Надежда умирает последней

      Драко Малфой никогда в жизни не разговаривал с Поттером так много, как за последние пару недель. Они втроем с Блейзом и Гарри задерживались в Аврорате допоздна. Или сидели в кабинете Малфой-мэнора, где стены помнили голоса предков, а камин потрескивал так же, как сто лет назад. Или посылали друг другу сов и Патронусов — серебристых, полупрозрачных, врывающихся в тишину комнаты с очередным сообщением. План должен быть идеальным и вариативным.       Кто и что делает. За каким тайным знаком идет определённое действие. Тренировались ставить Антитрансгрессионные барьеры в более сжатые сроки: рекорд пока что был у Забини. Минута и двенадцать секунд. Но это все еще было чертовски долго, к тому же одному Мерлину известно, с чем им предстоит столкнуться. Может, у этого чокнутого фанатика и его пешек по эльфу-домовику рядом бегает? Тогда они просто потратят время впустую.       Гермиону с собой брать никто из них троих не хотел и не собирался. Хотя она сильно возмущалась. Говорила, что может помочь. Что втроём они ничего не успеют. И вообще она умеет ставить барьер за пятьдесят восемь секунд — с гордо поднятым подбородком, с огнём в глазах. Всё это она говорила ему лично, потому что ни Поттера, ни Блейза он в свою квартиру пускать не хотел. А её не хотел выпускать. — Ты держишь меня здесь как в плену! — кинув в него кухонное полотенце, девушка отложила в сторону книгу, которую читала. Ту самую про аристократов. Ничего похожего на изображение с запонки она там так и не нашла, но зато много нового узнала для себя. — Если бы я держал тебя в плену, поверь, ты бы не кидалась в меня полотенцами, — спокойно ответил Драко и продолжил ужинать. Он даже не взглянул на неё — боялся, что если поднимет глаза, то не сможет отказать.       Сегодня было восемнадцатое июня. До Литы оставалось два дня. Сообщник не найден, но хоть план по поимке Крама отточен. Уже хоть что-то. Они все были напряжены до предела. Напуганы неизвестностью. Их планам никто не мешал, но это и пугало больше всего. Словно это было затишье перед бурей — то самое, когда воздух становится тяжелым, а тишина звенит в ушах.       Драко и сам отчаянно пытался вспомнить это дерево с запонки. Поттер сказал, что видит такую впервые. Блейз тоже не мог ни сказать, ни вспомнить ничего конкретного. И только Гермиона, кажется, уже выучила наизусть все гербы с деревьями и рассказала ему. Драко делал вид, что внимательно слушает и кивал. Но честно говоря, ему было плевать. Он чувствовал, что ничем эта книга не поможет. Просто интуиция — та самая, которая редко его подводила. — Тогда возьмите меня с собой… — Нет.       Они сидели друг напротив друга за кухонным столом. Их разделял метр и ваза с сухоцветами — безжизненными, высохшими, как и надежда, что всё закончится без крови. А еще куча предубеждений, гордость и страх.       Гермиона отказывалась понимать его. Он отказывался понимать её рвение вернуться в то отвратительное место. Она называла это "местью за Иванку". Не за себя. Не за то, что он с ней сделал. Месть за домовика.       Очередной Патронус от Поттера принес им новость о том, что он забронировал им жилье на выходные в Болгарии. Ну что за чудо-начальник. Дай Мерлин ему здоровья. Серебряный олень прошёлся по кухне, оставляя за собой холодный след, и растворился в воздухе. — А что за тупая привычка у вас у всех слать Патронусы по любому поводу? — огрызнулся Драко, прогоняя рукой оленя Поттера. Он однажды пошутил про его форму защитника — за что Грейнджер посмотрела на него как на дерьмо. Как будто он оскорбил её лично, а не намекнул на неверность Уизли. Хотя он видел их сына — мини Гарри Поттер, только без очков и шрама на лбу. — Это быстрее и удобнее, чем совы. Я удивлена, что ты сам этого никогда не делаешь.       