Часть 22.
12 мая 2026 г., 16:25
Драко хотелось, чтобы она замолчала. Чтобы перестала, наконец, говорить. Но он просто лежал и смотрел на неё — в её любимой позе: притянутые к подбородку колени, руки обхватывают голени, будто она пытается стать меньше, незаметнее, спрятаться от всего мира. Чтобы закрыться и почувствовать себя в безопасности.
— Я должна была сразу рассказать… кому-то. Гарри или Кингсли, — прошептала Гермиона. — Но мне было страшно. И я боялась навредить им.
Девушка перевела на него взгляд. В опустившихся на Лондон сумерках она выглядела как приведение: бледная, хрупкая, почти прозрачная. Свет уличных фонарей едва пробивался сквозь щели в шторах, выхватывая из темноты очертания её лица, тени под глазами, блеск влаги на ресницах.
Она винила себя в том, что отправилась в Болгарию, никого не предупредив. Что пряталась после того, как сбежала, а не рассказала сразу. Что даже сейчас продолжает бояться и сомневаться. Что находится с ним в постели вместо того, чтобы действовать.
Он мягко коснулся пальцами шрамов на её спине. Очертил пальцем одну из рун — бугристую, белёсую, оставшуюся навсегда. Гермиона не вздрогнула и не отстранилась. Продолжила смотреть на него с такой страшной тоской во взгляде, что хотелось плакать. А Драко Малфой никогда не плакал.
— Не должна, — наконец ответил Драко. — Мы до сих пор не знаем, кто этот психопат, который ему помогает.
— И это плохо.
— Хуёво, я бы сказал.
Девушка осуждающе на него посмотрела, шлёпнув по руке. Ей не нравилось, когда он матерился. Первое время она молча поджимала губы. Потом стала бросать на него грозные взгляды. Затем — игнорировать его реплики с нецензурной речью. Теперь она его бьёт.
— Ты можешь не материться?
Он улыбнулся, садясь. Его бледная кожа, её бледная кожа. На ней — шрамы. На нём — шрамы. Разница лишь в том, что он каждый свой шрам заслужил. На левом предплечье — уродливый рубец от Тёмной метки, которую ему прижгли в Азкабане. На верхней губе — отец ударил, когда Драко не опознал Поттера в Малфой-мэноре. На спине — множество шрамов от проклятий других Пожирателей. На груди — от Сектумсемпры, брошенной Поттером на шестом курсе. Жаль, она его тогда не убила.
И ещё много других шрамов, которые накопились за годы службы в Аврорате. Драко каждому был рад. Каждый носил с достоинством.
— Извини, но ситуация не предполагает цензурной речи.
Она фыркнула. Сжала край одеяла так, что костяшки побелели.
Ему почему-то было тошно. И от её рассказа, и от того, что происходит между ними. Гермиона ему доверяет. Надеется, что он поможет. Поможет закончить всю эту историю с Крамом и поможет забыть боль. А Драко не знал, сможет ли он.
Но ведь она ему доверяла. Не Поттеру, не Уизли. Не Маклаггену и не Кингсли. Ему. Драко не знал, чем заслужил это доверие. И боялся, что однажды его потеряет.
