Тараканьи бега

Вечером телефон Лёши снова завибрировал, когда он уже лежал на кровати в темноте. Свет включать не хотелось. Комната тонула в сером полумраке от фонаря за окном. Он лениво потянулся к телефону, ожидая увидеть Аню или Илюху. Paradeev1ch. 1 новое сообщение. Лёша нахмурился. Что опять? Нахуя он пристает? Paradeev1ch: Я насчёт сегодня Ты очень дёрганый был на игре Лёша резко сел на кровати, хмуро уставившись в экран. — Ты серьёзно, блять? — пробормотал он. Какого хуя вообще? Koreshzy: Тебе какое дело? Ответ пришёл быстро, будто Саша и ждал. Paradeev1ch: Никакого Просто заметил Koreshzy: Ну заметил – молодец, теперь дальше живи Paradeev1ch: А ты всегда так нервничаешь, когда на тебя смотрят? Потому что мне казалось, что тебе нравится на публику играть Лёша сжал телефон сильнее. Koreshzy: Ты дохуя о себе думаешь Иди глаза протри Paradeev1ch: То есть не отрицаешь? Лёша шумно выдохнул через нос и провёл рукой по лицу. Koreshzy: Я нормально играл Paradeev1ch: Играл — да Психовал — тоже да Он уставился на эти строки, чувствуя, как внутри снова поднимается раздражение. И что хуже — Саша был прав. Koreshzy: Иди нахуй Несколько секунд чат молчал. Лёша уже собирался отбросить телефон в сторону, когда экран снова вспыхнул. Paradeev1ch: Какой ты вежливый Лёша цокнул языком. Закатил глаза. Да что ему надо? Koreshzy: А ты какой наблюдательный Paradeev1ch: Стараюсь Koreshzy: Тебе заняться нечем? Paradeev1ch: Сейчас — пишу тебе Лёша раздражённо усмехнулся и откинулся на подушку. В груди неприятно шевельнулось что-то тёплое. Koreshzy: Ошибка века Paradeev1ch: Не жалуюсь Пауза. Paradeev1ch: Ты когда злишься, у тебя лицо смешное Лёша резко снова сел. Koreshzy: Ты охуел? Paradeev1ch: Нет Просто честный Koreshzy: Господи, ты странный Paradeev1ch: Ты тоже Лёша смотрел в экран дольше обычного. В комнате было тихо, только за стеной кто-то двигал мебель. Он сам не понял, почему не заканчивает разговор. Koreshzy: Чё ты хочешь? Ответ пришёл быстро. Paradeev1ch: Сейчас — ничего Пауза. Paradeev1ch: Просто хотел написать Лёша уставился в потолок. Сердце билось раздражающе ровно и слишком заметно. Koreshzy: Нашёл кому Каечке иди пиши Paradeev1ch: Каечка уже спит А ты нет Он невольно усмехнулся и сразу нахмурился. Koreshzy: Спать иди, философ ты недоделанный  Paradeev1ch: После тебя Koreshzy: Тогда ты не ляжешь вообще  Paradeev1ch: Жестоко Пауза. Paradeev1ch: Спокойной ночи Лёша бросил телефон рядом и закрыл глаза. Через десять секунд снова взял его и перечитал переписку сначала. Потом ещё раз последнее сообщение. — Конченный, — тихо сказал он в темноту. Но удалять чат почему-то не стал. И блокировать тоже.