Да, Драко Малфой никогда не пользовался Патронусом. Потому что у него его не было. Он бывший Пожиратель смерти и даже выжженная метка — уродливый шрам на левом предплечье — не дала возможности его вызвать. Единственным Пожирателем, умеющим вызывать Патронуса, был Северус Снейп. Драко помнил его лань — серебристую, грациозную, врывающуюся на собрания приспешников Тёмного Лорда с очередным посланием. — Драко? — Что? — Почему ты не пользуешься Патронусом?       Он не хотел ей отвечать. Притворился глухим. Почему-то было стыдно признать перед ней, что он не только не знал с десяток заклинаний, которые обязан знать как аврор, но и не умел вызывать телесного Патронуса. Да и бестелесного тоже не умел. — Я не умею, — ответил всё-таки Драко и очень постарался, чтобы это звучало непринуждённо. Но прозвучало жалко. Даже для себя.       Девушка отставила чашку с чаем — фарфор тихо звякнул о блюдце — и посмотрела на него как на гиппогрифа с розовыми перьями. — То есть как это не умеешь?       Гермиона оживилась от мысли, что кто-то чего-то не знает и не умеет. Сейчас включит режим Минервы Макгонагалл — с поджатыми губами, с прищуром, с нотками учительского превосходства — и ему не отвертеться. — Я Пожиратель, забыла? У Пожирателей нет Патронусов.       Она смотрела прямо в его глаза, словно пытаясь убедить себя, что он шутит. В её картине мира абсолютно все должны знать минимум десять защитных заклинаний, уметь трансфигурировать камень в кровать и вызывать Патронуса. Драко мог похвастаться выполнением только первого пункта, и то его научила Грейнджер. — Во-первых, ты бывший Пожиратель смерти. Во-вторых, у Северуса Патронус был. Значит, и у тебя может быть.       Опять этот поучительный тон. От которого хотелось то ли зарычать, то ли сдаться. — Когда ты в последний раз пробовал создать Патронус? — девушка встала со своего стула — ножки скрипнули по полу, — чтобы сесть на другой, ближе к нему. Коснулась его ладони — пальцы были тёплыми, сухими — и воодушевляюще посмотрела. — Когда сдавал экзамены в Аврорат. — Два года назад? — Ага, — жуя помидорку, ответил Драко. Потянулся за своим бокалом красного вина. Она всё это время не сводила с него взгляда — требовательного, нетерпеливого, как у кошки перед кормлением. — Ты должен попробовать ещё раз.       Он покачал головой. Никому он ничего не должен. Тем более Драко прекрасно знал результат. А точнее — его отсутствие. — Почему нет? Разве у тебя нет ни одного счастливого воспоминания?       Если бы дело было только в счастливых воспоминаниях, то ему достаточно было бы вспомнить любой из последних шестидесяти дней.       День рождения.       Вечер в кабинке Лондонского глаза.       Её первый поцелуй.       Их первый секс.       День, когда она сказала, что боится за него.       Но дело было не только в воспоминаниях.       Приняв Тёмную метку, он лишил себя части души. Может, поэтому он и видел души других? Как наказание за то, что надругался над собственной. — Гермиона, не начинай, пожалуйста. — Но ведь… — Не надо!       Он снова повысил на неё голос. Обещал себе никогда больше этого не делать, но снова не сдержал обещания. В этом он был профи. В том, чтобы обещать и не выполнять.       Гермиона должна была дать ему пощёчину. Или просто встать или уйти. Сказать, что он конченый и разочаровал её. Но она не сделала ничего из этого. Лишь сильнее сжала его ладонь — так, что костяшки побелели, — и прошептала: — Расскажи. — О чём? — О каком-нибудь своём счастливом воспоминании. Самом счастливом.       