Часть 9.
25 апреля 2026 г., 12:13
Весь свой единственный нормальный выходной Драко спал. Или делал вид, что спал. Или просто лежал, глядя в потолок. Грейнджер ходила на цыпочках, то тихонько читая книгу на кухне, то что-то бубня про себя и раздражая этим.
Он всю ночь думал о шрамах на ее спине, руках и лице. О том, что Гермиона старается прятать их или поворачиваться к нему той стороной, где шрамиков на щеке было меньше всего. Гадал, откуда они. Больно ли ей сейчас или они уже не беспокоили? Он подумал, что эти шрамы похожи на карту ада, который она прошла. Наверное, стоило спросить и предложить купить лечебную мазь. Или не нужно акцентировать на этом внимание?
Драко так и не решил, как поступить, поэтому когда вечером он всё-таки вышел к ней на кухню, чтобы поужинать, они говорили о всякой чепухе.
Она рассказывала обо всех ритуалах, которые нашла. О том, что для них нужно. Как можно помешать Краму и на что стоит обратить внимание. Драко слушал и кивал. Следил за ее длинными пальцами, ловко переворачивающими страницы книги, и думал о том, какая она худая. Болезненно худая. Хрупкая. Как она вынесла все, что происходило с ней у этого кретина? И что именно с ней происходило?
— А где кольцо, Драко? — вырвала она его из размышлений.
— Спрятал.
— Где?
— Не скажу. Меньше знаешь, крепче спишь.
Гермиона фыркнула. Подтянула к себе колени и положила на них подбородок. Такой милый и домашний жест. Драко было непривычно, что кто-то ведёт себя рядом с ним так естественно и расслабленно. Особенно странно было от того, что этот "кто-то" — Гермиона Грейнджер.
— Почему ты пришла ко мне, а не к кому-то знакомому? — не выдержав, спросил он. — Может, я и есть тот самый убийца.
— Ты бы тогда убил меня в первый же день или выдал Виктору. Да и ты не похож на убийцу.
Драко изогнул бровь. Это он-то не похож на убийцу? Обидно, он старался быть похожим, вообще-то.
— Так что я рисковала, но, как я уже говорила, я люблю шампанское.
— Я бы на твоём месте вообще перестал доверять мужчинам. Уизли — маменькин сынок, Крам — психопат и убийца, Поттер — суицидник. И только я среди них всех самый классный.
Гермиона улыбнулась. На её щеке от улыбки появилась ямочка. Слева.
— Поэтому я пришла к тебе, а не к Гарри или Рону.
— Правда? Действительно, среди нас троих я лучший в дуэлях.
Грейнджер закатила глаза, вставая со стула. Его футболка на ней чуть приподнялась, открывая чудесный вид на бедро и, сука, шрам на нём. Минус ещё один палец на руках Крама, который он его заставит пережевать и проглотить.
Она заметила его взгляд, хоть он постарался очень быстро вернуть его на её лицо. На красивые, бездонные карие глаза.
— Ожог от заклинания на первом году стажировки в аврорате, — пояснила Грейнджер, видимо, заметив его взгляд убийцы.
Он кивнул. Но палец Краму не вернул.
