Error 404: ███████ Not Found

Пыль в этой комнате обладала весом. Она оседала на ресницах, забивалась в поры и покрывала тончайшим серым налетом всё, до чего Ло Бинхэ не успевал дотянуться. Уезд N, затерянный в провинции Аньхой, жил по законам медленного разложения, и квартира в старой пятиэтажке, принадлежавшая одинокой старухе по фамилии Чжан, стала для юноши персональным чистилищем. Ло Бинхэ сидел на низком деревянном табурете, неестественно прямо выпрямив спину. Перед ним на шатком столе, накрытом пожелтевшей от времени кружевной салфеткой, сиял огромный игровой ноутбук Шэнь Юаня. Контраст между ультрасовременным пластиком и нищетой интерьера резал глаза. Синее мерцание дисплея выхватывало из темноты облупившиеся обои с рисунком из выцветших пионов и стопки старых газет, сваленных в углу. За окном, в густеющих сумерках, Шанхай казался другой реальностью, недоступным мифом. Здесь воздух пах угольным дымом, застоявшейся водой из уличных колонок и чем-то безнадежно старым. Ло Бинхэ вдыхал эту вонь, чувствуя, как она просачивается сквозь его шелковистую кожу, пачкая ту самую «чистоту», которую он так старательно вымывал ментоловым шампунем в мотеле. В дверь коротко и требовательно постучали. Бинхэ не пошевелился. Он продолжал смотреть на экран, где бежали строки биржевых котировок, но его слух уже зафиксировал шаркающую походку за дверью и характерное звяканье керамики о поднос. Дверь приоткрылась. Бабушка Чжан, маленькая, сгорбленная женщина с лицом, похожим на сушеный урюк, просунула голову в комнату. — Сяо Ли, ты всё сидишь в своём ящике? — проскрипела она, заходя внутрь. — Глаза испортишь. Поешь вот, я пельменей наварила. Свежие, сама лепила. Она поставила миску прямо на край стола, опасно близко к ноутбуку. Глухой звук удара керамики о дерево заставил Бинхэ вздрогнуть. В нос ударил густой, обжигающий аромат вареного теста, свиного жира и мелко порубленного зеленого лука. Это был запах его самого первого ада. Ло Бинхэ замер, и его пальцы, лежавшие на клавиатуре, судорожно сжались. В памяти, точно под действием яда, всплыл берег реки Ло. Красные руки матери-прачки. Пар над точно такой же миской, которую она принесла ему в тот день, когда он вернулся избитый сыном богача. Вкус тех пельменей был единственным теплом в его жизни, пока он не узнал вкус крови и предательства. Желудок сжало мучительной, почти физической судорогой. Он не ел нормальной еды с того самого утра, когда Шэнь Юань оставил его в Шанхае. Вся «сладкая Ци», которую он выпил из людей в клубе, давала силы его разуму, но оставляла тело пустым и звенящим от голода. Бинхэ медленно взял палочки. Его рука мелко дрожала — позорная, человеческая слабость, которую он ненавидел в себе больше всего. Старуха стояла рядом, вытирая руки о передник и глядя на него с той самой незамысловатой, пустой добротой, которая в его мире всегда предшествовала удару. — Ешь, ешь, — кивнула она. — Совсем исхудал в своем городе. Скулы вон как у мертвеца торчат. Бинхэ поднес пельмень к губам. Вкус оказался слишком настоящим. Грубое тесто, сочная начинка — это была не «еда из коробок» и не изысканные шедевры, которыми он пытался соблазнить Юаня. Это был вкус выживания. В груди Ло Бинхэ что-то с хрустом треснуло. На секунду пелена демонического величия спала, обнажив раненого, потерянного подростка, который сидит в пыльной каморке и давится домашней едой, пока его единственный смысл жизни прячется от него на другом конце света. «Кто я? — этот вопрос пульсировал в его висках, заглушая шум кондиционера. — Сын прачки, который готов разрыдаться над миской теста? Или зверь, который вчера превратил шестерых людей в прах?». — Ты — ничто, мальчик, — вкрадчивый, ядовитый шепот Мэн Мо наполнил его череп, вытесняя звуки реальности. — Посмотри на эту женщину. Ты видишь в ней мать? Глупец. Она — просто балласт. Её жизнь стоит меньше, чем один клик на твоем экране. Она копается в грязи и считает это счастьем. Ты хочешь вернуться в это стойло? Хочешь снова зависеть от того, принесет ли тебе кто-то миску каши или ударит веером? «Замолчи...» — мысленно