Драко молчал. Долго. Наверное, она думала, что у него их нет, раз он молчит. Да он и сам так думал еще несколько месяцев назад. Но чем дольше он молчал и погружался в себя, тем отчетливее понимал, что были. И даже до неё — были.       День, когда Блейз от него не отвернулся, узнав о Тёмной метке.       Победа над Волдемортом.       Рождение крестницы. Он сидел тогда в Азкабане и Блейз пришел к нему. К первому. Чтобы поделиться своей радостью.       Воспоминания крутились в голове, путаясь, наслаиваясь друг на друга, как старые пергаменты.       Первый полёт на метле в шесть лет — ветер в лицо, отец улыбается       Поступление на Слизерин — зелёные ленты, гордость матери.       И чертова Гермиона Грейнджер. Здесь, рядом с ним. Заставляла одновременно и замирать от страха, и быть самым счастливым. От осознания того, что ему открылась совершенно новая грань самого себя. Своих чувств. Самое время сказать ей, да? — Драко? — Ты.       Тихий шепот, почти на грани. Наверное, она даже не услышала. — Ты и... то, что ты со мной делаешь.       Хриплый голос выдавал его с головой — он звучал так, будто каждое слово приходилось вырывать из горла. Он впервые кому-то пытался признаться в любви. Получалось очень плохо. Он ощущал себя глупым ребёнком, идиотом, которому сейчас рассмеются прямо в лицо. И Драко поймёт. Конечно, поймёт. Где она и где он. Но всё же он надеялся если не на ответные чувства, то хотя бы на понимание.       Пожалуйста, исчезни из моей жизни.       Пожалуйста, останься там навсегда.       Гермиона не ответила ничего. Слабо улыбнулась и прижалась губами к его лбу — поцелуй был лёгким, почти невесомым, как вздох. Её руки снова дрожали, когда она обнимала его плечи. Когда заглянула ему в глаза и провела холодными пальчиками по его скуле. Страшно. Странно. Глупо. Невыносимо.       Он хотел сказать ей это еще в той чёртовой башне влюблённых — и место, и его название располагали. Но не решился. Две недели страдал, чувствуя, как бабочки-людоеды снова и снова выедают всё нутро. Ему снились кошмары, в которых она исчезает — из его дома, жизни, головы. Во сне он снова становился прежним Драко Малфоем, и это было ужасно. — Я чувствую к тебе что-то, — прошептал, не решаясь пошевелиться. — Что-то? — улыбнулась Гермиона в ответ. В уголках её глаз собрались морщинки — те самые, которые появлялись только тогда, когда улыбка была настоящей. — Я никогда не любил, — отвратительное слово, — поэтому я не понимаю, что именно я чувствую. — Опиши, — пальчики скользнули вниз, к шее. Туда, где бился пульс — бешено, как у загнанного зверя. Глаза не отрывались от его глаз — тёмные, глубокие, как омут. — Как будто душу вместе с сердцем вытащили, окунули в раскалённый металл и вернули обратно. А я даже не знал, что они у меня есть.       Он пытался объяснить словами то, что чувствует к ней. И получалось ужасно коряво. В его словаре не было слова "любовь". — Никакой лёгкости и желания вознестись на небеса от чувств? — прошептала Гермиона и он увидел всё тот же сияющий взгляд. Взгляд, которым она смотрела только на него. Он не смог сказать точно, но был уверен. Даже готов был поспорить на всё своё состояние: такой взгляд — только для него.       Драко уже почти ответил, что подобное описание придумал явно какой-то мазохист, но девушка закрыла ему рот ладошкой. — Любовь для всех разная. Для меня это — спокойствие. Когда рядом с этим человеком тишина внутри. Не равнодушие. А что-то невесомое, как сон в летнюю ночь. — Красиво. Повезло ему. — Я тоже чувствую к тебе... что-то.       Она улыбалась, и он забыл, как дышать. Невесомость. Тишина. Спокойствие. Что-то.