***

Туалет на первом этаже школы был типичным: холодный кафель, сломанная сушилка для рук и вечный запах освежителя, который уже давно ничего не освежал. Илья стоял у раковины, плескал водой в лицо и параллельно что-то бормотал про треки, которые они вчера с Костей пытались выбрать для плейлиста на фестиваль. — Я тебе говорю: там бас проседает, — Илья выпрямился, вытирая руки о худи. — Он прям в ноль уходит. — Да ты просто громкость выкрутил как псих, — Гориллыч стоял у стены, скрестив руки. — У тебя всё «в ноль уходит». — А у тебя мозг в ноль уходит, — спокойно вставил Фрама, заходя внутрь и сразу занимая угол у окна. Он говорил лениво, без агрессии, как будто просто фиксировал факт. Гориллыч на него посмотрел. — Ты вообще сегодня добрый какой-то. — Я просто выспался, — Фрама пожал плечами. Лёша стоял чуть в стороне, у двери, не особо участвуя. Он только наблюдал и курил. Взгляд то на Илью, то на Гориллыча. Как будто он тут просто за компанию, но уходить не собирался. Илья заметил его: — Ты чего молчишь? — Слушаю, как вы страдаете, — Лёша лениво ответил, затягиваясь электронкой. — Класс, — Илья усмехнулся. — Эксперт нашёлся. — Лёх, ты сегодня вообще какой-то тихий, — Гориллыч фыркнул. — Не выспался, — Лёша пожал плечами. Фрама чуть повернул голову: — У тебя всегда один ответ. — Спасибо за диагноз, — Лёша посмотрел на него коротко. Напряжения не было, но привычка цепляться уже начинала включаться автоматически. Илья встал между ними, как будто чувствовал: — Так, всё, хватит. У нас тут не консилиум. В этот момент дверь открылась. Вошёл Саша Парадеев. Он остановился на пороге, на секунду оценив картину: четверо пацанов, туалет, Илья у раковины, Гориллыч у стены, Фрама у окна и Лёша у двери с лицом «Ну блять, опять ты». — О, — Илья сразу оживился. — Ты как раз вовремя. Лёша чуть прищурился. Парадеев кивнул Илье: — Ты писал вчера про конспект? — Да, скинешь потом? — Илья достал телефон. — Скину. Илья подошёл ближе, они начали спокойно говорить: про урок, про какую-то домашку, вообще мимо всего остального. Лёша смотрел на это молча. И это было странно. Очень. Саша Парадеев не лез в их компанию резко. Не пытался «вписаться». Просто стоял рядом с Ильёй и говорил так, будто это нормально. И Илья с ним разговаривал так же — без напряжения, как будто он тут уже давно. — О, у нас пополнение, — Фрама тихо хмыкнул. Саша Парадеев на него коротко взглянул: — Привет. — Ага, — Фрама и Даня одновременно кивнули. Лёша всё это время молчал. Но смотрел. И вдруг поймал себя на странном ощущении — раздражения нет. Вообще. Парадеев не пытался с ним говорить. Не давил взглядом. Не делал ничего лишнего. Просто существовал рядом с Ильёй, как что-то… нейтральное. И это почему-то не бесило. Блондин на секунду повернулся, и их взгляды пересеклись. Лёша не отвернулся сразу. Секунда. Две. Саша чуть кивнул — спокойно, без подкола. Лёша медленно отвёл взгляд первым. — Лёх, ты чего завис? — Гориллыч ткнул его локтем. — Ничего, — Лёша коротко ответил. Илья уже что-то обсуждал с Сашей дальше, Фрама лениво наблюдал и курил, Гориллыч опять спорил с Ильёй, но как-то без злости. Лёша вдруг понял, что стоит здесь и ему… нормально. Не раздражает. Не хочется уйти. Просто стоит. Он выдохнул, качнул головой, как будто сбрасывая лишнюю мысль. — Вы тут как будто секту новую собрали, — пробормотал он. Илья засмеялся: — Ты же сам здесь стоишь. — Я не по своей воле. — Конечно, — спокойно сказал Саша Парадеев, даже не глядя на него. — Ты всегда не по своей. Лёша на секунду замер. Потом хмыкнул. — Умный, да? Саша Парадеев наконец посмотрел на него: — Просто наблюдательный. Пауза. И вместо привычного «отвали» или «заебал» Лёша просто отвернулся к раковине. — Ладно, — сказал он.  И это было не агрессивно. И даже не холодно. Просто… нормально. Илья тихо посмотрел на Фраму, потом на Гориллыча, потом на Сашу Парадеева. — Окей, — шепнул он. — Это что сейчас было? — Привыкание, — Фрама спокойно выдохнул дым. — Или Лёха заболел, — Гориллыч усмехнулся. Парадеев уже снова разговаривал с Ильёй, спокойно, как будто ничего особенного не произошло. А Лёша стоял у раковины и впервые за долгое время не чувствовал, что его кто-то раздражает просто фактом существования рядом.