***
Морг больницы Святого Мунго ещё не восстановили полностью: стены до сих пор хранили след от копоти, а кое-где обнажилась старая каменная кладка, серая и холодная. Запах озона смешивался с чем-то сладковато-приторным — то ли остатки магического огня, то ли нечто, что лучше не знать. Трупы, которые не пострадали от взрыва, устроенного Грейнджер, ютились в одной комнате. Представляете, какой гул от голосов душ там стоял? А Драко и представлять не надо. Он стоял на пороге, чувствуя, как десятки — нет, сотни — призрачных голосов бьются о череп изнутри, словно мотыльки о стекло. Некоторые шептали, некоторые выли, некоторые просто повторяли одно и то же имя, словно это могло их вернуть. Поттер отправил его сюда, чтобы выяснить, не видели ли что-то души мертвецов? Может, взрыв был совсем не случайностью? Малфой закатил глаза, мысленно послав Поттера куда подальше, но собрался и пошёл. Это лучше, чем вместе с Блейзом и Кормаком сортировать улики в архиве — в пыльном подвале без окон, где даже время, казалось, давно сгнило. Но сейчас, спустя пару рабочих дней в холодном помещении, наполненном трупами, Драко в который раз пожалел, что у него есть этот дар. Голова раскалывалась так, будто кто-то методично вбивал в виски раскалённый гвоздь. В большинстве своём души ничего не слышали и не видели. Мерлин, как же это тупо звучит: опрашивать мёртвых. Но была пара тех, кто поведал аврору о "странном темнокожем мужчине, который что-то искал". Драко эти показания записывать не стал. Никто всё равно не проверит, что они ему тут наговорили. Хоть Поттера в поджоге обвини, хоть самого Министра Магии. Нет, полезный у него всё-таки был дар.***
После работы он решил прогуляться. Чтобы чуть прошла головная боль. И тремор в руках — едва заметный, но достаточно мерзкий, чтобы злить. И мысли немного пришли в порядок. Драко Малфой шёл по вечернему Лондону, засунув руки в карманы брюк, и чувствовал себя... неплохо. Мимо проносились маггловские кэбы — чёрные, блестящие, как жуки. Витрины магазинов светились тёплым жёлтым светом, в котором плавали бумажные букеты и манекены в одинаковых улыбках. Где-то играла музыка — живая, настоящая, не имеющая никакого отношения к магии. И это было почти приятно. Он продуктивно провёл этот день, ни разу не поругавшись с Маклаггеном. Они с Блейзом снова приятно пообедали в каком-то рыбном ресторанчике, обсуждая жён и работу, а сейчас разошлись каждый своей дорогой. Забини — в свой уютный дом в пригороде Лондона, а Драко — в свою квартиру. Она располагалась совсем близко от Министерства. Буквально несколько кварталов. Он редко ходил пешком, но сейчас это было необходимо, чтобы вернуться домой не настолько заёбанным, как вчера, и не слушать причитания Грейнджер по этому поводу. Грейнджер. Снова и снова его мысли возвращались к ней. Он и сам не мог объяснить, почему так часто о ней думает. Они пили сегодня апельсиновый сок с Блейзом и Драко вспомнил их первый совместный завтрак с Гермионой — как она резала тост, как случайно коснулась его руки, передавая соль. В кабинете Уильямса пахло сегодня мятой — жена передала ему какое-то зелье, потому что тот приболел. Аж тошнит от этой заботы. И Драко снова подумал о Грейнджер и её любимом мятном чае, который она постоянно заваривала себе: терпкий, чуть горьковатый, с каплей мёда, который она клала, только когда не видит никто. А ещё он подумал о том, какого это — когда о тебе заботятся? Когда тебе отправляют зелье от простуды. Когда поправляют галстук перед выходом из дома. Когда знают, что ты ненавидишь жареный лук, и не добавляют его в блюда. У Драко не было людей, кто заботился бы о нём. Возможно, мать в детстве, когда он ещё не пошёл в Хогвартс и отец был терпимее к его моментам слабости, позволяя Нарциссе утешить сына или погладить по голове. Но после поступления в школу — никакой заботы. Выживай, как хочешь. Будь сильным, первым, лучшим. И Драко старался им быть. Очень старался. В учёбе, в квиддиче. Выполнял все просьбы отца, чтобы заслужить его уважение и снова