***

      Тёплый субботний день. Девятнадцатое июня. Солнце светило в окна кабинета Поттера, заливая комнату золотистым светом, в котором танцевали пылинки. Поттер созвал свою дрим-тим снова: поставив всевозможные заглушающие чары на свой кабинет, чтобы никто не узнал, что Блейз Забини и Драко Малфой вместо отдыха после рабочей недели сидят в кабинете главного Аврора и о чём-то шушукаются. А еще потому что сегодня Гермиона всё-таки уговорила его взять её с собой.       "Просто поучаствовать в обсуждении!" — ответила она и продолжила собирать волосы в тугую косу — пальцы двигались быстро, привычно, но Драко заметил, как они дрожат.       На ней была аврорская форма. Гарри притащил. Ей просто захотелось снова ее надеть. Почувствовать себя прежней Гермионой Грейнджер: нужной, сильной, смелой. Они оба уверяли его, что она совершенно точно не отправится с ними в Болгарию, но он не мог унять паранойю. Драко и до этого боялся выпускать её из дома, а сейчас, после её вчерашнего признания... Стал бояться еще больше. — Минута и двенадцать секунд! Это очень долго! — возмутилась, глядя на Блейза, Гермиона. В её голосе слышалось искреннее негодование, как у профессора, обнаружившего, что студент не выучил урок. — Ну извини, что я не аврор первого уровня, — съязвил в ответ Забини. — Малфой вообще кое-как за две минуты справляется.       Поттер хмыкнул. Гермиона улыбнулась. Драко возмутился: — Эй, вообще-то я здесь! И не две минуты, а минута пятьдесят три секунды! — О, это в корне меняет дело.       Гермиона всё-таки рассмеялась — звонко, искренне, запрокинув голову. Он впервые за последнее время видел её настолько весёлой. Она пыталась унять смех, прикусывая нижнюю губу — ту самую, которую он целовал. Поттер хмурился, глядя на Драко, а сам наследник семьи Малфой уже мысленно представлял их диалог дома. Когда всё закончится. Когда она будет в безопасности. Пусть хохочет на здоровье. Драко сегодня добрый.       Он твердо решил для себя, что никуда её не отпустит. Что как только разберётся с Крамом, вернётся домой и крепко обнимет её. На сутки. Или неделю. Или навсегда. — Может, будем обсуждать план действий дальше? Или разберём посекундно каждую из двух минут Малфоя? — проговорил наконец Поттер, стуча палочкой по пергаменту с планом. Он бы еще на транспаранте его повесил над входом в Аврорат. Кретин. — Гермиона, ты видела ещё кого-то, кроме Крама и этого... как его там… — Влад. Нет, но слышала. Думаю, около десяти голосов. Но я не знаю, все ли они увлекаются этим бредом…       Её голос снова стал серьёзным. Стальным, как клинок. Гермионе Грейнджер безумно шла форма аврора. Белая рубашка, чёрные брюки, портупея с отделением для палочки и пузырьков с зельями — всё сидело на ней идеально, будто сшито на заказ. Мантия с охлаждающими чарами, ведь сейчас лето. Ботинки из драконьей кожи, блестящие, почти зеркальные. И взгляд, полный решимости. Взгляд, который не отступает. — Трое на десятерых… — Поттер покачал головой, что-то отмечая в своих заметках. Перо скрипело по пергаменту, выводя какие-то схемы и цифры. — Может, я всё-таки…? — Нет, — хором ответили Драко и Гарри.       Поттер не мог себе позволить потерять её ещё раз. А Драко — потерять, когда только её обрёл.       Время близилось к ночи. За окном начало темнеть и длинные тени потянулись по полу. Совсем скоро им нужно будет отправиться в Болгарию. Каждый из них троих боялся, но старался этого не показывать.       Сова с зажатым в клюве письмом влетела в заколдованное окно кабинета — птичка просочилась сквозь магию, будто её и не было, — описала круг над головой главного Аврора и спикировала ему прямо в руки. Тот расправил листок, вчитываясь. Что-то набросал в ответ и отправил ответ вместе с сипухой обратно. — Что там? — просто из любопытства спросила Гермиона. — Оливер, — отмахнулся он. — Нужно согласие на проведение встречи его итальянского коллеги с Кингсли. Бруствер на совещании где-то в Африке, поэтому доверил это мне.       