***
Гарри Поттер — мальчик, который выжил. Избранный. Самый молодой глава Аврората в истории. Муж. Отец. Друг. Человек, который устал. Очень устал. От ужасов, что происходят вокруг него. От количества смертей. От того, что всю жизнь вокруг него гибнут его близкие. Молодой мужчина в очках, с растрёпанными чёрными волосами и небрежно наброшенной на плечи рубашкой сидел на пороге своего дома. Два с небольшим месяца назад он потерял ещё одного родного человека. Девушку, которая стала ему не просто подругой, а сестрой. И её утрата ударила по нему очень сильно. Гарри винил себя в том, что произошло с Гермионой. Что отпустил её в тот дурацкий отпуск. Что начал её поиски не в первый же день, как она перестала выходить на связь. Что доверил ей вести то дело в одиночку. Он был почти на сто процентов уверен — пропажа подруги связана с этим делом. Возможно, она что-то нашла. Что-то узнала. Но почему не пошла к нему? Что именно она могла узнать? На улице было самое начало лета. Ещё прохладно, но уже пахло предстоящим отпуском и отдыхом — травой, нагретым асфальтом, чем-то лёгким и беззаботным, чего Гарри не мог себе позволить. Он не мог вспомнить, когда в последний раз действительно отдыхал. Не думал ни о чём и не отвечал на многочисленные письма и Патронусы. Джинни всегда ругалась на его работу. Обижалась, когда вместо заслуженного выходного с ней и сыном он срывался и бежал в Аврорат. И он её понимал. Жена и сын в доме готовились ко сну. Они поужинали все вместе — впервые таким составом за последние пару месяцев. Джинни была рада. Джеймс был рад. И Гарри, наверное, тоже. Сегодня на работе снова был полнейший аврал. Ему приходилось допрашивать весь свой состав авроров, чтобы выяснить, кто и что мог знать об убийстве Кормака Маклаггена. Он мало кому был симпатичен и не имел близких друзей на работе. Но кое-какие интересные детали Гарри отметил. Во-первых, незадолго до своей трагической смерти тот снова поцапался с Малфоем. Их стычку слышали многие в отделе. Во-вторых, Кормак делился с одним из новичков своими подозрениями насчёт "кого-то из своих". Кого именно, Маклагген не сказал. Но новичок был уверен, что это был Малфой. И в-третьих — Кормака видели с женой Драко. Майкл упомянул это, когда Гарри решил обсудить всё ещё раз с коллегой. Всё раз за разом крутилось вокруг Малфоя. Тот недолюбливал Кормака, вёл себя странно и вполне мог убить любовника своей жены из ревности — такие были аргументы у Уильямса. Как бы сильно Малфой и его супруга ни пытались делать вид, что всё у них в порядке, было очевидно, что это не так. Тот даже на развод подал. Не то чтобы Гарри Поттер сильно интересовался личной жизнью Драко Малфоя, но в Министерстве слухи расходятся быстро. Гермиону Малфой тоже в школе презирал. За происхождение. За то, с какой лёгкостью ей всё давалось. Но это было в школе. Они были детьми, глупыми подростками. А сейчас — взрослые люди. С головой на плечах. Майкл считал, что люди не меняются. А Гарри не считал. Меняются. — У него никакого достаточно сильного алиби на момент убийства Кормака, — рассуждал Уильямс, прикурив сигарету. Они сидели тогда в кабинете Гарри, было уже около полуночи и единственным источником света была настольная лампа с зелёным абажуром. — Забини подтвердил, что он был с ним. — Забини его лучший друг. И вообще можно сказать родственник. Гарри фыркнул. — Это можно проверить, но даже отсутствие Забини рядом с Малфоем не доказывает, что Малфой был в доме Кормака в это время. — Почему ты его выгораживаешь? — Майкл искренне не понимал, почему Гарри так сильно верит в непричастность своего подчинённого ко всему этому ужасу. Потому что он и сам не понимал. Просто чувствовал, что это не так. — Не знаю, Майкл. Да, он странный. Да, он выкалывал глаза нарисованному Маклаггену. Да, он единственный, кто может допросить душу Кормака, и никто не может проверить, правду ли он говорит. Но я верю, что он не убийца. Весь скепсис Уильямса по отношению к этому отразился на его лице. Многие не поддерживали Гарри в его "вере в лучшее в людях". Некоторые даже открыто насмехались. Тот же Малфой. Но он ничего не мог с собой поделать.***
