Degrees of Longing

Был вечер. На улице стемнело заметно раньше, и за окном уже сумерки. Двое друзей сидели и болтали, снова погружаясь в воспоминания, но на этот раз без выпивки — только чашки с остывшим чаем грели ладони. — Помнишь нашу первую встречу? — неожиданно спросил Хэ Сюань, чуть усмехнувшись уголком губ. — Конечно, как такое забудешь. Это то, с чего началась наша история, — с тёплой ностальгией отозвался Хуа Чэн, и в его единственном глазу блеснул мягкий свет. Это было, наверное, лет десять назад. Они учились в младших классах. Это был первый день Хуа Чэна в новой школе. После нескольких лет в детском доме, где его постоянно травили из-за отсутствия одного глаза, он наконец-то смог выбраться, познав всю тяжесть жизни в таком раннем возрасте: пожар, в котором сгорели его родители; в этом же пожаре он лишился правого глаза; затем детский дом, бесконечный буллинг — и вот он здесь. Его усыновила вполне приличная семья, по крайней мере, гораздо лучше его родных родителей, которые любили выпить, из-за чего, собственно, и случился тот пожар. Зайдя на территорию школы, он снова столкнулся с тем, от чего, как ему казалось, сумел убежать, — с травлей. Компания здоровых парней методично и жестоко избивала худощавого мальчишку, зажав его в углу двора. Хуа Чэн всегда мечтал, чтобы в такие моменты кто-то вступился за него, и поэтому, не раздумывая, решил сам стать тем, кто придёт на помощь. Он был небольшого роста, щуплый, но храбрость и обострённое чувство справедливости всегда вспыхивали в нём пожаром. Он подлетел к этой компании и со всей силы, что у него была, ударил одного из них своим рюкзаком. — Впятером на одного? Вот же вы трусы! — прокричал Хуа Чэн со злобой, тяжело дыша. — Э, малой. Хочешь, чтобы и тебе досталось? — процедил парень, который только что получил рюкзаком, разворачиваясь и поигрывая кулаками. В это время худощавый мальчишка смотрел на Хуа Чэна широко распахнутыми глазами, в которых застыла смесь боли, надежды и потрясения. Смотрел как на спасителя. Впервые в жизни кто-то решил за него вступиться. В итоге им досталось обоим. Хуа Чэн прикрывал голову руками, чувствуя, как град ударов сыплется на его худую спину, но даже в этот момент он упрямо заслонял собой нового знакомого. Единственное, что спасло их от более серьёзных побоев, — пронзительная трель звонка на урок. Парни нехотя отстали, бросая на них презрительные взгляды, и скрылись за дверями школы. — М-да, в итоге оба получили, — Хуа Чэн вытер разбитую губу, глядя вслед обидчикам, но в его голосе не было ни капли сожаления. — Ну что, пойдём на уроки? Ты в каком классе? — 4«Г», — кротко ответил мальчик, всё ещё дрожа, но уже пытаясь отряхнуть пыльную форму. — Я тоже. Ну что, пошли? — Хуа Чэн встал, превозмогая боль в ушибленных рёбрах, и решительно протянул руку, кажется, своему новому другу. Его открытая улыбка контрастировала с разбитым лицом. — Пошли, — едва слышно выдохнул тот и вложил свою тонкую ледяную ладонь в тёплую руку Хуа Чэна. Бежав на урок, они смогли узнать имена друг друга. Он бежал, сжимая эту худую руку. — Я Хуа Чэн, а тебя как зовут? — спросил он на бегу, оглядываясь на своего нового знакомого. — Хэ Сюань... — тихо ответил он, и его голос почти утонул в шуме шагов, но Хуа Чэн услышал. Они ввалились в класс запыхавшиеся и взлохмаченные. Конечно, учительница, ахнув, заметила их внешний вид и не могла оставить всё как есть. Так что после урока начался допрос с пристрастием. Странно, что учителя раньше не замечали синяков, которые то и дело появлялись