Казалось бы, ничего необычного. Ну, Малфою и Забини казалось. Но девушка почему-то задумалась. Её брови сошлись к переносице, губы сжались в тонкую линию. — Он часто к тебе заходит? — вдруг спросила она. — Вуд? Раз в неделю видимся, а что?       Действительно, что? Ни Драко, ни Блейз, ни даже Поттер пока не могли уловить её мысль. Или могли, но…? — Он спрашивал хоть раз о ходе дела с рунами?       Малфой шумно сглотнул — в горле пересохло. Он не мог понять, как обычная записка навела Гермиону на подобные мысли, но в голове почему-то что-то щелкнуло. Пазл начал складываться. — А кто не спрашивал, Гермиона? Вся Англия на ушах стоит.       Запонка. Дерево. Вуд. — Запонка. Я видела её у Оливера. На приёме в Министерстве в прошлое Рождество.       Девушка побледнела, прижимая руки к щекам. Глаза её наполнились слезами — не от слабости, от злости на себя. Драко не был на том приёме. И запонки на Вуде не видел. Но, Мерлин, как же тупо было не сопоставить дерево и его фамилию… — Я должна была вспомнить раньше, — шептала она, борясь со слезами. Голос дрожал, срывался. — Мерлин, я должна была вспомнить раньше… — Гермиона, ты уверена? — Поттер выглядел ошарашенным. Его лицо побледнело, глаза расширились.       Она кивнула. Твёрдо. Не раздумывая. — Уверена. Он знаком с Виктором, — продолжила Гермиона, и в её голосе появилась сталь. — Герми… — У него есть мотив подставить Драко, — подал голос Блейз. — Что? Какой ещё мотив? — Поттер либо притворялся идиотом, либо действительно им был.       Стук в дверь нарушил их беседу. Громкий, настойчивый, почти панический. Кто-то по ту сторону пытался выломать дверь, запертую Поттером. Тот подошёл, снимая Силенцио. Держа палочку наготове. — Кто? — Гарри! Гарри, Луиза пропала!       Голос Майкла Уильямса — сорванный, хриплый, с нотками животного ужаса. Драко, Блейз и Гермиона переглянулись. Поттер впустил Уильямса. Выглядел тот отвратительно: мантия съехала на бок, галстук болтался, на лице — выражение ужаса, в дрожащих руках — палочка, направленная неизвестно куда. — Что значит "пропала"? Как? — Не села на поезд из Хогвартса. Подруги говорят…       Он замолчал, заметив наконец Гермиону. Его глаза расширились, челюсть отвисла. Драко встал перед ней, как бы защищая, но девушка шагнула чуть в сторону — спокойно, уверенно, не прячась. — Гер… Гермиона? — Потом, Майкл. Что говорят подруги? — перебила его Грейнджер. Голос её был твёрдым, командным. — Говорят, мужчина в форме аврора увёл её со станции.       Мужчина в форме аврора. Не Вуд? Голова гудела, мысли путались, как нитки. — Описали? — Гарри подскочил к своему столу, нажимая на тревожную кнопку. Сигнал на браслеты всех авроров — резкий, пронзительный, как крик — разнёсся по отделу. Браслеты Блейза и Драко завибрировали на руке. — Да, — Уильямс перевёл взгляд на Драко. В его глазах застыло что-то тяжёлое, почти обвиняющее. — Говорят, мужчина был молодой и со светлыми, почти белыми волосами.       Сука. Вот же сука. Он не должен был быть сегодня здесь. Никто не знал, что он в Аврорате. Он должен был быть дома в свой выходной. Один. Потому что Блейз должен был быть с женой. И у него не было бы алиби. А если учесть, что его однажды уже видели с Луизой… Какая же мразь. — Исключено, Малфой был со мной. Блейз, найди Вуда.       Забини кивнул — резко, отрывисто — и вылетел из кабинета, чуть не сбив с ног одного из вбегающих авроров. Майкл всё ещё переводил испуганный взгляд с Драко на Гермиону, потом на Гарри и снова на Гермиону. Словно не верил своим глазам.       Девушка попыталась что-то сказать, но Драко не дал ей. Вручил в руки мешочек с летучим порохом — тот обжёг ладони холодом — и подтолкнул к камину. — Домой! — Драко, нет, послушай… — Домой, я сказал!       