— Гарри, — позвала его Джинни, выходя босыми ногами на крыльцо. — Я прибью этого кретина, если он ещё хоть раз посмеет появиться в нашем доме! Даже если не целиком! — Что? Мужчина поднялся на ноги, слушая возмущения Джинни по поводу того, что "этот белобрысый хорек" испугал Джеймса. Прошёл за ней в гостиную, где сын хохотал и развлекался тем, что кидал листы из своей раскраски в горящий камин. Камин, в пламени которого виднелась голова Драко Малфоя. — Я всё слышу, Уизли. Могла бы ради приличия сделать вид, что не ненавидишь меня. — Не могла! И я Поттер! Малфой закатил глаза. Перевёл взгляд на появившегося в его поле зрения Гарри. — Нам нужно поговорить. Срочно. Малфой-мэнор, пароль "Чистая кровь". Сменится через полчаса. — Десять часов ночи, Малфой! — снова возмутилась Джинни. Джеймс в это время уже вцепился в кочергу. Драко поморщился и его голова исчезла из камина. Сын расстроился. — Только не говори мне, что ты пойдёшь. Как будто у него был выбор.***
Поместье Малфоев выглядело точно так же, как шесть лет назад. Как в тот день, когда они оказались здесь по его вине. Когда Гермиону пытали, а Гарри и Рон ничего не могли сделать. Только теперь Гермионы не было. Но Гарри и Рон по-прежнему ничего не могли сделать. Просторный холл с камином, из которого вышел Гарри. Воздух был прохладным, пахло старым деревом, воском и чем-то едва уловимым — можжевельником, может быть. Домовик, встретивший его низким поклоном, почти коснулся носом пола. Свечи и цветы повсюду — живые, свежие, будто их только что срезали в оранжерее. Это было то же поместье, но оно жило и дышало. Иначе, чем при Люциусе Малфое. Теплее, что ли. — Следуйте за мной, мистер Поттер. Хозяин ждёт вас. Думал ли Гарри о том, что Малфой позвал его сюда, чтобы убить? Мерлин, конечно нет. Он даже не застегнул до конца домашнюю рубашку — воротник был распахнут, открывая ключицы, — и палочку держал в кармане джинсов, а не в ладони. Доверял бывшему Пожирателю. Человеку, которого вытащил из Азкабана. Человеку, который не сдал его тогда, шесть лет назад. Комната, в которую его привёл домовик, была кабинетом. Дубовый письменный стол, стеллажи с книгами и артефактами, два кресла возле камина и сам камин — не подключённый к сети, просто для уюта. Темно-зелёные стены, тяжёлые портьеры, где-то на полу — вытертый ковёр с длинным ворсом. Окно с видом на сад и главные ворота Мэнора, за которыми клубилась ночная тьма. Хозяин кабинета стоял к нему спиной у этого самого окна. В простой чёрной рубашке и брюках. Растрёпанные светлые волосы и длинные пальцы, вцепившиеся в подоконник так, что побелели костяшки. Драко выглядел спокойным — слишком спокойным, — но Гарри видел, что его плечи чуть напряглись, будто он готовился к удару. — Что ты хотел, Малфой? — Сядь, — бросил тот, оборачиваясь. — Разговор долгий. Он не выглядел как убийца. Как человек, который позвал его сюда, чтобы задушить и выколоть глаза. Скорее как человек, который очень устал. Как и сам Гарри. Мужчина в очках сел в одно из кресел возле камина. Хозяин поместья сел рядом, в соседнее. Странно, Поттеру всегда казалось, что он живёт не здесь. Он видел его иногда, когда поздно возвращался домой, в маггловском ресторане в паре кварталов от Министерства. Один, с