хоть на миг почувствовать себя тем ребёнком, о котором заботилась мама. Но мать больше не заботилась. А отец его презирал. Отказывался выходить из камеры Азкабана во время его визитов. Резко обрывал Нарциссу, когда та упоминала в разговоре сына. Заботило ли это Драко? Возможно, где-то очень глубоко в душе. Он не был таким уж конченым кретином, и ему были не чужды простые человеческие чувства и эмоции. Но он старался их прятать. Так глубоко, как только можно. За своими размышлениями он сам не заметил, как пришёл к дому. Как поднялся на лифте на свой этаж — кабина жалобно скрипела и на потолке дрожала тусклая лампочка. Как снял все двенадцать заклинаний, чтобы зайти внутрь: одно за другим, щелчок, щелчок, почти медитация. Как выдохнул с облегчением, оказавшись дома. В прихожей пахло его собственным запахом — кожей кобуры для палочки, мятными леденцами, которые он всегда носил в кармане, и чем-то чужим, сладким. Её шампунем. Свет нигде не горел. Закатные лучи солнца пробивались сквозь окна с незадернутыми шторами, ложась длинными золотыми прямоугольниками на пол. Красиво. Почему-то именно эта красота — тихая, вечерняя — показалась ему неправильной. Слишком спокойной. Гермиону он пока не видел, но услышал то, чего боялся больше всего с первого её дня появления в его доме неделю назад. Слёзы. Она плакала. Где-то в спальне. Тяжело, громко, страшно — не так, как плачут от ссадины или глупого фильма. Так плачут, когда мир рухнул, а сил подняться больше нет. Драко сбросил пальто на пол — пусть лежит, плевать — делая несколько широких шагов до комнаты. Сердце колотилось где-то в горле и он вдруг понял, что боится. Боится не того, что увидит, а того, что не сможет помочь. Она лежала на полу возле кровати в позе эмбриона, обхватив колени руками, и плакала. Всё её лицо было мокрым от слёз, волосы — спутанными, липкими от влаги, а руки дрожали сильнее обычного. Вся она дрожала — мелко, не переставая, будто внутри неё поселилась лихорадка, которую не сбить никаким зельем. Вечернее солнце падало на её босые ступни, на старый паркет, на скомканное одеяло, которое она, видимо, стащила с кровати, пытаясь укрыться. Он опустился перед ней на колени, осторожно кладя руку на спину. Даже через ткань футболки он чувствовал, как её тело напряжено — каждая мышца будто свернулась в тугой узел, готовый лопнуть. Сердце его бешено колотилось в груди. Что происходит? Почему она плачет? Что ему, блять, сделать?! — Гермиона, — тихо позвал её он. Но девушка не откликнулась. Взгляд её карих глаз был направлен куда-то сквозь него. Сквозь стены квартиры и даже, наверное, сквозь пространство. Сквозь время. В какое-то другое место — тёмное, страшное, откуда она не могла вернуться одна. Драко притянул её к себе, осторожно приобнимая руками. Чтобы не дай Мерлин не сделать больно: он не знал, болят ли до сих пор её шрамы на спине, и совершенно точно не хотел причинить ей ещё больше боли. Она уткнулась в его плечо, сжимая руками рубашку. И плакала, плакала. Так горько и страшно, что он сам чуть не расплакался. Его накрыло волной паники и страха, но Драко старался не подать вида. Гладил её по спине и волосам. Шептал какую-то хрень про то, что он рядом, что не даст её в обиду, что всё хорошо. Откуда в его лексиконе вообще были такие слова? Она успокоилась через час. Целый час они сидели на полу. Он обнимал её, она обнимала его. И конкретно сейчас это было правильно. И необходимо. Наверное, даже им обоим. За окном стемнело и комнату заполнили длинные синие тени. Где-то внизу сигналила машина, но этот звук был откуда-то из другого мира. Здесь, на полу, в его квартире, был только их тихий, сбивчивый ритм дыхания. Гермиона всё ещё чуть всхлипывала, не отстраняясь и не отпуская его рубашку, которую крепко сжимала. Блять, да пусть хоть всю ночь так сидит. Если ей от этого легче... — Спасибо, — прошептала она, и её горячее дыхание обожгло кожу на его шее. Мурашки. Снова чёртовы мурашки. Он ничего не ответил. В последний раз провёл рукой по её спине — медленно, стараясь