на теле Хэ Сюаня, но, возможно, это из-за того, что о его семье ходили недобрые слухи. Его родители были бедны, но никогда бы не подняли на него руку, своих детей они любили тихо и преданно. Хэ Сюань в какой-то степени благодарил судьбу за то, что сегодня в его жизни появился этот темпераментный парень. Наверное, именно из-за него ситуация наконец-то прояснилась. Последовали долгие разборки: вызывали родителей обеих сторон, и после учительский совет принял решение. Хуа Чэну и Хэ Сюаню повезло — тех парней отчислили, и им теперь придётся искать новую школу. С того дня они стали неразлучны: часто гуляли после школы, делали задания вместе, сидя на старом диване в доме Хэ Сюаня. Хуа Чэн, который первое время даже писал неуклюже, заметно улучшил свои навыки, глядя, как аккуратно выводит иероглифы его друг. Так пролетели годы. Они стали подростками. Вместе курили за школой, прячась в тени старого дуба, где их чуть ли не застукал преподаватель. Вместе ходили выпить дешёвого пива у реки, философствуя о жизни, проходили не заметно домой, чтобы взрослые не начали скандал, где они так долго были. Так же незаметно появилась и подростковая влюблённость — робкая и острая. — Сюань, мы же с тобой друзья... Мы принимаем друг друга любыми? — впервые Хуа говорил так неуверенно, и его обычно дерзкий голос дрожал. — Конечно, в чём дело? — Хэ Сюань мгновенно забеспокоился состоянием друга и развернувшись к нему всем корпусом. — В общем, мне нравятся мальчики. И мне понравился один старшеклассник. Мы вроде как даже общаемся, и я думаю, он такой же, как я, — Хуа Чэн нервничал, когда это всё говорил. Он переминал костяшки пальцев и боялся поднять взгляд на человека, сидящего рядом, боясь увидеть в его глазах отвращение. — Не переживай, — Хэ Сюань старался говорить как можно мягче, его тихий голос обволакивал, словно тёплое одеяло. — Главное — любить друг друга, а кого — неважно. — Спасибо! Я ни на секунду не сомневался в тебе, — у Хуа Чэна будто разом упал камень с плеч, и он наконец-то выдохнул, растянув губы в счастливой улыбке. Через некоторое время Хуа Чэн сблизился с тем старшеклассником. Он не мог ни с кем, кроме Хэ Сюаня, поделиться тем жаром и надеждой, что переполняли его изнутри. — Он позвал меня на свидание. Он прямо так и сказал! Ты представляешь? Он позвал меня к себе домой сегодня вечером, — Хуа Чэн говорил это с восторгом, его единственный глаз сиял, будто он вот-вот достигнет цели, о которой грезил. — Ты не боишься идти к нему домой? Всё-таки вы не так давно знакомы, — Хэ Сюаня что-то насторожило, какой-то холодок пробежал по спине. — Я думаю, всё будет в порядке, не переживай за меня, — видя напряжение на лице друга, он решил его успокоить. — Ладно, хочешь, дам тебе его адрес и скажу, со скольки до скольки я там буду? — Давай. И обязательно позвони мне, как выйдешь от него. — Хорошо, мамочка. — Слышь ты! Завязалась небольшая шутливая перепалка. Хуа Чэн обожал подстёбывать своего серьёзного друга и смотреть, как забавно он раздражается. Наступил вечер того дня, когда у Хуа Чэна должно было состояться первое свидание. Он тщательно собирался, уложил волосы, которые отпустил чуть ниже плеч, надушился новым одеколоном. Сердце колотилось от предвкушения, когда он стоял у чужой двери. Дверь открыл тот самый парень — смазливый и уверенный в себе, чья улыбка нравилась не только девочкам. — Проходи, не стесняйся, — сказал он бархатистым голосом, отступая вглубь квартиры. Хуа Чэн зашёл и увидел накрытый стол с выпивкой и несколькими закусками. В