Правило одного метра

Осень. Колледж. Взгляд со стороны. Эррор заходил в аудиторию за пять минут до звонка — всегда так, чтобы никого не задеть в узком проходе. Чёрные перчатки плотно обтягивали пальцы, скрывая старый ожог. Он садился на последний ряд у окна, доставал ноутбук и делал вид, что его не существует. Студенты обходили его стороной — высокий, вечно хмурый брюнет в чёрной толстовке с капюшоном внушал уважение. Никто не знал, что по ночам темноволосый просыпался от собственного крика, чувствуя на запястьях чужие пальцы. Что он мыл руки по десять раз на дню, если кто-то касался его плеча в коридоре. Что он научился есть одной вилкой, не дотрагиваясь до тарелки. В то утро шёл дождь. Капли барабанили по подоконнику, и Эррор смотрел на них, считая удары — один, два, три, четырнадцать, двадцать семь. Счёт отвлекал от мыслей. Преподавательницы ещё не было, аудитория гудела, как потревоженный улей. Кто-то смеялся, кто-то грыз яблоко, кто-то хлопал друга по спине — Эррор вздрагивал каждый раз, сжимая край стола. На второй неделе семестра дверь открылась, и вошёл незнакомец. Преподаватель представил его как Инк— перевёлся из другого города, будет учиться на втором курсе. Эррор поднял глаза и увидел светловолосого парня: тощий, в огромном синем свитере, волосы выкрашены в зелёный и синий, под глазами — фиолетовые круги, как у панды. Инк улыбнулся всем сразу, но улыбка не дошла до глаз — застряла где-то в уголках губ, дрожащая и фальшивая. «Ещё один клоун», — подумал брюнет и вернулся к экрану. Однако вскоре он заметил странность: светловолосый ни до кого не дотрагивался. Он обходил людей за метр, а если кто-то протягивал руку — Инк резко отшагивал, будто его хотели ударить. Однажды на лекции сосед сзади случайно задел локтем светловолосого — и тот подскочил, опрокинув стакан с водой. Все засмеялись. Инк тоже засмеялся, но Эррор увидел, как дрожат его тонкие пальцы, собирающие мокрые тетради. Вода капала на пол, образуя тёмную лужу. «Тоже боится», — понял темноволосый. Но это не сделало Инка ближе. Эррор решил, что они будут просто двумя параноиками, которые игнорируют друг друга. Но светловолосый лез сам. То бросит на парту жвачку («У тебя лицо кислее лимона, зажуй»), то подсядет на соседний стул, хотя вокруг полно свободных мест. Эррор рычал, как потревоженный пёс, но Инк не обижался — только хмыкал и продолжал рисовать чёрные спирали на полях тетради. Однажды, когда они остались вдвоём в конце пары, светловолосый повернулся к нему и спросил: — Ты всегда такой бука? — А ты всегда такой надоедливый? — огрызнулся брюнет, поправляя перчатку. Его пальцы под тканью вспотели. — Только когда мне скучно. А с тобой не скучно. Ты как загадка — весь в чёрном, ни с кем не говоришь, вздрагиваешь, если кто-то чихнёт рядом. Что с тобой сделали? Эррор резко повернулся. В чёрных глазах Инка не было насмешки — только усталое любопытство, смешанное с чем-то болезненным, узнаваемым. «Не твоё дело», — отрезал темноволосый и вышел, хлопнув дверью. Но внутри засело: светловолосый спросил не «что с тобой не так», а «что с тобой сделали». Разница была огромной. И пугающей.