запомнить тепло — прежде чем Гермиона чуть отодвинулась от него. Стало сразу так холодно и неуютно. Пусто. Её губы припухли из-за слёз, ресницы и щёки всё ещё были мокрыми. Драко вдруг захотелось вытереть их ладонями, чтобы ни следа от её очередной слабости перед ним не осталось. Нет, это всё бред. Гермиона Грейнджер была сильной. Даже сейчас. — Что-то случилось? — тихо спросил он. Их колени всё ещё соприкасались, а правое плечо его рубашки было мокрым. И это тоже казалось правильным. — Сюда приходил... эльф. Он меня не видел, — поспешила добавить она, увидев нахмурившегося Драко. — Я была в ванной, он туда не заходил. Оставил продукты на кухне и трансгрессировал. И я... я вдруг вспомнила Иванку и... Гермиона снова всхлипнула, но сдержала слёзы. А Драко подумал, что могла бы и не сдерживать. Он её понимал. И успокоил бы снова. Столько, сколько потребуется. — Это Донни. Приносит продукты раз в неделю и убирается, если попросить. Даже если бы он тебя увидел, никому бы не рассказал. Лишиться рук или ушей ему не хочется. Грейнджер в возмущении открыла рот, пихая его своей ладошкой в грудь. — Как ты можешь?! — Я пошутил, — с лёгкой улыбкой ответил он. На самом деле нет. Но Гермионе этого знать не обязательно. — Хочешь выпить какао? — тихо спросила Гермиона, вытирая щёку тыльной стороной ладони. Драко моргнул. Он ожидал чего угодно — благодарности, молчания, новой волны слёз, но не этого. Не предложения заботы. — Я... — он запнулся. — Я не умею варить какао. Она посмотрела на него с таким выражением, будто он сказал, что не умеет дышать. — Варить какао? — Я ни черта не умею готовить, Грейнджер. Ты же видела. Она почти улыбнулась. Почти. — Тогда я сварю. Она встала, подала ему руку и он, сам не зная зачем, позволил себя поднять. С кухни уже тянуло молоком и чем-то сладким. Домашним. "Это неправильно", — снова подумал Драко, шагая за ней в полосу тёплого света. Но почему-то он больше не хотел под холодный душ.***
Утро следующего дня началось охуительно плохо. Он отвратительно спал. Ему снились мёртвые домовые эльфы и Гермиона, которая плачет. Что было ужаснее — он не решил пока. Наскоро позавтракал своим любимым кофе с солью и двумя ложками сахара — горьким, обжигающим, единственным, что могло его разбудить — и поспешил в Аврорат. Уильямс прислал ему Патронуса, попросив как можно скорее прибыть на работу. Голос начальника был взволнован, и Драко понял, что тот не просто соскучился. Министерство снова встретило его привычной суетой, шумом и запахом летучего пороха — сладковатым, приторным, въевшимся в каждую щель. Сегодня он даже не стал утруждать себя походом по извилистым коридорам, а сразу направился к лифтам. Он был невыспавшимся и злым. Пошёл бы по длинному пути — заблудился бы. Намеренно. Майкл снова вышагивал по своему кабинету — туда-сюда, туда-сюда, как маятник. Кормак и Блейз сидели друг напротив друга и тоже были не в лучшем расположении духа. — Наконец-то, Малфой! Тебя одного ждём как принцессу. Драко хмыкнул, собираясь как-то прокомментировать слова начальника, но тот не дал ему такой возможности, приказывая идти за ним. Поэтому он лишь мысленно послал начальника нахуй. Блейз пристроился рядом с ним, Маклагген замыкал их процессию. Куда они шли, он понятия не имел. Да и не хотел знать. Вряд ли это милая прогулка в Альтон Тауэрс или Хогсмид. — Выглядишь хуёво, — тихо сказал ему друг, усмехнувшись. — Не выспался. — Почему? Блондинка или брюнетка? Драко мысленно застонал. Да если бы, друг, дело было в этом... Они вышли из Министерства через чёрный ход — в узкий переулок, где даже днём царил полумрак и пахло сыростью и кошачьей мочой — прошли на автостоянку недалеко от него, и Драко чуть не послал начальника уже вслух. Потому что тот привёл их к красному автомобилю и открыл дверцу со стороны водителя. — Садитесь. — Если вы хотите, чтобы я страдал, просто бросьте в меня Круцио. — Закрой рот, Малфой, и садись. Дорога им предстояла долгая. В их любимый Лланвайр-Пуллгуингилл. Почему на машине, спросите вы? Кормак