Муза

30 мая 1980 год. Понедельник. Леви поставил перед Эрвином кружку кофе. От неё исходил пар, а воздух вокруг пах жареными зёрнами. Эрвин потянулся за упаковкой молока. Уже какое-то время он рассказывал Леви о вчерашней встрече с Майером: — Он предложил мне участвовать в мероприятии. Оно называется «Кубок художников», проходит раз в 5 лет, и выигрыш там безумный. — И ты хочешь участвовать? Солнце, слегка прикрытое растущим у дома деревом, светило в окно. Где-то звучал клёкот птиц и гул машин, город постепенно просыпался. — Да. Мне нужны эти деньги. Проблема в соперниках. Участвовать будут сильнейшие, я ещё ни разу не смог выиграть именно это соревнование. — А там свободная тема рисунка? — Да, нет никаких ограничений. Главное — выйти из рамок комфорта ну и в общем-то сделать что-то грандиозное. — Звучит не так просто. — Поэтому я и сомневаюсь, — Эрвин сделал глоток кофе, его указательный и большой пальцы массировали переносицу. Леви, до этого стоявший у стола, сел на стул и положил ладонь рядом с рукой Эрвина: — Ты справишься. И я помогу. Я хоть и не гений искусств, но и не полный идиот, что-нибудь вместе придумаем. На минуту повисла тишина, каждый думал о своём. — Может, мне стоит спросить мою знакомую? — заключил наконец Эрвин, отпивая кофе и опуская кружку на стол. — Думаешь, она поможет? — Ну, она была моей прошлой натурщицей, её зовут Мари Доук. Леви поднял брови и посмотрел на Эрвина вопросительно. — Мы работали с ней около двух лет, пришлось сменить её… по некоторым причинам, но я всё ещё хорошо общаюсь с ней. — Мари значит? Хорошо, буду доверять твоему мнению. Раз ты считаешь, что она сможет помочь, то стоит дать этому шанс. Эрвин улыбнулся и вновь опустил взгляд, смотря в кружку кофе. Леви откинулся на спинку стула и скрестил руки: — Я тоже кое о чём подумал. Всё новое — хорошо забытое старое. Может, нам стоит проверить старые наработки? Наверняка там будет что-то ценное. У тебя что-то осталось? — Можно, я храню всё в кладовой, — он встал со стула и указал на дверь. Леви замечал её и раньше: она находилась на другой стороне от входа в кухню, но он никогда не задумывался, что там. Встав со стула тоже, Леви подошёл к двери. Потянув ручку на себя, дверь открылась со скрипом — видимо, сюда очень редко заходили. На удивление Аккермана, внутри был короткий коридор, разделённый по бокам на две комнаты. Эрвин подошёл к одному из входов и, опережая все вопросы, сказал: — Второй этаж я переделал под кухню. По изначальной задумке тут должна была быть гостиная и гостевая комната с ванной, но я живу один, так что мне не нужны были эти комнаты. Теперь одна из них — кладовая, другая — заброшенная ванная. Леви кивнул, но в голове у него была лишь одна мысль: «причуды богатых». Эрвин открыл дверь кладовой и вступил внутрь, за ним последовал сразу же и Леви. Тут пахло краской и было пыльно, Аккерман прикрыл нос и рот рукавом рубашки, щурясь. Свет лишь слегка пробивался из-за грязных окон, освещая беспорядок вокруг. По углам кипами лежали картины, полупустые упаковки краски, сломанные кисти, некоторые предметы были накрыты отсыревшими простынями. Глаза Леви расширились, и он зыркнул на Эрвина. Мужчина спокойно прошёл вглубь комнаты. Его беспорядок вообще не волновал. Он сдёрнул одну из простыней, поднимая клубы пыли вверх. — Матерь божья, Эрвин! — Леви сделал пару шагов назад, прищуриваясь сильнее и кашляя. Смит повернулся, в руках он держал теперь уже не пыльную простыню. — Когда ты в последний раз здесь убирался? — Я не убираюсь здесь, это ведь кладовая. — Ты хочешь, чтобы у тебя пожар начался? Совсем балбес? — Я как-то не задумывался об этом… Леви снова хмуро взглянул на него. Эрвин убрал простыню и отвернулся: — Я уберусь потом, обещаю. — Ладно. Сейчас надо сконцентрироваться на картинах, — Леви убрал рукав от лица и чихнул, удручённо вздыхая. Эрвин подошёл к окну и открыл его. Внутрь подул свежий воздух, и дышать стало легче, к тому же в помещение попал свет от солнца. Леви прошёлся по комнате, снимая простыни со старых картин и осматривая каждую. Среди натюрмортов и пейзажей Леви обнаружил много картин с обнажёнными либо накрытыми какой-либо тканью девушками. Больше всего картин было с брюнеткой, видимо, это была та самая Мари. В голове Леви крутилась мысль о том, что Эрвин очень хорошо рисовал девушек — видимо, набил руку, а ещё он думал о том, кто же эта загадочная Мари и по каким причинам она перестала работать с Эрвином. Было печально смотреть на незавершённые картины. У каждой картины был свой шарм, изюминка, их хотелось рассматривать и думать об истории их написания. Эрвин же работал с левой стороной