полумраке комнаты не хватало разве что свечей и лепестков роз для полной картины романтического вечера. Они немного выпили, сидя напротив друг друга. Но уже после пары бокалов Хуа Чэн почувствовал, что захмелел подозрительно быстро, перед глазами всё начало плыть, а веки налились тяжестью. Старшеклассник, увидев его состояние, подсел к нему на диван совсем близко, положил горячую ладонь на бедро и медленно провёл выше. Сознание Хуа Чэна было затуманенным, тело ватным, и он не до конца понимал, что происходит. Мир расплывался перед глазом, и он почти не ощущал, в какой момент его уложили на спину, а сверху нависла крепкая фигура. — Не переживай. Тебе будет приятно, — прозвучало откуда-то сверху, словно из-под толщи воды. Хуа Чэн слышал эти слова, но смысл ускользал. Он не был новичком в алкоголе, но такое пугающее бессилие ощущал впервые. Тело отказывалось слушаться, когда чужие руки начали бесцеремонно стаскивать с него одежду. Он мычал, пытался сопротивляться, напрягая мышцы изо всех сил, но они предательски не слушались. Пытался что-то сказать, но с губ срывалось лишь невнятное, жалкое бормотание. Единственное, что он смог отчётливо почувствовать, — это боль. Резкая, раздирающая изнутри, дикая и жгучая боль, которую он никогда раньше не испытывал. Руки и ноги оставались чужими, но слепой животный ужас придал сил. Мозг плавал в дурмане, а тело пыталось защитить своего владельца на одних инстинктах. Спустя какое-то время, показавшееся ему вечностью, он почувствовал, как хватка начала ослабевать, и, собрав всю свою волю, он со всей силы отшвырнул от себя эту мразь. Схватив одежду, он кое-как натянул её на дрожащее тело. Пальцы судорожно сжали телефон. Он побежал к выходу, не разбирая дороги. Сердце бешено колотилось, заглушая все мысли. Выскочив на улицу, где ледяной вечерний воздух обжёг лёгкие, он вызвал такси, введя трясущимися руками адрес до своего друга — единственного, кого он хотел сейчас видеть. Сев в машину, вжавшись в сиденье и обхватив себя руками, он сразу набрал номер. Его зубы стучали не то от холода, не то от шока: — Я к тебе сейчас приеду. Сможешь меня впустить через окно? — быстро затараторил Хуа Чэн, срывающимся голосом, в котором звенели слёзы. — Хорошо. Я жду, — голос Хэ Сюаня был мгновенно собранным и напряжённым. По одному лишь тону он, кажется, уже всё понял. Когда такси остановилось, Хуа Чэн почти вывалился из машины. Ноги подкашивались, а в груди поселилась холодная пустота. Он не помнил, как добрёл до знакомого частного дома. Единственное окно на первом этаже было приоткрыто, и в его проёме тут же показался встревоженный Хэ Сюань. Хуа Чэн забрался внутрь неловко, чуть не рухнув на пол, и выпрямился перед другом. Одежда в беспорядке, волосы спутаны, взгляд затравленный и пустой, на щеках грязные разводы от слёз. Хэ Сюань, увидев его, на мгновение замер, а затем его глаза наполнились тем самым глухим, страшным пониманием. — Чэн... — выдохнул он дрогнувшим голосом, но не стал задавать лишних вопросов. Он просто шагнул вперёд и крепко, до боли в рёбрах, прижал друга к себе, зарываясь лицом в его взлохмаченные волосы. И только почувствовав это тепло, Хуа Чэн позволил себе ту слабость, которую мог открыть только перед человеком, что прижимал его к себе. Слезы текли из его глаз, впитывая в футболку друга. Он вцепившись побелевшими пальцами в чужую одежду на спине, будто тонущий, которому наконец бросили спасательный круг. Хэ Сюань молчал, лишь крепче сжимал объятия, боясь отпустить. Он гладил его по дрожащей