***

У девочек в раздевалке было шумно. Репетиция закончилась десять минут назад, все устали, но расходиться никто не хотел. — Если Ира ещё раз скажет «дотягиваем колени» — я умру, — простонала Каролина. — Ты и без коленей драматичная, — заметила Наташа. Кая поправляла волосы перед зеркалом и улыбалась чему-то своему. Чернюк сразу это заметила. — Ты чего светишься? — Просто настроение хорошее. — Просто Парадеев написал, — вставила Наташа. Кая закатила глаза, но и не отрицала. Вишвенкова сидела на лавке и молча сидела в телефоне. Ира посмотрела на неё. — Ань, ты чего кислая? — Ничего. — Лёша опять морозится? — Каролина фыркнула. Вишвенкова резко подняла голову. — Мы же вообще не про него говорили. — Зато пришли к нему быстро, — заметила Наташа. — Это потому, что у нас две Ани, и одна из них всё ещё хочет, чтоб он выбрал именно её, — Чернюк усмехнулась. — Ты за собой следи, — холодно бросила Вишвенкова. — Я и слежу. Мне это уже не надо. — Конечно, — пробормотала та. — Господи, девочки. Вы серьёзно из-за Деревяшкина до сих пор? — Ира устало подняла руки. — Самое смешное, что ему вообще похуй, — Каролина села рядом на лавку. Повисла короткая тишина. Потому что все понимали: это правда. Лёша никого не выбирал. Не держал. Просто жил так, будто вокруг него люди появляются сами и сами же исчезают. — Может, он просто тупой, — сказала Каролина. — Может, — усмехнулась Наташа,  поправляя сумку. — А может, ему нравится кто-то другой. Все сразу посмотрели на неё. Кая улыбнулась шире. — Что? — Кая улыбнулась. Но внутри у каждой уже мелькнула одна и та же мысль.