тоже спросил. Майкл посоветовал тому заткнуться. Но потом пояснил: магглы в прошлый раз сильно удивились, не увидев машину, на которой их дрим-тим из MI5 прибыла в деревеньку. Пришлось менять им память. Поэтому сегодня Поттер приказал им отправляться туда на машине. Ебаный Поттер. Дорога должна была занять больше четырёх часов, но в служебной машине Министерства Магии предусмотрена волшебная кнопочка, ускоряющая автомобиль. Драко был готов молиться на того, кто её придумал. — Это изобретение Артура Уизли. Полезная вещь, на самом деле. Ну конечно, блять, Уизли. Кто же ещё. Вся дорога до деревни заняла у них около двух часов. Они с Блейзом прекрасно доспали на заднем сиденье то, что не доспали утром в кровати. Каждый по своей причине: Драко снились кошмары, а Блейз хорошо провёл ночь с женой. Судя по его рассказам, старшая Гринграсс была хороша в постели. Чего о младшей сестричке Драко сказать не мог. Они приехали к железнодорожной станции. Маленькой, захолустной, с облупившейся зелёной краской на скамейках и ржавыми рельсами, уходящими в никуда. Их уже ждал там маггл, один из тех, кто был на осмотре тела Грейнджер. Майкл так и не сказал по дороге, какого хрена они тут снова забыли. Но раз потратили время на поездку в машине — значит, дело было не таким уж срочным. Как оказалось, вообще не срочным и даже не по их части. — А нахрена мы вообще сюда приехали? — прокомментировал повод для вызова Блейз. Драко и даже Кормак были с ним солидарны. Вызвали их из-за пожара в старом амбаре за станцией. Кто-то поджёг его ночью. Магглы сразу же вызвали свою полицию, но те, узнав про убийство тут неделю назад и участие в этом расследовании сотрудников MI5, посоветовали вызвать и их. Нахрена, а главное зачем? Майкл шёл за мужчиной, рассказывавшим им всё это, и хмурился. Мерлин, кто-то поджёг старый заброшенный амбар! Нужно быть полным кретином, чтобы вызвать их ради этого. Драко снова засомневался в умственных способностях магглов. Амбар стоял на отшибе, за чугунной ржавой оградой, среди пожухлой травы и редких чахлых деревьев. Когда-то — может быть, лет пятьдесят назад — его стены были выкрашены в тёмно-красный, но теперь краска облупилась, обнажив медленно гниющее дерево. Пожар выжег большую часть крыши — она провалилась внутрь, оставив только почерневшие балки, торчащие в небо, как рёбра гигантского мертвеца. От стен остались лишь обугленные доски, кое-где ещё дымящиеся, и воздух дрожал от жара — невидимого, но осязаемого. Пахло гарью, сырым пеплом и чем-то кислым — может быть, старым сеном, а может быть, чем-то ещё, что лучше не разбирать. Крыша почти упала, поэтому находиться там было опасно, но Майкл и его подчинённые всё-таки зашли. Конечно, они же бессмертные. Доски хрустели под ногами, проваливались, оставляя за собой чёрные следы на подошвах. Мокрые, скользкие, покрытые слоем сажи, которая липла к рукам, к лицу, въедалась в лёгкие. Разбросанные старые бочки и странные металлические конструкции, оплавленные жаром и похожие теперь на абстрактные скульптуры. Внутри было темно, даже несмотря на утро, — свет с трудом пробивался сквозь обгоревшие дыры в крыше, рисуя на полу причудливые жёлтые пятна, в которых плясали частицы пепла. Они обошли всё помещение вдоль и поперёк. Ничего не нашли. Только пепел, сломанные доски и тишина, которая здесь, среди обгоревших стен, казалась особенно злой. — Мистер Роули, я понимаю, что полиция посоветовала вам позвонить мне, но не все их советы хороши. Этот пожар — совершенно точно не наша зона ответственности. Как ловко Уильямс завуалировал фразу: "Мистер Роули, вы кретин и ваши полицейские тоже, идите нахуй и не вызывайте нас больше". Драко был в восхищении. — Но как же! Там же знак. — Какой знак? Маггл указал на потолок в месте, где огонь не достал. Там, на единственном уцелевшем квадратном метре деревянной поверхности, чем-то красным, похожим на кровь — густой, уже засохшей, но всё ещё пугающей — был изображён знак. Драко поднял голову и увидел его. И мир вокруг перестал существовать.
