POPCORN:/

Следующий день был похож на пиздец. Шарль чувствовал себя хорошо, очень хорошо. Он тусовался в атриуме, который стал уже наполняться обычными людьми из-за того, что больницу открыли. Ему было безумно скучно. Он вечно бродил из угла в угол и пытался завязать с кем-то разговор, но люди обычно были не в духе от того, что они оказались в больнице, и отвечали односложно. Конечно, он нашёл какого-то парня, что вечно плёлся с капельницей и активно отвечал ему, только вот тот много лежал в палате, спя, и в остальное время Шарль страдал. Он не мог поговорить с кем-то, не мог заняться делом, а в телефоне сидеть совершенно не хотелось, от чтения новостей энергия не уйдёт. В какой-то момент к нему, конечно, пришла идея поговорить с Максом или просто почувствовать его запах снова, но тот убегал от Шарля гораздо быстрее. И тогда к нему пришла новая, более рискованная идея. Конечно, всё это было неправильно, но смешинка, что плотно засела у него в горле и ждала лишь инцидента, дала ему смелость провернуть затею. А точнее — украсть кепку Макса, что он снимал перед заходом в столовую. Проблема была в том, что Шарлю тоже обязательно нужно поесть, а Макс выходит из столовой всегда раньше него, забирая кепку. Завтрак был провалом. Шарль пытался съесть порцию быстро, но Макс, что пришёл раньше, уже заканчивал и ушёл до того, как Шарль съел хоть половину. Обед стал ближе, но Макс так же оказался быстрее. На ужин Шарль пришёл раньше и даже не доел гречку. Макс был на половине своей порции и странно смотрел на Шарля, он гадал, что с ним, но не мог понять, что происходит в голове у Леклера. Шарль хихикал как вне себя, когда подобрался к кепке Макса и, взяв её, тут же нацепил на себя. Взгляд невольно посмотрел на ряд раковин с зеркалами, и тот подмигнул своему отражению, удивившись, как классно на нём сидит одежда Макса. Рысцой он ушёл в свою палату, сдерживая громкий смех. Когда дверь закрылась за ним, он сжался в комок, живот ужасно болел от смеха. Шарль бы в здравом уме вряд ли смеялся настолько из-за такой мелочи, Шарль свалил всё на вирус. Мало ли что он там может сделать с его мозгами? Когда он успокоился, то лёг на койку, переключился на запах с кепки и отпустил козырёк, вдыхая глубже. Аромат казался таким же приятным, но не вызывал столь сильной эйфории. Толерантность? Это было бы странно и чертовски удобно. Конечно, всё обломал недовольный стук в дверь. — Что?! — крикнул он, приподнимаясь на локтях с койки. Конечно, он знал, кто пришёл и зачем, но вид нужно держать до последнего. — Леклер! Ты взял мою кепку?! Открывай! Я знаю, что ты! — Стук нарастал, так что Шарль чутка прикрыл уши. — Какая ещё кепка, дурень? Отстань! — Блять, открой. Я знаю, это был ты! Верни мне её. Шарль встал и поплёлся к двери. Открыв щеколду, он оказался перед Максом. Гнев Макса стал ещё хуже, когда он увидел свой головной убор на голове Шарля. Он уже потянулся, чтобы сорвать её с его головы, но Шарль отскочил, заходя глубже в свою палату. — Верни мне… — Макс скрестил руки на груди, голубые глаза хотели смерти Шарля. Резко Шарлю стало крайне обидно. Обидно за то, что они не друзья, за то, что Макс ведёт себя как подросток. Если бы он не был таким, сейчас бы Макс посмеялся и забрал бы у него кепку, и они были бы хорошими приятелями. У Шарля не осталось и капли ненависти с картинга. Он, в общем-то, был дружелюбным, а сейчас тем более. Ему хотелось быть в ладах со всеми. Никогда не быть белой вороной в чьих-то глазах, а Ферстаппен всё обламывал год за годом. Как бы Шарль ни старался. — Почему ты вечно такой злой на меня? — Шарль в последний раз вдохнул аромат кепки и всучил её Максу. — На кого мне ещё срываться? — Он надел кепку и тут же пожалел. Она пахла теперь не только им… Первой реакцией было вдохнуть глубже, а потом, заглушив рефлексы и включив здравый смысл, он снял кепку и стал махать ею, дабы прогнать этот запах долой. Поздно. Гнев, что он с таким пристрастием выплёскивал на Шарля, тут же превратился в омут. Он чувствовал что-то, не понимая, что. Секунду назад он мог дословно изложить свою эмоцию и объяснить её, а сейчас — ничего он не мог. Это было прекрасно, всё, что раньше давило, тут же становилось менее тяжёлым. Как и в прошлые разы, он интуитивно вёл себя дальше, как и вёл при раздражении, хотя на деле ничего не было. Единственное, что его возмутило, — это то, как Шарль спокойно вёл себя при запахе Макса. Он ведь буквально вчера издевался на стуле… наверняка у него просто было драматичное настроение. Шарль смотрел на Макса, что всем видом показывал, какой Шарль ужасный. Это было неприятно. — Может, хватит уже? И впрямь неприятно. — На это и расчёт, дурень. — Макс был безумно рад за то, что из-за воздуха запах довольно быстро отставал от вещей, и вскоре накинул на себя кепку. — Я ухожу. — Макс быстро направился прочь. Шарль смотрел, как он уходит. И что мне делать? .--. --- .--. -.- --- .-. -. Следующий день должен был быть таким же скучным, как прошлый. Он проснулся в четыре утра из-за того, что заснул крайне рано. Два часа он непрерывно смотрел на глупые телепередачи, что крутились на телевизоре в его палате. Когда наступило шесть утра, к нему зашёл врач. Он был слишком рано и, кажется, не для того, чтобы впихнуть ему таблетки. — Мистер Леклер, присядьте. Он послушно сел и уже ждал, что ему скажут. — Мне очень жаль сообщать, но, как я понимаю, вы были близкими друзьями с Андреа… Понять, к чему всё клонит, было легко, и он поспешно поднял кисть руки к лицу. — Он скончался этим утром. Мы боролись за его жизнь в течение двух часов. Смерть зарегистрирована в 4:16. Шарля передёрнуло. Он был то ли зол, то ли в горе. Он не увидел его ещё раз. Снова, снова человек просто так вот уходит из его жизни. Оставляет лишь старые воспоминания без возможности создать новые. У мальчика был первый сезон в этом году. Они хорошо сдружились, он всем так понравился. — Хорошо. Он смотрел в пол. Тот не был ему лучшим другом или близким человеком, но он чертовски ценил этого мальца, что резко заскочил в их жизнь. Он ценил те мгновения, где он понимал Кими, а тот понимал его, как они болтали о бреднях и обсуждали слухи. Хуже всего было то, что всё наверняка забудется со временем, так же как и те дни с отцом и Жюлем. Он лишь помнил, как грустил от этих воспоминаний, а сейчас даже их не осталось. Весь оставшийся день он провёл, сидя где-то в углах. Ему было страшно. Страшно, как ему будет ещё больнее, видя чужие лица от его потери. Все ведь так же привязались к нему. Каждый будет воспринимать это горе как личное, а он должен просто помочь им. В некоторых местах он пересекался с Максом, что выглядел крайне печально, ну, если это можно было так назвать. Он просто молчал, хотя Шарль делал то же самое. Он даже не замечал, что специально ищет место рядом, нахождение рядом с ним давало хоть частичку хорошего, радость от попкорна в голове была всё слабее, но по-другому он не знал, как её найти, да и Макс всячески избегал его.