POPCORN:/

Леклер сел в такси. Всё казалось сущим абсурдом. Утром он говорил с Максом о том, как кто будет проводить свободное время от Гран-при. Макс выглядел ужасно подавленным. Плечи были опущены, а лицо выражало глубокую скорбь. Даже солнечный день и пряный запах попкорна, что шёл от Макса, были блёклыми. Всё то тепло под солнцем, что обожал Шарль, просто стало фоном — как потные ладони, как слабый и бесполезный ветер. Конечно, он пытался поговорить с ним. Теперь не было эйфории, как вчера, и, кажется, даже Макс начал сам это замечать — просто молчал. — Макс, знаешь... Я думаю, что так должно было случиться. Не вини себя, — сказал Шарль, когда они уже расходились по своим такси. — Завались, не нужно думать, что так ты мне помогаешь. — Тот даже не удостоил его взглядом. — Просто… не закопайся в своих мыслях. Макс лишь кивнул. Шарль не узнает, что у того в голове. Это табу он поставил не только на него, а на каждого. Никто не знал, что сделает Безумный Макс на трассе и как ответит на колкую шутку. Он был неспокойным морем, а каждый человек в его жизни — лодкой в нём. Честно признать, он любил слушать истории от друзей о том, как Макс вытворял странную вещь с мелким основанием. Каждый раз именно это подталкивало его подружиться с ним. Увидеть, как в разговоре с ним Макс делает что-то непонятное. Так, чтобы он думал о ходе мыслей Макса ещё часы или дольше. Чтобы тот сделал это только из-за Шарля, только для него. Макс резко встал, поправил кепку и пошёл прочь из больницы. — Ты куда? — резко сказал Шарль, даже для себя. Так же резко он отвернулся, положив голову на кулак, скрывая стыд. — Такси приехало, — не поворачиваясь, сказал Макс. От этого голос казался приглушённым. Шарль разобрал сказанное только через несколько секунд, когда дверь больницы уже захлопнулась. — Это чертовски неловко, — одними губами сказал он. Выглядеть настолько идиотски мог только он. Он разблокировал телефон, поставил яркость на максимум. Заглянул, что там с его такси. Оно уже стояло как две минуты… Шарль рывком встал и рысью направился к выходу. Дверь была тяжёлой и податливой, он лишь сильнее потянул на себя и зимородком пролез в щель, что сделал специально под размер своего тела. На улице он ослеп. Солнце, несмотря на весну, очень сильно пекло, а мир, казалось, превратился в пятьдесят оттенков жёлтого и белого. Рука судорожно прикрыла глаза от солнца — видеть стало гораздо лучше. Там, у входа, его уже ждала серебристая машина. И вот — всё на том, на чём остановились. Абсурд ситуации подкреплялся тем, что он, кажется, успел забыть, как душно в машинах в такую погоду. Кондиционеры работали на всю мощность, но духота всё равно была на порядок сильнее, чем на улице. Машина тронулась, и Шарль открыл окно. Глаза всё ещё были щёлками, но видеть уже удавалось. Так он смотрел на прекрасное солнечное Монако: всё мелькало перед глазами и превращалось в счастливый и знакомый город. Ветер успокаивал его эмоции, и та хлипкая тревожность стала отступать, оставив место только тоске от смерти друга и… спокойствию? Когда он пришёл домой, всё встало на свои места. Он должен участвовать в следующем Гран-при, а значит, эти выходные он нырнёт головой в работу. Расписания, реклама, встречи — со всем этим он управился за сутки, а остальное время прорабатывал свои ошибки. Работая, он не думал о потере, о своих чувствах — он думал лишь о том, как ему вывезти корыто, что они сделали на этот год, на подиум. С первой гонки он понял, что тут борьба вовсе не за титул, а хотя бы за третье место. Они не смогут выйти победителями в этом сезоне. В воскресенье он, жутко уставший, лёг спать. Сон пришёл мгновенно, как будто его просто прихлопнули как комара. Он ехал в Монако. Почему-то он ехал в футболке, но вопросы вызвало совсем другое. Почему всё его предплечье в глазах? Они были с тёмно-карими или серыми радужками, осматривались, и Шарль чувствовал движение каждого. Как будто в нём копошится куча мышей. Придя в сознание, он судорожно нажал кнопку радиопередачи и стал кричать своему инженеру: — Блять! У меня глаза на всём предплечье! Они, сука, живые! Какого хуя?! — Спокойно, мы уже проверяем. Ответ был адекватным для обычной ситуации, но Шарль вдруг понял: он во сне. В реальности он не ехал бы в футболке, и уж тем более наличие глаз на предплечье было невозможным. Он судорожно проснулся. Руки были обычными, было уже светло. Шарль вспомнил, как глаза рылись в нём, и фякнул. Утро выдавалось