***

Илья и Фрама вышли из туалета последними. Коридор был почти пустой — перемена уже заканчивалась, шум постепенно стекал в сторону кабинетов, оставляя после себя только эхо шагов и хлопающие двери. Илья шёл рядом, жестикулируя телефоном. — Ты видел это? — он усмехнулся. — Лёха сегодня вообще как будто… Не включил режим «всех ненавижу». Ермолаев шёл чуть позади, лениво, как всегда сунув руки в карманы. — Он включил, — спокойно сказал он. — Просто не на всех. — Ты сейчас так говоришь, будто понимаешь его лучше остальных, — Илья повернул голову. — Я понимаю, когда человек бесится внутри, — Фрама чуть приподнял бровь. — О, ты сегодня снова психолог? — Илья усмехнулся, замедлил шаг и посмотрел на него внимательнее. — Я всегда такой, просто ты иногда тормозишь, — Фрама посмотрел на него коротко. — Слушай, ты вообще заметил, как Парадеев с ним стоит? — Илья фыркнул, но без злости. — С Лёхой? — Да, — Илья чуть наклонился ближе, будто делился секретом. — Он вообще не давит. Не лезет. И Лёха… Не психует. — Это странно, — Фрама хмыкнул. — Вот! — Илья щёлкнул пальцами. — Обычно Лёха уже на втором слове готов его морально уничтожить. — Ты следишь за ним? — Фрама посмотрел на него чуть дольше, чем обычно.  — Я за всеми слежу. Это называется «организация процесса», — он пожал плечами, но уголки губ дрогнули. — Ты бы в этом «процессе» ещё и за мной следил, — Фрама тихо усмехнулся. — А ты хочешь, чтобы я следил? — Илья повернулся к нему полностью. Фрама остановился у окна коридора, опёрся плечом о стену и посмотрел на него сверху вниз — спокойно, но с тем самым выражением, которое у него появлялось редко. — Ты слишком много думаешь вслух. — А ты слишком мало говоришь прямо, — Илья чуть прищурился. — Мне нравится, как ты это компенсируешь, — Фрама сказал это ровно, без улыбки, но взгляд у него задержался. Илья на секунду завис. Потом тихо усмехнулся. — О, это было почти мило. — Почти? — Фрама слегка наклонил голову. Илья подошёл ближе, сокращая дистанцию буквально на шаг. — Ладно-ладно, — он поднял руки. — Это было мило. Я запомнил. — Ты сегодня странно довольный, — Фрама посмотрел на него, потом медленно отвёл взгляд в сторону. — А ты сегодня странно внимательный ко мне, — Илья парировал сразу, с лёгкой ухмылкой. Ермолаев усмехнулся уголком губ. Коридор на секунду будто стал тише, чем был на самом деле — просто потому что оба замолчали одновременно. Илья стоял ближе, чем нужно для обычного разговора. Он это понимал, но не отступал. Внутри у него было странное, почти раздражающее ощущение: будто он наконец попал в диалог, где каждое слово — не просто ответ, а проверка. Саша смотрел спокойно, но не отстранённо. Скорее так, как смотрят на человека, которого уже успели просчитать… И всё равно продолжают проверять заново. Илья первым нарушил паузу: — Ты всегда так людей рассматриваешь? Или я просто сегодня особенно интересный? — Ты сегодня слишком стараешься быть интересным, — Фрама чуть усмехнулся. — А ты слишком быстро это замечаешь, — Илья прищурился. — Значит, всё-таки смотришь. Ермолаев оттолкнулся от стены и сделал шаг вперёд — не навстречу резко, а спокойно, почти лениво. Теперь расстояние между ними стало ещё меньше, и Илья вдруг понял, что перестал следить за коридором вообще. Всё внимание ушло в одну точку. — Я смотрю, — сказал Ермолаев ровно. — Просто ты думаешь, что это победа. Илья тихо хмыкнул, но улыбка у него получилась уже не совсем уверенной — скорее живой. — А это не она? Фрама не ответил сразу. Он задержал взгляд на секунду дольше, чем обычно позволяют просто знакомым. Илья заметил — и именно это почему-то ударило сильнее любых слов. И это… цепляло. — Ты сейчас пытаешься меня зацепить или понять, получается ли у тебя? — Фрама наклонил голову чуть в сторону. — А если и то, и другое? — Илья фыркнул, но тихо, почти себе под нос. — Тогда у тебя проблема, — спокойно сказал Саша. — Какая? — Ты слишком много внимания уделяешь результату. — А ты, значит, процессу? — Илья на секунду замолчал. Потом усмехнулся, но уже мягче. — Я не делаю вид, что это игра, — ответил Фрама. Илья хотел что-то сказать в ответ — колкое, привычное, чтобы вернуть контроль. Но не получилось. Вместо этого он просто посмотрел на него внимательнее. И впервые поймал себя на мысли, что ему не хочется эту перепалку заканчивать. Не потому, что он выигрывает. А потому, что в ней есть что-то… живое. Саша заметил его взгляд и чуть прищурился, будто считывал не слова, а паузу между ними. — Ты сейчас думаешь громче, чем говоришь, — сказал он. — А ты слишком уверен, что понимаешь, о чём я думаю, — Илья ответил сразу, но без привычной резкости. — Я не уверен. Я просто наблюдаю, — Фрама слегка улыбнулся — не полностью, только уголком губ. — Звучит так, будто ты меня изучаешь, — Илья коротко выдохнул, почти смешок. — Возможно. Пауза снова повисла, но уже другая — не неловкая, а натянутая, как струна, которую никто не трогает, но оба знают, что она есть. Саша ловил это и… не спешил обрывать. Илья чуть наклонился ближе: — Слушай, ты всегда такой спокойный, или это только со мной? — С другими проще, — Фрама снова посмотрел на него дольше обычного. — Это комплимент или оскорбление? — Илья на секунду замер. — Это факт. — Мне кажется, ты врёшь, — Илья медленно улыбнулся, уже не нагло, а почти задумчиво. — В чём именно? — Фрама чуть приподнял бровь. — В том, что тебе проще. Илья не отводил взгляд, и это было уже не про игру. Он сам не до конца понимал, почему не отступает. Обычно он бы уже перевёл всё в шутку или ушёл дальше по коридору, оставив последнее слово за собой. Но сейчас ему было интересно другое: что будет, если не отступить. Фрама чуть наклонился ближе — совсем немного, но достаточно, чтобы дистанция стала почти личной. — Ты любишь спорить, — сказал он спокойно. — Даже когда не уверен в себе. — А ты любишь делать вид, что тебе всё равно, — Илья усмехнулся, но тише. Фрама на секунду замолчал. И вот тут в нём что-то сдвинулось — едва заметно, но Илья это поймал. Не взглядом даже, а ощущением: будто спокойная поверхность чуть дрогнула. — Мне не всё равно, — сказал Фрама наконец. Просто. Без давления. Илья моргнул, и на секунду его обычная уверенность дала трещину. Не потому, что он проиграл, а потому, что не ожидал честного ответа.  — Вот это уже звучит опаснее, — он тихо выдохнул, улыбаясь. Саша не ответил сразу. Только посмотрел — спокойно, внимательно, и чуть мягче, чем раньше. И Илья вдруг понял: его тянет не выиграть разговор. А продолжить его.