сигаретой и чашкой чёрного кофе. Всегда один. — О чём ты хотел поговорить? Лицо Малфоя всё ещё было сосредоточенным. Будто тот боролся с чем-то внутри себя. Взвешивал "за" и "против". Наконец что-то из этого перевесило. — Ты должен пообещать, что больше ни одна живая душа не узнает об этом разговоре. Иначе я тебя придушу. Голос Драко звучал хрипло — не от угрозы, а от напряжения. Гарри видел, как дёрнулся кадык на его шее, когда он сглотнул. Один из книжных шкафов отъехал в сторону. Потайная дверь — в Хогвартсе тоже были такие, но здесь она вела не в спальню и не в подземелье. Что находилось за дверью, Гарри не смог разглядеть: полумрак кабинета, наполовину задёрнутые шторы, только камин освещал помещение, отбрасывая пляшущие тени на стены. Но зато он увидел человека, сделавшего шаг из укрытия. Джинсы, футболка и кожаная куртка. Большая, чёрная, явно мужская. Длинные кудрявые волосы, которые она носила небрежно распущенными, падая на плечи. Бледные ладони, сжимающие волшебную палочку — не её палочку, ту самую, из виноградной лозы, с сердцевиной из сердечной жилы дракона. Чужую. И глаза на почти призрачном лице. Карие, большие, полные слёз. — Гермиона… Гарри вскочил. Кресло отъехало назад с глухим скрипом по деревянному полу, стукнувшись о каминную решётку с металлическим звоном. Он сделал шаг к ней — и замер. Это была она. Живая. Не призрак, не иллюзия. Он видел, как дрожат её руки — мелко, как в лихорадке. Как блестят глаза в отсветах камина. Как она кусает губу, чтобы не разрыдаться. Как вздымается её грудь от каждого сбитого вдоха. — Как… — голос его сорвался. — Как ты… Она не ответила. Просто стояла, сжимая палочку, и смотрела на него так, будто он мог исчезнуть. Будто если она моргнёт — его не станет, и это снова окажется сном. И Гарри понял: сейчас не важно "как»". Важно — что она здесь. Что она жива. Что он не потерял её. А потом — её голос. Тихий, дрожащий, но какой-то родной, до боли знакомый. — Привет, Гарри. Малфой в кресле не шевелился. Смотрел в камин, сжимая кулаки на подлокотниках. И выглядел так, будто он ребёнок, которого родители заставили поделиться любимой игрушкой с кем-то чужим. А он этого не хотел. — Гермиона, он… Ты здесь… Мерлин. Мысли путались, бились о черепную коробку, как птицы в клетке. Он думал, что потерял её. — Гарри, пообещай, что никому… — Чёрт, Гермиона, о чём ты говоришь?! Мужчина сделал ещё один шаг к ней, останавливаясь совсем близко — дюймах в десяти. Он даже чувствовал её неровное дыхание, как она пахнет — мятой, дымом и чем-то чужим. Как она едва заметно отклонилась корпусом назад, не от боли — от напряжения. — Обещай, Гарри, — прошептала девушка. — Обещаю. Им вовсе не обязательно было давать друг другу Непреложный обет. Он никогда бы не обманул её. А она… что она? — Почему ты здесь, Гермиона? — Потому что здесь она в безопасности, — подал голос Малфой. Гарри обернулся к нему. Свою позу мужчина не сменил, всё так же глядя в камин, но его челюсть была сжата, желваки ходили ходуном. И выражение его лица всё ещё было… чем-то на грани между "я спокоен" и "я чертовски боюсь". И Гарри это выражение не нравилось. — Гарри, мне столько нужно тебе рассказать, — девушка несмело коснулась его руки. Он сжал её в ответ — пальцы были холодными, тонкими. Не мог оторвать взгляда от живой и невредимой подруги. И плевать, что она в доме Малфоя. В его куртке. И что сам Малфой только что поднял на неё взгляд — быстрый, почти незаметный, такой, после которого что-то в его лице едва заметно изменилось. Оно стало мягче, что ли. Гарри сел обратно в кресло — оно скрипнуло под его весом. Гермиона опустилась на стул за письменным столом, заваленный пергаментом, письмами, книгами и свитками. Мужчина не сводил с неё зелёных глаз в круглых очках. Ловил каждое её слово. Каждую интонацию. Каждый вздох.***