прошептал Бинхэ. — Пей её Ци, Бинхэ! — ликовал паразит, чувствуя его колебания. — Её энергия старая, пыльная, но она настоящая. Один глоток — и ты перестанешь чувствовать эту жгучую пустоту в груди. Зачем тебе эта человечность? Она приносит только слезы и сопли. Стань тем, кем ты был рожден. Стань моим идеальным жнецом. Ло Бинхэ резко оттолкнул миску. Пельмени разлетелись по кружевной салфетке, оставляя на ней жирные пятна. Старуха испуганно охнула, прикрыв рот рукой. — Вон! — рыкнул Бинхэ. Его голос больше не принадлежал «Ли Бину». Это был голос существа, чья ярость могла раскалывать горы. — Убирайся! И не смей входить сюда без приказа! Бабушка Чжан попятилась, спотыкаясь о порог. В её глазах застыл тот самый животный ужас, который Бинхэ привык видеть в Шанхае. Она выскочила из комнаты, и звук её поспешных шагов затих в коридоре. Ло Бинхэ остался в тишине. Его трясло. Он вцепился пальцами в край стола, чувствуя, как под кожей меридианы горят черным огнем. Он ненавидел себя за ту секунду тепла, которую позволил себе почувствовать. Ненавидел за то, что запах свиного жира на мгновение показался ему важнее, чем все миллионы на его счету. — Заткнись... заткнись... — шептал он, сдавливая голову ладонями. — Мэн Мо, закрой свой рот. Я сам... я сам решу... Он заставил себя встать и подошел к зеркалу, висевшему в прихожей. Зеркало было мутным, покрытым сеткой мелких трещин и засиженным мухами. Бинхэ всмотрелся в свое отражение. Из глубины стекла на него смотрел незнакомец. Серый свитшот Юаня висел на нем мешком, подчеркивая худобу. Лицо осунулось, глаза провалились в темные глазницы. Но в этих глазах горел огонь, который не имел ничего общего с человеческой душой. «Зачем я здесь? — Бинхэ коснулся поверхности зеркала. — Зачем я прошел через границы, через время, через смерть? Ради чего я легализую это имя — Ли Бин?». Ответа не было. В этом мире, лишенном Ци, у него не было якоря. Шэнь Юань был его единственным ориентиром, его Полярной звездой в океане хаоса. И этот ориентир только что официально объявил его «ошибкой». Ло Бинхэ почувствовал, как к глазам подступают злые, горячие слезы. Они жгли веки, точно кислота, выедая последние остатки его самообладания. Юноша остервенело вытер лицо рукавом серого свитшота, размазывая влагу по щекам. Ткань, пропитанная запахом Шэнь Юаня, теперь пахла солью и поражением. Он ненавидел эти слезы. Каждая капля была для него свидетельством того, что внутри него всё еще бьется слабое, никчемное человеческое сердце. — Больно... как же больно... — прошептал он, и его голос сорвался на судорожный хрип. В груди, прямо под старым шрамом, пульсировала живая, открытая рана. Она была гораздо глубже той, что оставил Сюя. Это была рана от осознания того, что его преданность оказалась лишь «удачным вложением» в глазах Кредитора. — Я не человек... — Бинхэ вцепился пальцами в край раковины так сильно, что фаянс начал покрываться сетью мелких трещин. — Я не человек. Я демон. Я тварь из твоей книги. Я просто актив. Всего лишь строчка в твоем списке расходов. Он повторял эти слова как мантру, пытаясь превратить свою боль в холодный, непроницаемый лед. Ему нужно было убедить в этом прежде всего самого себя. Если он перестанет быть человеком, то Шэнь Юань больше не сможет причинить ему вред. Тварям не больно, когда их бросают. Твари лишь ждут момента, чтобы вцепиться в горло. — О боги, как же мне это надоело! — яростный, вибрирующий от раздражения голос Мэн Мо заполнил его сознание. — Мальчик, ты каждые пять минут твердишь, что ты не человек, но при этом снова развёл здесь сопли, достойные нищего на паперти! Ты смотришь в это зеркало и скулишь, как побитый щенок, в надежде, что твой Кредитор материализуется за спиной и погладит тебя по головке. Хватит! Твоя человечность — это гниющая опухоль. Либо ты вырежешь её сейчас, либо она сожрет тебя раньше, чем ты выйдешь из этого уезда! Ло Бинхэ замер, глядя в свои багровые зрачки, отражающиеся в мутном стекле. Слова паразита ударили в цель, вызывая вспышку ослепляющего гнева. — Тебе ведь так