***

Урок литературы тянулся спокойно, почти лениво, как тёплый воздух в классе, где половина учеников уже мысленно дома. Учитель что-то говорил у доски про символизм и «внутренний конфликт героя», но в классе это воспринимали как фоновый шум. Саша сидел ближе к середине ряда, чуть наклонившись над тетрадью. Ручка медленно крутится между пальцами, но на странице — почти пусто. Кая сидела рядом, вполоборота к нему. Сначала просто смотрела вперёд, потом перевела взгляд на его тетрадь. — У тебя там… Философия пустоты? — тихо спросила она. — Это конспект, — Саша даже не повернулся. — Это страдание. — Литература и есть страдание, — он коротко усмехнулся. — Ты вообще писал что-то или просто рисовал линии, чтобы выглядеть занятым? — Кая чуть наклонилась ближе, заглядывая в его тетрадь. — Это структурирование мыслей. — Это попытка избежать мыслей, — спокойно поправила она. Саша наконец повернулся к ней. Их взгляды встретились на секунду дольше обычного. — Ты всегда так уверенно ставишь диагнозы? — спросил он. — Только тем, кто даёт повод, — Каечка чуть улыбнулась и взяла его тетрадь пальцами за край, слегка подтягивая к себе. — Смотри, — она ткнула ручкой в свою запись. — Вот здесь тема. Вот здесь проблема героя. А у тебя… Пустота и гордость. — Гордость? — Конечно, — она посмотрела на него. — Ты же не спросишь у меня нормально. — А ты бы ответила? — Саша чуть наклонился ближе. Кая на секунду замерла. Потом спокойно кивнула: — Да. Стало тихо. Слишком просто для их обычных разговоров. Саша задержал взгляд. — Тогда объясни ещё раз. Кая чуть приподняла бровь, но не отодвинулась, наоборот — придвинулась ближе к его тетради, их плечи почти коснулись. — Вот здесь, — она провела ручкой по строке. — Автор показывает внутренний конфликт через… Метафору пустого пространства. — Пустого пространства, — повторил Саша. — Да. — Похоже на меня. Девушка тихо усмехнулась. Учитель что-то продолжал говорить у доски, но уже совсем далеко. Саша опёрся локтем о парту, чуть ближе к ней. Пауза повисла между ними мягкая, не неловкая — скорее тянущая. Саша взял её ручку, которая лежала на краю её тетради, и на секунду покрутил между пальцами. — Ты сейчас мешаешь мне не писать конспект, — сказал он. — Я тебе помогаю не страдать в одиночку, — парировала она. — Это такая забота? — Он посмотрел на неё. — Это контроль, — Кая чуть наклонила голову. — Звучит честно, — Саша усмехнулся. — Я вообще честная, если ты не заметил. — Я заметил, — Кая медленно забрала у него ручку обратно, но не сразу отстранилась. — Пиши уже, Саша. — Стараюсь. — Плохо стараешься. — Ты мешаешь. — Я улучшаю процесс, — она тихо улыбнулась. И вернулась к своей тетради, но уже не так далеко от него, как было в начале урока. А Саша всё-таки начал писать. Но теперь — уже не так скучно.

