Надежда умирает последней

      Он проснулся от того, что плечо затекло. И от того, что кто-то дышал ему в шею — ровно, тепло, спокойно.       Гермиона. Она так и лежала, прижавшись к нему, и, кажется, даже не шевелилась всю ночь. Её дыхание стало ровнее, жар спал — он чувствовал это по тому, как перестала гореть кожа под её щекой.       "Блять", — подумал Драко. Потому что ничего умнее в голову не пришло.       Он не знал, что делать дальше. Разбудить её? Убрать руку? Сделать вид, что всё ещё спит? Сердце колотилось где-то в горле и он боялся, что она услышит.       Гермиона пошевелилась. Вздохнула. Чуть сдвинула руку с его груди ниже.       Снова чёртовы мурашки. Но помимо них — ещё одно ощущение внизу живота, от которого хотелось умереть прямо сейчас. Позорище. Нужно срочно выбираться. Или не нужно. Он уже не понимал.       Драко посмотрел на часы. Девять утра. На работу уже опоздал, да и чёрт с ней. Может, наконец уволят. К тому же Грейнджер одну оставлять не хотелось. Вдруг снова поднимется температура, а его не будет рядом. Да, зелья стоят на её тумбочке. (Его тумбочке!). Корзина с фруктами и графин с водой — тоже рядом. Гермиона вполне могла справиться без него. Но ему не хотелось, чтобы она справлялась без него. В этом была вся проблема…       Он снова попытался вытащить свою руку, которой приобнимал девушку за талию. Они спали так всю ночь? Её рука на его груди и его — на её талии? Мерлин, убейте его кто-нибудь… — Я знаю, что ты не спишь. Можешь не сопеть так громко?       Чёрт, она опять это сделала. Незаметно просыпается, незаметно подходит, незаметно появляется в его жизни. В их первую встречу в этой квартире она назвала его хреновым ниндзя. Зато Грейнджер была хорошим. — У меня затекла рука.       Девушка пошевелилась, позволяя ему достать руку из-под неё. Но руку с его пресса не убрала. Приоткрыла глаза. Всё ещё больные, слезящиеся. Нет, он совершенно точно не пойдёт ни на какую работу, пусть хоть навечно ему поставят ночные дежурства. — Можешь идти. — С чего это вдруг? Это вообще-то моя кровать, — он изогнул бровь, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. Не выдавал его возбуждения и желания, чтобы она никогда в жизни больше не шевелилась. Просто лежала вот так рядом и смотрела сонными глазами. — Могу я уйти, если хочешь.       Драко хотел, чтобы она замолчала. Прекратила нести бред. — Так уж и быть, лежи. Я не против.       Он был не то что не против, он был очень даже "за".       Гермиона усмехнулась. Перевела взгляд на свою руку на его теле. Опасно низко. Снова подняла взгляд на него. В карих глазах плясали искорки и маленькие бесята. Драко нахмурился. Что эта женщина задумала?       Защекотать его до смерти, вот что. Он с детства боялся щекотки. Очень сильно. Блейз это, к примеру, прекрасно знал и, когда ему что-то было нужно от Драко, он его щекотал, пока друг не соглашался на всё, что только можно, лишь бы он прекратил.       Её тоненькие пальчики быстро-быстро перебежали по его животу вверх, по груди к шее. Туда, где щекотнее всего. Он весь съёжился, застонав. Мерзкое ощущение от щекотки сломало к чертям весь его образ сурового и мужественного аврора, заставив извиваться под её пальцами. — Грейнджер, прекрати!       Она хохотала и продолжала, облокотившись одной рукой на матрас, а второй доводила его до безумия. Он ненавидел щекотку! — А то что? — ответила Гермиона, теперь уже щекоча его обеими руками. Забираясь своими длинными пальцами под воротник рубашки и даже куда-то глубже. В душу. Или сердце, если оно у него было. — Иначе я тебя покусаю. — Это угроза?       "Нет, Грейнджер, это обещание. А я всегда их выполняю".       Она остановилась, чтобы отдышаться. Растрёпанные волосы, чуть влажные от пота. Горящие румянцем щёки и смеющиеся глаза, всё ещё чуть помутневшие от простуды. Но у неё хватало сил щекотать его и это хорошо. Даже замечательно.       