Зелёное пламя охватило женскую фигуру — на секунду она стала полупрозрачной, как Патронус, — и унесло по каминной сети в его дом. В безопасность. Он надеялся.       В голове билась одна-единственная мысль: придушить Вуда. Друг Поттера. Друг Гермионы. Запонка с деревом. Запах кленового сиропа — тоже он? Мотив, чтобы подставить его. Какой мотив? Уже бывшая жена? Пусть забирает, Драко она не нужна. Но что-то не давало всё-таки покоя Драко Малфою. — Гарри, какого хрена происходит? Почему Гермиона жива? — Тебя правда волнует сейчас это?!       Драко слышал торопящиеся шаги по коридору Аврората. Коллеги, почувствовавшие зов браслета, спешили в кабинет начальника. Один за другим они заходили в кабинет, который и без того был довольно тесным. Воздух спирало от количества людей.       И он, и Поттер понимали, что сейчас смысла скрывать и утаивать что-то от других нет. Когда Гермиона вспомнила. Когда пазл сложился. Почти сложился… Что-то всё же не давало ему покоя. Какая-то мелочь, заноза, которая мешала дышать.       Блейз вернулся, покачав головой. Оливера Вуда на рабочем месте не было.       Поттер отдал приказ одному из только что прибывших авроров отправиться в дом Оливера Вуда.       Гарри начал объяснять ничего не соображающим аврорам, что происходит, а Драко лихорадочно соображал. Он что-то упускал. Что-то важное. Но что? Он не успел понять.       Очередной Патронус ворвался в кабинет Гарри Поттера. Фламинго — полупрозрачный, сияющий, как заря. Он застыл в воздухе, трепеща крыльями, а потом закричал.       Крик. Страшный крик. Крик женщины, которая и плакать-то раньше не умела.       Дафна.

***

      Драко вышел из камина в доме Блейза и его жены — зелёное пламя лизало сапоги, — и бросился наверх. Блейз бежал впереди, перепрыгивая через ступени, хватаясь за перила, чтобы не упасть. Быстрее. Ещё быстрее, пожалуйста.       Они нашли её в детской. В луже собственной крови — тёмной, почти чёрной в тусклом свете вечерних свечей. Ни рун, ни выколотых глаз, ни отрезанного языка. Обычный кухонный нож в груди — рукоятка торчала под неестественным углом. Зажатая в правой руке палочка — пальцы судорожно сжимали её, будто она пыталась защититься до последнего. Она не успела, защитить себя, но успела отправить Патронус мужу. — Дафна, — выдохнул Блейз, опускаясь на колени. Пачкая брюки и руки в крови — тёплой, липкой, с металлическим запахом. — Дафни, пожалуйста. Пожалуйста…       Блейз Забини дрожащей рукой с зажатой в ней палочкой пытался остановить кровотечение заклинаниями. Шептал формулы — раз за разом, как молитву, — пока слёзы текли по его щекам и он вытирал их свободной рукой, красной от крови Дафны. Он дрожал всем телом, но пытался сосредоточиться. Ради неё.       Драко не отрываясь смотрел на тело Дафны Гринграсс. Она была жива. Пока что. Он опустился на корточки рядом с другом, пробуя найти пульс — пальцы скользили по влажной, горячей коже. Слабый, но он был. Ранение серьёзное и она потеряла много крови, но колдомедики были уже в пути. Он вызвал их. Если они не опоздают… Только бы не опоздали. — Всё хорошо, Дафна. Всё хорошо, — поглаживая жену по голове, произнёс Блейз. Голос его ломался, срывался. Смотрел во все глаза на умирающую женщину — ту, которую клялся любить, и терпел её выходки, и не мог представить жизнь без её крика.       А Драко… Драко должен был попытаться. Попытаться поговорить с Дафной. С её душой. Как можно быстрее, чтобы не терять времени. Да, она была жива. Но кто сказал, что говорить можно только с душами мёртвых?       Он никогда не пробовал. Был уверен, что это заберёт все его силы, но он должен попробовать. Потому что теория Гермионы ему не нравилась. Складная, логичная и имеющая место быть. Он бы даже поверил в неё, если бы не доверял своей интуиции так сильно. К тому же она что-то хотела ему сказать. Там, у камина. А он не дал ей договорить. — Что ты… хочешь сделать? — тихо спросил Блейз, глядя на Драко, который достал свою палочку. В голосе друга — не страх, не сомнение. Только надежда. Отчаянная, почти мёртвая надежда. — Поговорить с ней. — Она жива! — Знаю. Замолчи и не мешай.       