POPCORN:/

Он сидел над тарелкой пасты. Лицо исказилось в жуткой усталости и смирении. Он не может это съесть, никак. Руки, опершись на локти, придерживали голову, глаза смотрели на тарелку внизу. Тяжело вздохнув, он посмотрел на часы, что неизменно стояли на столе. Час ночи. Он лениво отодвинул тарелку к середине стола, дабы освободить место для себя. Живот ужасно болел, но ужин затянулся уже на пять часов. Он лёг на стол, пытаясь утихомирить тошноту внутри. Пять чёртовых раз он ел эту пасту, каждый раз заканчивался болезненной рвотой. Он не знал, сколько так лежал, но выбил из состояния транса его телефон. Звук звонка, который он специально перевёл на спокойный, теперь был таким же раздражающим, как и тот, что стоял по умолчанию. Он взял телефон и приложил его к уху, не меняя позы. — Кто? — Шарль ответил агрессивно. Если это Пьер или другой друг, то ему придётся извиняться. Всё же никто не привык к такому тону Леклера. — Какого чёрта ты меня не записал?! — Шарль тут же сел. Голос Макса был таким же раздражённым и злым. — Макс? Я просто не посмотрел, кто звонит, успокойся. Почему ты мне звонишь в… — Шарль снова посмотрел на часы, проверяя, сколько минут он пропустил, бесцельно лёжа на кухонном столе. Час и одиннадцать минут ночи. Он лежал одиннадцать минут? — В час одиннадцать ночи? — Мы же договорились созвониться вечером, вот и звоню. — А! Точно, точно. Прости, я забыл. — Шарль посмотрел в окно в надежде найти там, что ему сказать. — Как я понимаю, мы всё же не спим. В ответ ему послышался смешок, противный и хриплый. Всё в стиле Макса. — Шарль, я не хочу это спрашивать, но твои симптомы болезни случайно не вернулись? Шарль чуть телефон не выронил от неожиданности вопроса. Какого хрена? Симптомы Макса тоже вернулись? — Д-да. Я не могу съесть ужин уже несколько часов. — Голос звучал испуганно и удивлённо. Это, пожалуй, идеально передавало его эмоции в этот момент. Он поднялся для того, чтобы открыть окно, — уж больно стало душно от пяти часов на кухне. Холодный воздух ночи успокоил его. Макс же на другом конце телефона не отвечал. Лишь тихое дыхание. — Макс, я знаю, ты меня терпеть не можешь, но, может, нам стоит встретиться? — Ты смеёшься? Мы оба знаем, что будет! Я этого не хочу. — Голос Ферстаппена стал громче, злее, как будто тот говорил прямо в динамик. Шарлю надо убедить его встретиться. Как иначе понять, что с ними происходит? — Боже, просто давай попробуем? — Язык стал заплетаться из-за понимания, какую хрень он сказал. Но он продолжил, пытаясь вырулить это в свою пользу. — Я просто должен узнать, верна ли моя теория! — Ага, давай, ты попутно будешь бегать вокруг меня как полуторагодовалая кобыла? — Голос был со смешком и презрением. Макс издевался над ним. Самое ужасное, что Шарль это глотает, — ему нужно встретиться с Ферстаппеном. — Макс, мы в одной лодке! — Голос стал истеричным. Шарль тут же попытался вернуть нормальный тембр, ведь не хотел услышать ещё один упрёк по поводу тона. — Мы не сможем долго скрывать то, что умираем! На другом конце трубки послышался тяжёлый вздох, потом ничего. Шарль ждал, он слышал, как Макс что-то делает. Когда в трубку всё же сказали, он жутко испугался от неожиданности: — На заброшке, та, которая возле моего дома. Реакция пришла тут же: — Эй, а почему возле твоего дома?! Мне туда пилить и пилить! — Он не успел закончить возмущение, как трубку сбросили. — Сукин сын. Он поставил телефон на стол. Пасту он накрыл полотенцем и пошёл собираться. Думать долго не пришлось. Он надел джинсы, а свою домашнюю футболку с принтом Лео оставил. Кстати, насчёт его пса — тот спал как убитый. Вот бы Шарль умел так же. Он уже вышел из квартиры, попутно пытаясь успокоить свои волосы. Бесполезно. Без расчёски он может просто наклонить месиво в какую-то из сторон. Спустившись в паркинг, он вдохнул его любимый запах пыли. Шутка. Он полюбил его только в сочетании с крахмалом, а сейчас это лишь заставило его закашлять, как от коклюша. Надо будет с соседями организовать мытьё этого места. Он сел в машину, не переставая кашлять, лишь иногда прерываясь на вдох. Через пару минут его всё же отпустило. Терпимость к пыли была настолько слабой, что Шарль уж точно не пойдёт в гости к Ландо или Оскару. Эти двое славились своей нелюбовью к протиранию пыли и уборке в целом. Он выехал оттуда и открыл окна, дабы пустить свежий воздух. До назначенного места ему тридцать минут. Не так много для больших городов, но для княжества это было неприятной цифрой. Но делать нечего — стиснув зубы, пришлось поехать. Он был уже рядом; эту заброшку он видел в заголовках по поводу ухудшения внешнего вида города. Почему властям нужно так много лет для того, чтобы снести здание? Остановив машину рядом, он быстрым шагом поплёлся к ней. Не хватало, чтобы какой-то умник написал, что он наркоман, который