Гермиона наклонилась, опираясь руками о его грудь. Такая она была невесомая и хрупкая. Хотя, стоит заметить, что за последние несколько недель жизни с ним она преобразилась. Худоба осталась, но уже не такая болезненная. Синяки под глазами ушли, и скулы уже не выделялись так резко. Лицо приобрело здоровый оттенок. — Думаешь, не покусаю? — Не посмеешь, — прошептала она и снова начала быстро двигать своими пальчиками, но на этот раз он был готов.       Схватил за запястья, переворачивая на спину, чтобы оказаться сверху. Только в самых своих смелых мечтах он мог себе это представить. Гермиона Грейнджер под ним, на кровати. Она вскрикнула от неожиданности и этот звук эхом отдался где-то внизу его живота. Горячо.       Драко наклонился, находясь теперь в совсем уж опасной близости от неё. От её груди, живота, лица с россыпью веснушек и сухих губ. От неё веяло жаром, по'том и ароматом имбирного чая.       Крышесносящий запах. Невероятный. Он вдохнул его, касаясь носом пульсирующей жилки за ухом. Гермиона замерла и, кажется, даже перестала дышать. А ему, наоборот, хотелось вдохнуть полной грудью запах её тела.       Он слегка прикусил кожу на её шее. Она издала звук, похожий на вздох, стон и всхлип одновременно. Такая горячая. Такая близкая. Такая, блять, возбуждающая.       Гермиона повернула голову, встречаясь с ним взглядом. Её глаза были почти чёрными, а губы приоткрытыми. Издевательство. Искушение. Провокация.       И он сдался.       Прижался губами к её — горячим и сухим. Проводя по ним языком, чувствуя каждую трещинку. Делая их влажными. Чуть прикусил нижнюю, чтобы снова услышать её стон. Чтобы снова сойти с ума.       Отпустил запястья, позволяя её пальцам зарыться в волосы, а сам в это время держал свои руки… в руках. Чтобы не наплевать на всё и не дотронуться ими до её груди. Не сейчас. Не когда она болеет. Не когда она бредит от снова поднявшейся температуры.       Драко был уверен, что она пожалеет об этом. Когда температуры не будет, когда её разум снова будет ясным. Когда Астория снова испортит всё своим Патронусом. Гермиона не могла не пожалеть об этом. О том, что позволяла ему целовать её. Прижиматься телом к телу. Лежать в одной кровати.       Когда-нибудь она пожалеет.       Но сейчас она рядом, под ним. Обнимает его и целует в ответ. Её ладошка переместилась с затылка на его грудь, туда, где бешено колотилось сердце. И Драко прижался, чтобы эта чёртова ладонь была ещё ближе. Внутри. Сжимала его сердце, причиняя боль.       Он так давно не чувствовал к женщинам ничего, кроме презрения, ненависти и скуки. Презирал Асторию, ненавидел Дафну и скучал со всеми остальными.       А она. Гермиона Грейнджер. Что он только к ней ни чувствовал… И это пугало. — Драко, — прошептала она в его губы.       Блять, как же по-особенному звучит его имя из её губ. Ещё никто не произносил его… так.       Он снова прижался к её рту губами, заставляя молчать. Всасывая нижнюю губу и прижимаясь грудью к её груди. Ещё ближе. Пожалуйста. Будь, блять, ещё ближе! — Драко, сова. — Что? — Сова на подоконнике.       Сука. Какая нахуй сова?!       Он отстранился, переводя взгляд на окно. Сова Нотта сидела на подоконнике, ухая и моргая своими большими жёлтыми глазами. В её клюве было зажато письмо. Перья у неё были грязно-серыми, неопрятными — птица, которая явно не знала хорошего ухода. Она нетерпеливо переступала лапами по деревянной раме.       Грейнджер перекатилась в сторону, отдаляясь. Снова отдаляясь. — Я в душ, — пробормотала она и ушла.       А он остался наедине с совой. С собой. И своими мыслями, где главной была одна, которую он уже не скрывал и не пытался завуалировать:       "Я хочу Гермиону Грейнджер".