Забини послушался. Провёл пальцами по щеке жены — медленно, бережно, — оставляя на её бледной коже красный след. Он любил Дафну. Очень любил. Иначе терпеть её выходки и характер было бы невозможно. И Драко должен был попробовать ради него. Она выживет, он знал, что выживет. Рана серьёзная, но голоса колдомедиков уже слышны во дворе — торопливые шаги, взволнованные голоса. Они успеют. Но поговорить с самой Дафной будет невозможно в ближайшее время. А ему это было необходимо. Чтобы убедиться.       Он произносил какую-то ересь, придуманную только что — слова рождались на ходу, на грани сознания и отчаяния. Чтобы вызвать душу на контакт. Чтобы услышать всего один ответ. Одно имя. — Пожалуйста, Дафна.       Шаги колдомедиков были уже на лестнице — гулкие, тяжёлые, приближающиеся. Они не дадут ему ни малейшей возможности закончить начатое. Его магических сил, очевидно, не хватало, чтобы увидеть душу ещё живой Дафны. И Драко пришлось снова наплевать на данное самому себе обещание. В который раз?       Он отбросил в сторону палочку. Бесполезную. Провернул фамильный перстень на среднем пальце — золото блеснуло в свете свечей — и произнёс контрзаклинание. — Что ты делаешь? — прошептал Блейз, внимательно следя за всеми манипуляциями. В его глазах застыл ужас — не перед магией, перед тем, что она может не сработать.       У них осталось меньше минуты, прежде чем целители из Мунго появятся здесь.       Перстень из белого золота с гербом дома Малфоев описал круг на пальце, трансформируясь. Принимая свою истинную форму. Серебряное кольцо с ярким красным рубином — неестественно ярким, пульсирующим, живым. Пропитанным кровью "думающих".       "Лучший способ спрятать нюхлера — засунуть его в загон к утконосам", — всегда говорил отец. Гермиона просила спрятать кольцо и он спрятал. Пообещав самому себе, что не будет использовать его силу. Сохранит и найдет способ уничтожить, как только всё закончится. Но это был единственный вариант сейчас. Драко успокаивал себя этим.       Он почувствовал тепло, исходящее от кольца, когда принял, наконец, его силу. От среднего пальца по руке, к сердцу, мозгу и по всему телу потекла магия. Сила, не сравнимая ни с чем. Как будто одновременно и раскалённое железо, и жидкий азот текли по венам — обжигало, холодило, расширяло сознание. Драко чувствовал магию в каждой клеточке своего тела.       Снова сосредоточился на душе Дафны, игнорируя голоса колдомедиков и Блейза. Только душа женщины, которую так сильно любил его друг. Только её голос.       Души всегда представали перед ним в виде дымки. Подвижной, меняющей размеры, почти неосязаемой. Но сейчас всё было по-другому. Душа Дафны Гринграсс была не шариком, зависшим над телом, а её точной копией. Призрачной, малиново-красной, но почти прозрачной. Она сидела на коленях перед собственным телом и не отрываясь смотрела на Блейза. Драко повернул голову в его сторону: салатово-зелёная душа друга зависла над ним, словно призрак — тоже копия, тоже живая. Это было… странно. Но он, блять, подумает об этом позже. — Дафна? Ты меня слышишь? — мысленно обратился он к ней, чувствуя, как пульсирует кольцо — в такт сердцу, в такт её умирающему телу.       Призрачная девушка повернула голову в его сторону. Глаза — пустые, но узнающие. — Кто, Дафна? Имя.       Она молчала, будто специально. Блейз переводил растерянный взгляд с Драко на тело жены и пытался унять дрожь в руках. Целители уже были на пороге, прогоняя их — голоса становились громче, увереннее.       Ему нужна была всего секунда. Одна секунда, Мерлин. И одно имя. Чтобы подтвердить его догадку.       "Тори".