спине, чувствуя, как содрогается от боли и страха тело самого близкого человека. В этот момент весь мир сузился до этой тесной комнаты и двоих людей, прижимающихся друг к другу. — Ты в безопасности, — тихо, но твёрдо произнёс Хэ Сюань. — Ты здесь. Я с тобой. Вся та подростковая романтика и поспешность остались позади. Но именно той ночью, сидя на полу в тусклом свете ночника, они поняли главное: у них нет никого ближе друг друга. И никакая боль не сможет разрушить эту связь, рождённую когда-то на школьном дворе среди ударов, а теперь скреплённую общей бедой и безусловным принятием. – Давай, пожалуйста, не будем это вспоминать, — прервал рассказ друга Хэ Сюань, прикрывая лицо ладонью. Сами воспоминания нахлынули с такой силой, будто всё случилось не с Хуа Чэном, а с ним самим. Внутри всё сжалось от стыда и запоздалой злости. — Это в прошлом. Так что всё нормально, — Хуа Чэн через силу усмехнулся, стараясь придать голосу беззаботность, но пальцы непроизвольно сжались в кулак. — Был мне уроком. Благо тот урод, наверное, до сих пор срок отбывает. Он говорил спокойно, но Хэ Сюань слишком хорошо знал друга, чтобы поверить в эту наигранную лёгкость. В голосе Хуа Чэна проскользнула такая горечь, что у Хэ Сюаня заныло в груди. — Да, но знаешь, как мне хотелось навалять ему по смазливой роже? — Хэ Сюань почувствовал, как внутри снова поднимается ярость. Тогда, в тот момент, он был зол как никогда. Зол на того урода, зол на собственную беспомощность, зол на всю несправедливость мира, который посмел тронуть его друга. Он всегда был готов вступиться за Хуа Чэна, как и тот — за него. И только хрупкий голос здравого смысла остановил его тогда от непоправимого. Именно поэтому сейчас Хэ Сюань сидел здесь, рядом с Хуа Чэном, а не в камере по соседству с тем ублюдком. — Уже поздновато. Надо бы ложиться спать, — Хэ Сюань перевёл взгляд на окно, за которым давно сгустилась ночь, и с облегчением почувствовал, как тяжёлая тема медленно отпускает их обоих. — Можно я посплю сегодня рядом с тобой? — голос Хуа Чэна прозвучал тише обычного, в нём сквозила детская надежда. Он боялся отказа, но ещё больше боялся остаться наедине с собственными мыслями в пустой комнате. Хэ Сюань прекрасно понимал его состояние. Напрасно он вообще позволил этой истории всплыть. Но если сейчас выполнить эту небольшую просьбу, то, возможно, чувство вины станет хоть чуточку легче. — Хорошо, — на выдохе, почти беззвучно, сказал Хэ Сюань и принялся расстилать постель, старательно разглаживая складки на простыне, чтобы занять руки. Хуа Чэн принёс свою подушку и осторожно лёг рядом, лицом к спине Хэ Сюаня. Он смотрел на изгиб его плеча, на мягкую ткань домашней одежды и боялся дышать слишком громко, чтобы этот мимолётный покой не развеялся, как туман. Хуа Чэн всю ночь ворочался с боку на бок. Каждый его шорох, каждый сдавленный вздох гулко отдавались в тишине, и Хэ Сюань не мог этого не слышать. Сначала он просто лежал, чувствуя, как напряжение друга передаётся ему. Совесть мучительно ныла. Наконец, нерешительно, словно преодолевая невидимую преграду, Хэ Сюань придвинулся ближе и неуверенно прижал Хуа Чэна к себе. Движение вышло неловким, но в нём было столько молчаливой поддержки, что Хуа Чэн едва слышно выдохнул. Его тело, до этого скованное тревогой, начало постепенно расслабляться. Он почувствовал тепло чужой спины, размеренный ритм дыхания — и мир перестал быть таким пугающим. Наконец, веки отяжелели, дыхание выровнялось, и он крепко уснул спокойным, глубоким сном, впервые за эту долгую ночь.