***

      Нотт сообщил в письме, что нужная Драко книга была в магазине его сестрицы. Да, возможно, это было тупо — спрашивать у возможного убийцы и сообщника Крама про книгу о магических обрядах язычников. Но Грейнджер так не считала, когда сочиняла письмо с названием книги. И вот от Нотта пришёл ответ.       Он отправился к нему сразу же, как принял душ после Гермионы. Смыл напряжение, остатки сна и эрекции. Блять, ну какой же это всё бред…       Магазин Арабеллы Нотт располагался в старом двухэтажном здании на окраине Лондона, там, где город постепенно сдавал позиции деревьям и тишине. Фасад был выкрашен в тёмно-зелёный, почти чёрный цвет, а над дверью висела вывеска с изображением раскрытой книги и не то совы, не то ворона. Драко толкнул тяжёлую дубовую дверь, и та отворилась со скрипом, как в старом замке.       Внутри пахло пылью, старыми страницами и чем-то сладковато-пряным — возможно, благовониями, которые тлели в медной чаше на прилавке. Стеллажи уходили вверх, до самого потолка, и все они были забиты книгами — толстыми, тонкими, новыми, рассыпающимися. Кое-где лежали свитки, перевязанные лентами, и странные амулеты, назначения которых Драко не знал. Свет сюда почти не проникал — только тусклые магические лампы в виде застывших языков пламени освещали узкие проходы между рядами.       Сестра Тео была симпатичной женщиной и в то же время ничем не примечательной. Тёмные волосы, собранные в низкий пучок, простой серый свитер, очки в тонкой оправе. Он бы вряд ли запомнил её лицо надолго, скорее всего, забыл бы через неделю. — Тео сказал, тебе нужна литература по ритуалам европейских язычников? — Типа того. А у тебя есть ещё что-то помимо этой книги? — Конечно, — фыркнула она.       "Конечно". Будто он пришёл в пиццерию и спросил там "Маргариту".       Она исчезла за одной из секций и вернулась с тремя томами в кожаных переплётах, покрытых паутиной и пылью. Поставила их на прилавок и они издали глухой удар, какой бывает, когда опускаешь на весы что-то очень старое и очень тяжёлое. Каждый из томов стоил так, будто они были написаны вручную десятью эльфами-рабами на пергаменте из драконьей шкуры.       Драко никак это не прокомментировал, поблагодарил и ушёл, телепортировав книги в квартиру. Он очень хотел вернуться домой. Но для начала всё-таки решил заглянуть в Министерство.       Никто его там уже не ждал, и Уильямс очень удивился, когда он пришёл. — Вот это люди нас всё-таки посетили. А чего, Малфой, зашёл погреться?       Драко закатил глаза. Наврал с три короба начальнику, что чем-то заболела мать и он ну никак не может сегодня работать. Очень бы хотел, но так сложились обстоятельства. Бедной Нарциссе нужен был уход сына. Блейз нахмурился, когда он нёс этот бред. Единственный уход, который нужен был миссис Малфой от своего сына, — это его уход из дома.       "Давай, Забини, воображай дальше в своей головушке, как я убиваю магглов и жгу ангары".       Все выходные, которые удлинились из-за её болезни на один день, он провёл с Грейнджер. Читали книги, обсуждали и пили имбирный чай. Она сидела совсем близко на кровати, касалась его бедра своим и была на удивление спокойной. Чего нельзя было сказать о Драко. Он хотел выкинуть нахрен все эти книги и заняться чем-то более приятным, чем чтение. Эти мысли не давали ему жить спокойно.       В воскресенье вечером он не выдержал и остановил её руку, которой она переворачивала страницы. Они сидели на полу возле её (уже её) кровати и читали отвратительный ритуал про наполнение волшебника энергией Вселенной и Солнца с помощью тройной крови. Грейнджер была уверена, что это именно то, что им нужно. — Гермиона. — М-м? — Прекрати. Это отвратительно. — Но это важно. Если это тот ритуал, что он готовит, то у нас есть шансы ему помешать и… — Грейнджер…       Она покраснела. Посмотрела на его потемневшие глаза. На сжатые челюсти. На руку, которой он всё ещё сжимал её запястье. — Давай прогуляемся.       Прогуляемся, Драко? Серьёзно? За ручку по парку?       Да. За ручку по парку — и что? Он никогда в жизни не гулял с девушками по парку. Даже в юношестве. Может, это лучше, чем секс?       Она согласилась. Одела джинсы и толстовку, купленные им. Но его куртку — ту самую, чёрную, с потёртыми замками, которую он носил, когда не хотел надевать мантию. Накинула капюшон на голову, чтобы скрыть лицо.       Вечер был холодным, но сухим. Небо — прозрачным, почти чёрным, с редкими звёздами, которые городская подсветка почти съедала. Они и правда просто гуляли. Даже не за ручку. Сначала молчали, потом она рассказала ему, что здесь неподалёку, вообще-то, расположен знаменитый Лондонский глаз. Драко в душе не чаял, что это такое, но согласился пойти.       