***

Домой Лёша вернулся поздно. Он закрыл за собой дверь и не сразу пошёл дальше. Пару секунд он просто стоял в коридоре, не снимая рюкзак, будто тело ещё не до конца поняло, что день закончился. Шум школы как будто всё ещё держался где-то на заднем плане: голоса, шаги, скрип кроссовок по полу, короткие взгляды, случайные толчки плечами. И только потом это всё резко оборвалось. Тишина квартиры не была новой, но сегодня она ощущалась иначе — не как привычная пустота, а как что-то, что осталось после слишком насыщенного дня. Он медленно скинул обувь, прошёл в комнату и сел на кровать, не включая свет. Экзамены. Это слово всплыло первым, почти автоматически. Не страх, нет. Лёша не любил признавать страх вообще как явление. Скорее тяжесть. Как будто где-то впереди есть точка, к которой он идёт, но никто толком не объяснил, зачем она нужна. Учителя говорили про будущее, про выбор, про «важно сейчас», но всё это звучало как фон, который не цепляет. Он провёл ладонью по лицу. Фестиваль. Там всё было проще и сложнее одновременно. Проще потому, что это было живое, шумное, настоящее. Там можно было не думать, а делать. Сложнее потому, что там всё время были люди. Слишком много людей, и каждый что-то от тебя ожидал. Лёша медленно откинулся назад, уставившись в потолок. Он пытался поймать привычное ощущение раздражения, которое обычно помогало всё упростить. Типа: «все тупят», «все бесят», «всё не так». Это всегда работало. Делало мир плоским и понятным. Но сегодня оно не включалось сразу. Что-то мешало. Он нахмурился. Аня. Её голос вчера был особенно громким в памяти, хотя она не кричала. Просто говорила — прямо, жёстко, как будто устала ждать, что он сам догадается. И это бесило. Но не так, как обычно. Раньше это было проще: она давит — он отстраняется. Сейчас это ощущалось как-то иначе. Как будто он действительно что-то должен был сказать, но не сказал. Он резко выдохнул. И перевёл мысль дальше. Пацаны. Илья, который слишком много думает про всех. Гориллыч, который не думает вообще. Костя, который всегда где-то рядом, но как будто чуть в стороне от всего этого хаоса. Саныч, который ведет себя как психолог и будто видит всё насквозь. Они были понятными. В них не надо было разбираться. С ними было просто. И, наверное, поэтому с ними он не чувствовал этого странного напряжения внутри. Он сел, провёл пальцами по краю кровати. И только потом — как будто мысль всё это время стояла в углу комнаты и ждала, пока он дойдёт до неё сам — пришёл Саша Парадеев. Не резко. Не как вспышка. А тихо, почти осторожно. Сегодня он был везде. В коридоре — спокойный, как будто не в этой школе вообще. В туалете — рядом с Ильёй, будто так и должно быть. На уроках — молчаливый, но почему-то заметный. В переписке — короткий, точный, без лишнего. Вчера — на корте и в кафе. Это раздражало. И одновременно — нет. Он попытался поймать привычное чувство раздражения, которое обычно приходило быстро, как защита, как способ не думать дальше. Но сейчас оно не срабатывало так чётко. Было что-то другое — тонкое, почти незаметное. Как если бы кто-то впервые не пытался его толкнуть, не пытался вывести из себя, не пытался доказать что-то громче него. И это сбивало. И это раздражало и должно было раздражать дальше. Но почему-то не так, как обычно. Лёша нахмурился сильнее. Он попытался собрать привычное объяснение: «выпендривается», «слишком спокойный», «играет в умного». Это всегда работало. Всегда давало точку, где можно поставить жирное «не нравится». Но сейчас с Сашей Парадеевым это не складывалось. Потому что он не давил. Не лез. Не провоцировал. Не пытался занять место. Он просто был. И именно это сбивало больше всего. Лёша резко сел, опершись локтями о колени. Он вспомнил его взгляд сегодня. Короткий. Без вызова. Без привычного напряжения, которое всегда возникает, когда кто-то пытается что-то доказать. Саша просто смотрел.  И не отводил сразу. Не победно. Не агрессивно. Как будто это вообще не игра. И от этого у Лёши внутри появлялось странное ощущение — не злость, не раздражение. Скорее… Сбой. Как будто привычная схема реакции не находила нужного варианта. Он сжал пальцы. Да бред. Он еблан. Но слово повисло в комнате и ничего не исправило. Он встал, прошёлся по комнате. Экзамены — впереди. Фестиваль — шум и контроль. Дом — тишина, к которой он привык. Друзья — те, с кем можно не притворяться. И где-то между всем этим вдруг появился человек, который ничего не требовал. А точнее, вдруг перестал. И это почему-то было сложнее всего понять. Лёша остановился у окна. Снаружи было темно, отражение его лица в стекле казалось чужим. Он вспомнил, как Саша вчера просто развернулся и ушёл. Без попытки остаться. Без давления. Без объяснений. И почему-то в этом не было победы. Не было проигрыша. Просто… Движение. Лёша выдохнул. И впервые за весь день не смог точно сказать, раздражает его это или нет. Он опёрся лбом о стекло. И долго просто стоял так. С мыслью, которая не оформлялась в слова. Но уже оставалась.