Когда рассказ Гермионы подошёл к концу событий в Лланвайр-Пуллгуингилле, Гарри уже не сдерживал эмоций совершенно. Его руки дрожали — он положил их на колени, сцепил в замок, но это не помогало. Лицо сильно побледнело, а зелёные глаза будто стали прозрачными и безжизненными. Он смотрел сквозь неё, сквозь стены, сквозь самого себя — туда, где его подругу пытали и убивали. "О, Поттер, это она тебе ещё короткую версию озвучила", — подумал Драко, глядя на эмоции главного Аврора. Ему самому было больно слушать это всё во второй раз. Но сейчас он хотя бы мог смотреть на её руки — те самые, которые лежали на столе, переплетённые, — и видеть, что они не дрожат. Что она держится. Что она сильнее, чем кажется. Поттер постоянно перебивал её. Задавал различные вопросы и просил вспомнить детали. Чёртов кретин. Да чтоб его в деталях попросили вспомнить, как его пытали. — Подожди, Гермиона. Я немного не понимаю. Почему ты пошла к Малфою, а не… — Потому что идти к тебе или Рону было бы опасно. В первую очередь для вас. "И потому что вы оба конченые", — закончил за неё Драко, но вслух не сказал. И потому что за них она переживала. И за него теперь — тоже. Она сама так сказала. Это было и приятно, и страшно одновременно. — Но ты могла хотя бы передать, что ты жива. Мы же тебя… "Похоронили". — Гарри, — покачала головой Гермиона. — Пойду прогуляюсь, — Драко встал с кресла. Поттер даже не обратил на него внимания — уставился в одну точку на стене, переваривая услышанное. А Гермиона проводила его взглядом до двери. Интересно, очкастый заметил этот взгляд — долгий, чуть виноватый, почти извиняющийся? Или ему было не до того? Мужчина прикрыл дверь, выходя в тёмный коридор. Выдохнул, пытаясь унять беспокойство и дрожь в руках. Поттер её не тронет. Поттер не убийца. Гермиона в это свято верит, значит, и Драко должен. Но почему тогда такое мерзкое чувство внутри — липкое, холодное, как змея? — Гермиона, что происходит? — послышался глухой голос Поттера из-за двери. Гермиона что-то тихо ответила — Драко не разобрал. Слова тонули в толще дерева, в тишине пустого коридора, в его собственном сердцебиении. — Я могу поговорить с Кингсли. Дать Обет. Что угодно. Мы можем спрятать тебя, чтобы ты не оставалась больше здесь. "О, малыш Гарри Поттер. Как это благородно с твоей стороны. Сейчас расплачусь". Драко сжал ладони в кулаки, прикрывая глаза. Прислонился лбом к холодной каменной стене. Наверное, именно этого он и боялся. Не то что Поттер окажется убийцей и сообщником Крама. А то, что он предложит Гермионе помощь — и она не сможет отказаться. Покинет, наконец, его квартиру с пятнадцатью защитными заклинаниями. Поттер переселит её в другую — уже с тридцатью. И ему не нужно будет бояться за неё. А ей — за него. Гермиона снова что-то ответила — тихо, почти шёпотом. А Поттер что-то спросил, и голос его был напряжённым, как струна. Драко уже не разбирал слов: сердце громко колотилось в груди, заглушая всё остальное. Дыхание было рваным и тяжёлым. Она будет в безопасности. До этого сраного ритуала осталось около трёх недель. Вчетвером — с Блейзом и Поттером — они додумаются до рабочего плана. Выяснят про ритуал больше. И всё будет хорошо. Драко на это очень надеялся. Он выровнял дыхание. Взял себя в руки. И уже собирался открыть дверь, чтобы известить Поттера о том, что уже поздно и всем пора спать — мир спасём завтра. Но он услышал его вопрос. — Гермиона, как ты можешь быть уверена, что он был дома всю ту ночь? Ты ведь знаешь, у них с Кормаком… — Нет, Гарри. Он был не дома. Он был со мной.