проще, да? — прошептал он своему отражению, игнорируя ворчание в голове. — Ты сам вычеркнул меня из списка живых существ, Шэнь Юань. Ты превратил мою жизнь в цифры. Что ж, я принимаю твои условия сделки. Я буду твоим кошмаром, раз на любовь у тебя не хватило лимита по карте. Бинхэ сжал кулак. Пластиковый брелок в его кармане отозвался тупым давлением, напоминая о том, за чьим лицом он охотится. — Раз в этом мире человечность — синоним беспомощности, я отсекаю её как лишний балласт. Ты так прилежно изучал тиранов по ночам? Что ж, Кредитор, теперь тебе больше не нужно открывать свою книгу, чтобы увидеть одного из них. Я стану тем самым монстром не ради мести. Я выжгу всё вокруг, чтобы в твоем мире больше не осталось ни одного предмета, ни одного человека, ни одной мысли, на которые ты мог бы смотреть... кроме меня. Он вернулся в комнату. Ноутбук продолжал мерно гудеть. Бинхэ сел в кресло, и на его лице больше не было тени сомнения. Оно превратилось в маску — холодную, расчетливую, лишенную всякого сочувствия. Он открыл сайт новеллы. Ему требовался этот яд. Ему нужно было видеть, как его жизнь превращают в фарс. В разделе комментариев «Непревзойденный Огурец» продолжал свою игру. Бинхэ читал его язвительные замечания про «кашу» и «суккубов» и чувствовал, как внутри него растет ледяное, кристально чистое понимание. «Ты дразнишь меня, — подумал Бинхэ, касаясь пальцем экрана, прямо там, где светился никнейм Юаня. — Ты думаешь, что если ты далеко, то ты в безопасности. Ты думаешь, что я — лишь персонаж, который не может выйти за рамки твоего монитора». Юноша посмотрел на свои руки. Они были тонкими, бледными, но он знал, какая мощь в них скрыта. Он начал медленно, методично постукивать пальцами по крышке ноутбука. Раз. Два. Три. Ритм Шэнь Цинцю. Ритм человека, который уже принял окончательное решение. — Смейся, пока можешь, — прошептал Бинхэ. — Пока я сижу в этой пыли и жду своё право называться гражданином. Скоро я приду к тебе с настоящим именем. И тогда мы проверим, насколько глубоко в твое сердце впитался мой запах. Тело требовало Ци. Голод стал нестерпимым, превращаясь в режущую боль в животе. Бинхэ встал. Его движения были плавными и бесшумными, как у тени. Он накинул капюшон и вышел из квартиры, не оборачиваясь на брошенную миску с остывшими пельменями. Ночной двор пятиэтажки встретил его тишиной и запахом сырости. Бинхэ скользнул в темноту между гаражами. Там, в свете одного единственного фонаря, какой-то пьяный сосед пытался попасть ключом в замок своего старого фургона. Мужчина был крупным, агрессивным, он громко матерился на весь двор, пиная колесо машины. Ло Бинхэ приблизился к нему со спины. Его аура, сжатая до предела, на мгновение развернулась, накрывая двор тяжелым, могильным холодом. Собаки в соседних вольерах мгновенно замолчали, забиваясь в самые глубокие щели. Мужчина замер, почувствовав, как волосы на его затылке встают дыбом. Он начал медленно оборачиваться. — Кто тут... — пролепетал он, но договорить не успел. Ладонь Бинхэ легла на его лицо. Процесс поглощения в этот раз был иным. Бинхэ выпивал это существо с какой-то извращенной яростью, пытаясь заглушить в себе вкус тех домашних пельменей. В его меридианы хлынул поток грязной, горькой энергии, отдающей дешевым алкоголем и застарелой злобой. Вместе с ней пришли обрывки никчемных воспоминаний: ссоры с женой, долги по кредитам, планы на завтрашнюю выпивку. Тело соседа обмякло. Кожа его потемнела, сморщилась, превращаясь в сухой пергамент. Через несколько секунд человек рассыпался в серую пыль, которую тут же подхватил внезапный порыв ветра. На асфальт упала пустая куртка и связка ключей. Бинхэ смотрел на пустую куртку под ногами. Правило «ни одной лишней смерти до получения ID» рухнуло вместе с запахом домашних пельменей. Он больше не мог терпеть пустоту. Его мозг, подпитанный свежей энергией, заработал на запредельной частоте. Теперь цифры в торговом терминале больше не были пикселями — они казались ему живыми существами, чьими судьбами он мог управлять одним движением пальца.  «Этот мир — просто кормушка, — констатировал Бинхэ, глядя на пустую одежду под ногами. — Люди здесь — лишь батарейки, предназначенные для того, чтобы подпитывать моё продвижение к тебе, Шэнь Юань. Никто из них не имеет значения. Никто из них не реален. Только ты». Он вернулся в каморку. Бабушка Чжан, видимо, побоялась возвращаться за миской, и Бинхэ просто столкнул её в мусорное ведро вместе с остатками еды. Он сел за компьютер, чувствуя, как его личность окончательно кристаллизуется вокруг одной единственной цели. Бинхэ взял кусок мыла, который старушка оставила в ванной «для гостя». Он достал из рюкзака нож для бумаги и начал методично вырезать на куске дешевого мыла иероглиф «Ли». Он повторял начертание снова и снова, превращая тоску в механический навык. Каждая стружка падала на стол, отмечая время до получения новой личности. Он делал это, чтобы унять дрожь в руках, чтобы превратить свою тоску в осязаемую форму власти. — Ты становишься похож на своего отца, — прошептал Мэн Мо, и в его голосе впервые послышалась доля уважения. — Тяньлан-цзюнь тоже любил играть с миром, прежде чем его уничтожить. «Я не уничтожу этот мир, Мэн Мо, — Бинхэ аккуратно срезал стружку с мыла. — Я его приручу. Я сделаю его настолько комфортным для своего Кредитора, что тот забудет, как выглядит небо за пределами моих окон». Юноша посмотрел на календарь в смартфоне. Еще три дня. Три дня в этой пыли, среди нафталина и старых газет. Три дня до того момента, как «Ло Бинхэ» окончательно умрет, уступив место «Ли Бину» — человеку, у которого есть все права, все документы и вся воля, чтобы взыскать долг с самой реальности. Он лег на жесткую кровать, не снимая свитшота Юаня. Ткань давно впитала его собственный запах, став гибридом двух миров. Сжав в ладони акриловый брелок, Бинхэ закрыл глаза. Ему снился Шанхай, залитый багровым светом, и Шэнь Юань, который стоял на коленях в центре этого света, протягивая ему ту самую купюру в сто юаней. Но в его сне Бинхэ не брал деньги. Он просто наклонялся и шептал на ухо Кредитору: «Ваш долг не погашен, Шэнь Юань. И процентов по нему хватит на целую вечность». [Послесловие автора. Системный чат: Шэнь Юань и Протагонист] Шэнь Юань: Бинхэ... Шэнь Юань готов разорвать Мэн Мо на куски за то, что паразит говорит о матери Бинхэ. Память о маме Бинхэ — это не баг в системе и не слабость. Бинхэ имел полное право плакать над этой миской пельменей. Зачем насиловать душу Бинхэ, пытаясь казаться бездушным Жнецом? Шэнь Юань ненавидит Мэн Мо за этот токсичный взлом чувств. Бинхэ: Этот Шэнь Юань снова пытается проявить милосердие? Но Бинхэ больше не верит в этот дешевый скам. Смертные пельмени пахнут слабостью. Бинхэ стер плачущего мальчика внутри Бинхэ. Теперь Бинхэ готов к завершению инсталляции Ли Бина. Этот Шэнь Юань должен принять Бинхэ как Владыку Бездны, а не как брошенного щенка. Шэнь Юань: Бинхэ ведет дела как глупый, израненный подросток, у которого просто сработал защитный триггер. Убивать пьяного соседа ради подавления тоски — это не сила, это жесткий фейл стратегического планирования. Шэнь Юань не хочет, чтобы Бинхэ превращался в монстра из-за страха быть отвергнутым. Не нужно выжигать в душе Бинхэ тепло, чтобы Шэнь Юань оставался рядом. Шэнь Юань уже здесь, Бинхэ. Шэнь Юань никуда не уйдет. Бинхэ: Этот Шэнь Юань говорит, что Шэнь Юань уже здесь и никуда не уйдет... Но если этот Шэнь Юань всегда на стороне Бинхэ, почему этот Шэнь Юань позволил Шэнь Юаню сбежать? Или этот Шэнь Юань знал, что добыча слаще, когда набегается, и лично организовал побег? Бинхэ вырезает имя Ли Бин на мыле, чтобы унять дрожь в руках. Бинхэ считает секунды до встречи на Филиппинах. Скоро Бинхэ заберет Шэнь Юаня в безопасное место. Шэнь Юань: Шэнь Юань боится только за Бинхэ. Этот аньхойский вояж заставляет сердце Шэнь Юаня разлетаться на куски от жалости. Пожалуйста, пусть Бинхэ не трогает больше никого в уезде N. Бинхэ не нужно проливать кровь, чтобы доказать ценность. Шэнь Юань примет Бинхэ любым — даже в пыли, даже со слезами на свитшоте Шэнь Юаня. Будь аккуратнее, Бинхэ. Шэнь Юань ждет приезда Бинхэ.