По дороге они наткнулись на маленькую рождественскую лавку, хотя Рождества прошло четыре месяца назад. Деревянный прилавок, гирлянды из сушёных апельсинов, запах корицы и гвоздики. Продавец — пожилой маггл с седой бородой — улыбнулся им и протянул два бумажных стаканчика, от которых шёл пар. — Глинтвейн, — пояснила Гермиона, беря одну. — Красное вино с пряностями. Надо же, в апреле, а он ещё торгует.       Драко с подозрением понюхал. Пахло сладко, терпко, немного жжёным сахаром и чем-то ещё, что он не смог определить. Сделал глоток — обжигающе горячо, на языке остались корица, имбирь, звёздочка бадьяна. Не отвратительно. Даже вкусно.       Она смотрела на него, прищурившись, ждала вердикта. — Можно пить, — сказал он.       Она рассмеялась — тихо, радостно, и этот смех разбил хрупкую тишину вечера на миллион осколков. Они пошли дальше, держа в руках горячие напитки, и пар от глинтвейна смешивался с холодным воздухом, поднимаясь вверх маленькими облачками.       "Лондонский глаз" оказался маггловским аттракционом. Гигантское колесо, медленно вращающееся на фоне тёмного неба, подсвеченное синими и белыми огнями. Прозрачные кабинки, которые поднимались по кругу на сотню с лишним метров. Драко не любил высоту. Не боялся — просто не любил. Но она взяла его за руку — первый раз за весь вечер, уверенно, спокойно — и потянула к кабинке.       Внутри было уютно. Кабинка качнулась, когда они зашли, и Драко рефлекторно схватился за поручень. Гермиона усмехнулась, но ничего не сказала.       Колесо медленно ползло вверх. Лондон распластывался под ними — бесконечное море огней, уходящее к горизонту. Улицы тянулись золотыми нитями, машины казались светлячками, Темза — чёрной, маслянистой лентой, в которой дрожали отражения фонарей. Где-то там, внизу, остались Министерство, работа, Астория, Блейз, Нотт, убийства, ложь и страх. А здесь, наверху, была только она и тишина.       Она стояла справа от него, держась за поручни. Улыбалась и смотрела вперёд, на огни города и реку. А он любовался ею. Распущенными волосами, счастливой улыбкой. Тем, что она улыбалась так именно с ним. Что они провели этот вечер вдвоём. Спокойно, уютно. Тепло. Обнадёживающе. Её взгляд в этой стеклянной капсуле дарил ему надежду, что всё будет хорошо. — Мне так давно хотелось прогуляться. — Не благодари.       Гермиона пожала плечами. Отпустила поручни. Шагнула в сторону, становясь между ним и видом на ночной Лондон. Так близко. Так пугающе близко. — Спасибо. За всё.       Она встала на носочки и поцеловала его. Снова. Какой там у них счёт? Кажется, 2:2.       Колесо обозрения в этот момент достигло вершины. Пика. Кабинка замерла на самой высокой точке и Лондон раскинулся под ними — весь, без остатка, сверкающий, живой, чужой. Как и его желание обнять и никогда её не отпускать тоже достигло апогея. По крайней мере пока они не сойдут на землю.       И Драко поддался этому желанию. Притянул к себе, целуя в прохладные губы, пахнущие глинтвейном и холодным воздухом. Как же это ахуенно. Безумно. Хорошо и правильно. Самое правильное, что могло с ним случиться.

***

      Новая рабочая неделя началась хуёво. Поттер нёс ахинею про "нужно усилить дежурства", Уильямс бесился на своих вечно опаздывающих подчинённых, Маклагген снова ходил с видом "я скрытый гей", нацепив вместо аврорской мантии пиджак с платком в нагрудном кармашке. Хотя если он скрытый гей, то Блейз тогда скрытый иемнокожий. Кстати, Блейз почему-то не пришёл на работу вовремя.       И часом позже не пришёл. И даже к десяти часам. А в одиннадцать в кабинет к Уильямсу ворвалась Дафна. — Малфой! Малфой, где мой муж?! — А я что, похож на собаку-поводыря? — Где Блейз?! — Я за ним не бегаю! — взорвался в ответ Драко.       Дафна стояла посреди кабинета и вызывала чувство тревоги. Волосы — просто распущены. Ни укладки, ни причёски. Без макияжа и с заплаканными глазами. Он никогда в жизни не видел её в таком виде. Даже дома, не то что в Министерстве Магии. — Миссис Забини, объясните, что происходит? — мягко проговорил Майкл, предлагая ей присесть. — Никуда я не сяду! Где Блейз, Малфой?       Драко не ответил. Он понятия не имел, где Блейз. Не видел его с пятницы. Трое суток. — Он сказал вам, что будет с Драко? — Нет, он ничего мне не сказал! — снова завелась Дафна. — Я его не видела с утра пятницы! Он не вернулся с работы! Думала, опять шляется где-то с Малфоем! Он не отвечает на мои Патронусы!       Сердце Драко пропустило удар. Потом второй. Что значит, не вернулся с работы? Блейз никогда бы так не поступил. Не пропал бы на три дня, никому ничего не сказав.       И Дафна это тоже понимала. Она плакала сейчас посреди кабинета Уильямса, а старшая Гринграсс никогда не плакала. По мужу — тем более.       И Драко был готов даже обнять и успокоить эту женщину. Потому что он прекрасно понимал её чувства. Впервые был с ней солидарен.