотря на ручку и думая о том, что сейчас происходит за дверью. Подняв руку, он наконец постучался, ожидая ответа с другой стороны. Прошло около двух, затем трёх, наконец пяти минут, но ответа так и не последовало. Он постучался ещё раз — снова тишина. Приложив ухо к двери, он услышал лишь отдалённые звуки воды. Может, просто моется? Но почему так долго? Прошло уже почти два часа. Леви достал из кармана перочинный ножик: он всегда носил его с собой на случай самообороны, а ещё из-за того, что дверь в его квартиру иногда не открывалась. Просунув его в отверстие для ключа, он попытался поддеть защёлку, как вдруг она сама провернулась, и дверь медленно открылась. На пороге стоял Эрвин. Его взгляд был пугающе отстранённым, будто бы он сдерживался или пытался показаться спокойным. На нём была надета чистая футболка и штаны, а волосы были мокрыми после душа. Леви быстро убрал ножик за спину, щёлкнув им, и засунул в карман. — Я подумал, что с тобой что-то случилось, ты долго не открывал. — Зачем ты вернулся? — Эрвин провёл рукой по мокрым волосам, выдыхая. — Потому что мне нужны ответы. Прежде чем впустить Аккермана, Эрвин ещё пару секунд смотрел на него со странным выражением на лице. Наконец, спустя вечность, он отодвинулся и дал мужчине войти. Леви снял шляпу и убрал её на тумбу, затем расстегнул ботинки и снова посмотрел на Эрвина, который закрывал дверь на ключ. — Почему ты прогнал меня с утра? — Кошмар. Мне приснился кошмар. Леви скептически поднял бровь, но Эрвин просто прошёл мимо. — Почему не сказал? — А ты что, обязан знать о каждой моей проблеме? — Да? Я твой работник, мне нужно знать, что с тобой происходит. Леви продолжил настойчиво идти рядом. — Это из-за того, что я остался здесь в прошлый четверг? — Нет. — Ты заболел? — Нет. — Ты плохо себя чувствуешь морально? — …это… на это сложно ответить. — Просто скажи мне, что случилось, в конце концов! Эрвин остановился около входа в мастерскую, заставляя Леви врезаться в него. Смит опёрся о стену и прикрыл рукой лицо, его глаза упали на Аккермана — всё тот же стыдливый взгляд. Леви вздохнул и дотронулся до плеча мужчины: — Слушай, Эрвин, что бы там ни было, всё будет хорошо. Просто вдох, выдох. Эрвин послушался, сделал два вдоха подряд, затем один выдох. Что-то проскользнуло в этих заплывших глазах, Леви успел заметить. — Мне снился отец, снова всё о прошлом. Я поздно вернулся вчера и, видимо, слишком много думал о том, о чём не нужно. Прости, ты не виноват ни в чём. Я просто… я не хочу об этом говорить. Леви провёл рукой по плечу Эрвина, похлопывая: — Всё хорошо, успокаивайся. Я сделаю тебе кофе и потом начнём работу, если ты, конечно, этого захочешь. Уговор? Смит обхватил руку Леви, затем убрал её нежно от своего плеча и кивнул: — Уговор. Аккерман последний раз задумчиво осмотрел Эрвина и направился в сторону кухни. Художник сглотнул и нервно выдохнул. Не сегодня. Он не мог ничего рассказать Леви. Чувства нужно оставлять при себе. Аккерман ведь его работник.