спокойным. Он сделал утренние процедуры, налил кофе и позвал Лео кушать. Ответа не было. Он пошёл к его лежанке — там было пусто. — Странно, Лео всегда утром тут, — сказал Шарль, как вдруг его зрение стало закручивать всё в спираль. Он проснулся. В ужасе, но, поняв, что это был сон, просто решил проверить Лео. Тот был на месте, живой и спящий крепче самого Леклера. Он пошёл в ванную, чтобы умыться. Он открыл дверь. Вместо ванной была пустая комната, где отсутствовал пол и открывалась бездна. Он отшатнулся, ноги подкосились от жуткого осознания. Какого чёрта? Он был уверен, что это не сон! Он снова проснулся. Шарль проверил Лео и ванную. Он проверил всё, что можно. Вроде бы всё хорошо, всё было на своих местах и даже пыль. Он включил плиту, чтобы приготовить завтрак, но почему-то, несмотря на то что он просто потыкал кнопки его электрической плиты, пошёл синий огонь. — Какого хрена? Снова?! — Пока зрение превращалось в кашу, он был в ужасе. В ужасе от того, что не знает, когда это закончится и сможет ли он понять, что проснулся на самом деле. Он проснулся. Дыхание сбитое, он не верит, что это реальность. Заставить себя встать было чертовски тяжело. Он тут же позвонил Хэмилтону. — Что такое, приятель? — Хочу убедиться, что проснулся по-настоящему. — Не переживай, это наша реальность. Если что — попробуй волчок. Кстати, мы доиграем нашу партию? Всё же счёт 4:4. — Так мы её доиграли. — Шарль посмеялся с глупости друга, но смеха в ответ не слышал. Всё снова превратилось в спираль. Он проснулся. — Сука! Он оделся и прямо так выскочил наружу. Он чувствовал, как солнце пекло ему голову, как спокойно пели птицы. Нет, на этот раз это реальность. Всё утро было спокойным, и он пошёл на фотосессию. Он уже забыл о своём кошмаре. — Леклер, можете сделать позу для трека? — Что за трек? — От Pitstop Boys, про вас. — Мы же вроде бы не сотрудничаем. Хотя песня классная. — Шарль улыбнулся, как вдруг заметил, что фотограф замер. Всё снова погрузилось в спираль. Шарль был в ужасе. Он прожил уже треть дня во сне. Когда он проснулся, он просто боялся встать. Лео стал громко гавкать от голода, а он вглядывался в каждую пылинку, ища подвох. Всё было так, как и должно быть. Он снова проживал свой день: фотосессия прошла хорошо, и он уже гулял с Лео, как вдруг они завернули на знакомую улицу и оказались в Лондоне. Шарль просто сел на корточки и заплакал. Мир снова шёл спиралью, а ощущение слёз на глазах растворялось. Он проснулся. Как долго это будет продолжаться? Продолжалось ещё долго. Со временем он просто стал писать странные сообщения Максу — в некоторых случаях это показывало, что он спит. Он проснулся. Было темно, в отличие от других снов. Кажется, он наконец-то проснулся. Он взял телефон, чтобы проверить. Тот разблокировал его, и яркость стояла на минимуме — но ещё в такси он переставил её на максимальное значение. Он снова проснулся. Он просто плакал. Снова было темно, время показывало, что он проспал лишь пару часов, хотя на деле во сне провёл как минимум три дня. Сейчас телефон привычно ослепил его. После того как зрение привыкло, он написал Максу: «Созвон» Ответом стал звонок. Он скептически взял трубку — рано судить, но вряд ли это реальность. Макс с большей вероятностью наверное должен был спросить причину или сказать нет. От этого он ещё сильнее погрузился в слёзы отчаяния. — Шарль. Я не сплю? — Тот опешил; теперь он точно не поймёт, сон ли это, по Максу. — А я? Это уже двадцать третий раз, может, двадцать шестой! — Голос его звучал как смесь всхлипов и прерывистых вдохов с истерическими нотками. — Ну, кажется, на этот раз я не сплю. Ты всё та же истеричка. — Макс посмеялся в трубку. Шарль тоже хотел посмеяться. Вышло как хныканье. — Я тебе не верю, — резко сказал Шарль. — Если честно, я тоже. Созвонимся в конце дня, если никто из нас не спит. — А может, Шарль и верит. Весь день уже прошёл. Кажется, он наконец-то проснулся. Он ещё много тревожился, так ещё и не выспался — в общем, его самочувствие резко пошло на спад. Он просто систематически не отпускал руку от лица. Единственный якорь, за который он держался. Он просто сойдёт с ума, если на этот раз это снова сон. Вечер. Мышцы снова стали ныть — не так сильно, но то, что пришло, это тошнота. Он мог есть через неё, но уже понимал, что рано или поздно после еды его будет, как раньше, рвать. Может, он умрёт, как Кими? А это улучшение состояния — лишь пыль в лицо? Он не знал, от чего ещё больше переживал.