покупает дозу в заброшках, — хотя, возможно, в этом есть хоть доля правды. Он остановился у входа. Нет, Макс не идиот, чтобы заходить внутрь здания, где полы усыпаны шприцами. Шарль повернул налево и зашёл за постройку. Удивительно, насколько он умён, ведь оказался прав. Там стоял сам Ферстаппен. Хотя узнал он его только из-за кепки и скинни-джинсов. Всё же глаза видели лишь очертания в этом мраке. — Макс! — Шарль махнул ему. Тот дёрнулся, поднимая голову, и жестом подозвал к себе. Шарль послушно подошёл и на всякий случай задержал дыхание. — Я пахну попкорном, да? — Шарль до сих пор не делал вдох. Макс кивнул, а потом его лицо стало сперва вопросительным, а после — безумно спокойным. Шарль наконец-то вдохнул. О боже! Тут же перед глазами показался белый экран. Казалось, что должна скоро появиться надпись «Game over», но вместо этого всё стало проясняться. Первое, что он заметил, — это то, что стало намного светлее, и то, что он сидел на гравии. Макс стоял над ним с таким же спокойным лицом. — Тебя ноги совсем не держат? — Макс тёр глаза и отводил их от источников света. Шарль тоже поспешил повторить. Теперь его слепило от того, как ярко светила еле живая лампочка. Он встал, на лице появилась улыбка, смешанная с замешательством. В голову пришла ужасная, но логичная идея. Он обязан её проверить. — Макс, посмотри мне в глаза. — Уже не контролируя резкость тона сказал Шарль. Тот послушно исполнил просьбу, хотя сильно щурился. На ужас монегаска, он не увидел радужки глаз Макса из-за огромных зрачков. Наверное, это значит, что у него точно так же. — Блять, либо тут наркота, либо мы наркота. — Шарль почувствовал, как запах крахмала с мелким добавлением масла начал укутывать его одеялом, это был запах Макса. Нет, наркоты тут нет. Только они. Макс был спокоен как удав, на лице была расслабленность и, кажется, понимание. — Я склоняюсь ко второму варианту. — Макс снова стал смотреть в пол, дабы не ослепнуть. — Боже, нахуй я согласился встретиться. Шарль улыбнулся шире, уже стало понятно что они для друг друга действуют по разному. Шарлю безумно хотелось работать, ну или бегать, а лучше всего — гонку. Это, всё гиперактивность, а Макс успокаивался. Как разные сорта марихуаны. — Как мы будем в паддоке? — Шарль не заметил что очень сильно жестикулировал, Максу пришлось шагнуть в сторону, дабы не получить по лицу. — Эм, мне казалось, что в больнице с каждой нашей встречей ты становился всё более спокойным. — Шарль как будто прозрел после этих слов и уже открыл рот, дабы перебить его, но Макс резко поднял руку, дабы закончить: — И да, ты до сих пор жутко меня бесишь. — Ну, я не вижу, чтобы ты злился. — Смех, что он издал в конце, вырвался сам. Боже, почему он не мог заткнуться? Ждать ответ пришлось с нетерпением ведь хотел уже сказать то что пришло ему в голову. — А я просто под наркотой. Ты сам это сказал. Он кивнул. Блять, он ведёт себя как идиот. Он попытался отвлечься от собственной никчёмности предложив свою идиальную догадку. — Ладно, давай посидим, а завтра снова встретимся. Я точно помню, что в больнице у меня появлялась толерантность! — Шарль посмотрел в его глаза с надеждой. Блять, нет, ну не хочет он снова этого холода. — К твоему сведению, я занятой. Я не могу каждый день видеть тебя. — Голос был ровным. Это, наверное, давало хоть каплю спокойствия дёрганому Леклеру. Как ещё объяснить то, что он наконец-то замер, прекратив стуки ногой. — Ты сам видишь, что за два дня симптомы возвращаются! Я не хочу больше переживать тот кошмар! — Шарль сорвался на крик от одних только воспоминаний того отчаяния в том затяжном сне. — Я не хочу! Только не снова. — Успокойся. Мы можем вполне видеться через день, если так думать, но я не горю желанием. — Да похуй на твои желания! Да и на мои поплевать! Мне страшно! Слава богу, хоть ломки нет! — После последней фразы он резко заткнулся. Ломка! Болезнь — это одна большая ломка. Его лицо исказилось ужасным пониманием. Макс, кажется, понял только когда Шарль схватился за голову. — Окей. Ничего не поделать. — Да вот именно! — Шарль сам не понял, как оказался возле Макса и обнял его, но запомнил лишь сильнейшее чувство, похожее на опьянение вперемешку с жутким счастьем, и то, как его толкают. Толчок был сильным, но медленным от нежелания этого делать. Макс не хочет его терять. Он тут же отогнал эту идиотскую мысль. На деле Шарль просто эгоист. Он знал, что для Ферстаппена он тоже наркотик, и тому будет тяжело оттолкнуть его. Нужно контролировать свои действия. — Прости, сам не знаю, что на меня нашло. — Руки сами сложились в жесте мольбы. — Больше не делай так. Противно. — Хорошо. — Шарль даже пропустил это — то ли оскорбление, то ли факт. Только через секунд десять он понял, что тот нагло врёт. Он сам признался, что Шарль для него наркотик. Зачем тому врать?