комнаты. Его взгляд был задумчив, видимо, он давно позабыл о всех этих холстах и идеях, что у него были. Просто убрал их с глаз долой. Леви провёл рукой по холсту, стирая пыль с него и рассматривая рисунок. На нём была изображена девушка, держащая в руке белого голубя. Она смотрела вниз, её черты лица были меланхоличны, сзади её захлёстывал океан. Работа не была выполнена до конца: где-то были пробелы, половина лица была смазанной. Аккерман нахмурился. Теперь он понимал, почему Эрвин не хотел здесь прибираться. Эти картины — напоминания о его неудачах. Склад холстов, на которые он не хотел смотреть. Встав с колена, он обернулся на Смита, который копался в груде других полотен: — Есть идеи? Что-то нашёл? — Нет, просто барахло, — спокойным тоном заключил Эрвин, кидая одну из картин обратно в кучу и накрывая их тканью. Леви посмотрел обратно на картину женщины и голубя, затем тоже закрыл её простынёй и повернулся к двери: — Тогда нам всё-таки стоит обратиться к твоей знакомой. — Пожалуй, ты прав. — Ты можешь пока позвонить ей, я попробую поискать что-то ещё. — Хорошо, — Эрвин прошёл до двери и пропал в коридоре. Леви снова посмотрел на «хлам». Что-то заставляло его думать об этом кладбище картин. Он обогнул комнату, роясь в нетронутой кипе. Ничего особенного в этих картинах не было, но почему-то Аккерману становилось не по себе: каждая незаконченная картина Эрвина отдавала какой-то тупой болью. Чем хуже были запечатлены черты лиц людей, тем больше Леви думал о той печали, к которой Эрвин приходил, пока писал их. Отсутствие интереса в том, что ты делаешь, — вот что было пугающе. Он не мог представить Эрвина без холста и кисти. Почему-то то, что он художник, было обведено в голове Леви красным. Это было непреложной истиной. Видеть его неудавшиеся работы теперь казалось чем-то ненормальным, неправильным в какой-то степени. Покидая кладовую, Леви старался не смотреть назад. Эрвин стоял на первом этаже в коридоре, держа в одной руке трубку и опираясь другой о тумбу. Закончив разговор, он убрал телефон на место, оборачиваясь. В проёме лестницы стоял Леви, наблюдая за ним. — Ну как? Она согласилась? — Да, сможет завтра. — Хорошо. Леви подошёл ближе: — Мы будем сегодня работать или ты всё ещё… не в состоянии? — припомнил утренний инцидент Аккерман. Эрвин вдруг снова замешкался, отводя взгляд в сторону и уже полностью опираясь о тумбу: — Конечно, да… да. Кхм, просто подожди меня, я захвачу чистый холст. Можешь раздеться пока что. — Ладно, — Леви смотрел, как Эрвин удаляется в мастерскую, а затем пропадает в кладовой на первом этаже. Зайдя следом в мастерскую, он принялся раздеваться. ______ Эрвин потянулся до дальней полки. Захватив рукой холст, он прижал его к себе и слез со стремянки. Оглядевшись вокруг, он ещё раз сделал глоток воздуха. Это просто Леви, просто твой натурщик, здесь не о чем переживать. Собравшись, Эрвин повернулся и вышел из кладовой, выключая там свет. Леви уже сидел на диване, на его коленях лежала драпировка, руки были сложены на груди. Эрвин отвёл взгляд и поставил холст на мольберт. — Я не знаю, что рисовать. — Попробуй что-то лёгкое, набросок. Не обязательно думать о том, что нужно нарисовать на соревнование, просто рисуй. Эрвин взял кисти и посмотрел сначала на холст, затем на Леви, потом снова на холст. Его мысли путались одна за другой. Опустив кисть, он начал крутить её кончик пальцами. Взгляд Смита отсутствовал, будто бы он смотрел на что-то невидимое, что-то недосягаемое. Из раздумий его выдернул голос Леви: — Может, я попробую выбрать позу? Эрвин посмотрел на Аккермана и медленно кивнул. Леви встал с дивана, обхватывая простыню рукой. Сначала он положил одну руку на бедро, затем продел её в пространство между простынёй. Закончив с одной стороной, он повторил движение с другой. Простыня свисала между двумя руками Леви, её конец обхватывал ногу мужчины, красиво падая на пол. Аккерман расставил ноги чуть шире и опустил голову, мышцы его плеч стали более заметными. — Так? Эрвин наблюдал за Аккерманом. Изгибы его тела красиво смотрелись с драпировкой. Смит и так понимал, насколько красив Леви, но сейчас отрицать этот факт было невозможно. Внезапно вместо стыда или смущения он ощутил просто легкость. Подняв глаза на лицо Леви, Эрвин заметил, каким мужчина был сосредоточенным и грациозным. Губы Эрвина тронула улыбка, он сделал медленный вдох и кивнул: — Постарайся держать позу. Зажав посильнее кисть в пальцах, он потянулся за краской. Его руки больше не подрагивали. В конце концов, Леви старается для него, нужно постараться в ответ. Чувства, которые Эрвин всё ещё старался отрицать, ушли на второй план.