Негативное пространство

Женька Кашина сидела на подоконнике в мастерской, болтала ногами в чёрных мартинсах и красила ногти. На коленях у неё лежал телефон, из которого орала так любимая ею зависимость. Женька подпевала, фальшивя, но с чувством, и периодически отвлекалась на то, чтобы стряхнуть пепел с сигареты в банку из-под персиков. Саша стояла у мольберта и работала. Тоня позировала — сегодня в одежде, потому что сеанс ню был только в субботу, а пока Саша заканчивала первый портрет серии. Женька наблюдала. Она вообще много наблюдала. Это была её суперсила — сидеть тихо в углу, красить ногти, курить и замечать то, что другие не замечали. А замечать было что. Например, как Тоня смотрит на Сашу. Не просто как модель на художницу. А как-то иначе. Дольше. Теплее. С этой своей ямочкой на левой щеке, которая появлялась, даже когда Тоня не улыбалась специально, а просто смотрела на Сашу. Или как Саша смотрит на Тоню. Женька знала Сашу три года. Она видела, как Саша работает с разными моделями. Смотрит на них как на натуру — линии, пропорции, светотень. Ничего личного. А на Тоню Саша смотрела иначе. Дольше задерживала взгляд. Чаще отходила от мольберта, якобы проверить свет, а на самом деле — просто посмотреть. Женька затянулась, выпустила дым в потолок и подумала: «Бля, они влюбились». Эта мысль была настолько очевидной, что Женька удивилась, как не заметила раньше. Хотя нет, она заметила. Ещё в первый день, когда Саша сказала про ямочку. Просто ждала подтверждения. — Перерыв, — сказала Саша, откладывая кисть. — Чай? — Давай, — сказала Тоня, выходя из позы и разминая плечи. Саша пошла включать чайник. Тоня села на диван, поджав ноги. Женька спрыгнула с подоконника, подошла к дивану и плюхнулась рядом. — Ну чё, Тоша, как тебе у нас? — спросила она, затягиваясь. — Хорошо, — сказала Тоня. — Уютно. — Уютно, блять. Слышала, Саш? У нас уютно. А ты говорила — дыра. — Это и есть дыра, — сказала Саша, не оборачиваясь. — Просто Тоша вежливая. — Тоша не вежливая, Тоша честная. — Женька хитро прищурилась. — И ещё Тоша на тебя пялится. Тоня поперхнулась воздухом. Саша замерла с чайником в руке. — Женя, — сказала Саша. — Заткнись. — А что? Я правду говорю. Ты на неё тоже пялишься. Я третий день наблюдаю. Это уже неприлично. В мастерской повисла тишина. Тоня покраснела так, что уши стали пунцовыми. Саша стояла спиной, но Женька видела, как напряглись её плечи. — Женя, — сказала Саша ледяным тоном. — Иди покури в коридор. — Я уже курю. — Иди покури ещё. Женька хмыкнула, спрыгнула с дивана и направилась к двери. У порога обернулась, посмотрела на Тоню, потом на Сашу. — Вы просто поговорите уже, — сказала она. — А то я смотрю на вас и чувствую себя героиней какого-то ебаного индийского сериала, где все страдают, но никто не признаётся. И вышла, закрыв за собой дверь. В мастерской стало тихо. Саша заварила чай, протянула кружку Тоне. Их пальцы соприкоснулись. Тоня вздрогнула. Саша сделала вид, что не заметила. — Не слушай её, — сказала Саша. — Она права? Саша подняла глаза. Каре-зелёные, с прищуром. Долго смотрела на Тоню. — О чём? — О том, что ты на меня пялишься. Саша отпила чай. Поставила кружку на подоконник. Закурила. — Я художник, — сказала она. — Я смотрю на модель. Это моя работа. — А на других моделей ты так же смотришь? Саша затянулась. Выпустила дым. — Нет. Одно слово. Короткое. Как выстрел. Тоня почувствовала, как сердце пропускает удар. — А как ты смотришь на меня? — спросила она тихо. Саша молчала. Курила. Смотрела в окно на серый ноябрьский двор. — Как на то, что хочется нарисовать и невозможно, — сказала она наконец. — Потому что ты всё время разная. Вчера ты была одна. Сегодня другая. Завтра будешь третьей. Я не успеваю. Тоня не знала, что ответить. Она просто сидела и смотрела на Сашу — на её профиль, на белые волосы, на проколы в губе, на пальцы с кольцами, сжимающие сигарету. — Саш, — сказала она. — М. — Я тоже на тебя смотрю. Не как на художницу. Саша обернулась. Их взгляды встретились. И в этот раз никто не отвёл глаза первым. — А как? — спросила Саша. — Как на человека, которого хочется узнать. Ближе. Гораздо ближе. Саша ничего не ответила. Просто смотрела. А потом — уголок рта дрогнул. Почти-улыбка. — Хорошо, — сказала она. — Узнавай. И вернулась к мольберту.                                    *   *   * Женька вернулась через пятнадцать минут. Вошла, оценила обстановку — Тоня стоит в позе, Саша работает, в воздухе висит что-то новое. Какое-то электричество. — Ну что, поговорили? — спросила она, плюхаясь на диван. — Женя. — Молчу, молчу. Она включила что-то из репертуара три дня дождя, убавила громкость, закурила. Смотрела, как Саша рисует, как Тоня позирует, как они иногда встречаются взглядами и задерживаются дольше, чем нужно. «Бля, — подумала Женька. — Кажется, у моих подруг намечается роман. А я, как обычно, в роли наблюдателя». Она затянулась и улыбнулась своей вишнёвой помадой. Ей это нравилось.                                    *   *   * Вечером, когда Тоня ушла, Женька осталась в мастерской. Она лежала на диване, закинув ноги на спинку, и смотрела, как Саша моет кисти. — Саш. — М. — Она тебе нравится. — Я знаю. Женька села. — Ты знаешь? — Знаю. — И что собираешься делать? Саша вытерла руки, закурила, села на подоконник. — Ничего. — В смысле — ничего? — В смысле — ничего. Она модель. Я художница. У нас работа. Когда диплом будет готов, она уйдёт. Вернётся в свой театральный, к своим репетициям, к своей жизни. А я останусь здесь. С красками и холстами. Так было всегда. Так будет и сейчас. Женька спрыгнула с дивана, подошла к Саше, встала напротив. — Ты дура, Собакина. — Знаю. — Она на тебя смотрит так, как никто никогда не смотрел. Я видела. У неё глаза горят, когда она на тебя смотрит. А ты... Ты боишься. Саша затянулась, выпустила дым. — Боюсь. — Чего? — Что испорчу. Что она увидит меня настоящую и уйдёт. Что я не умею... быть с кем-то. Я умею рисовать. Это всё, что я умею. Женька вздохнула. Села рядом на подоконник, забрала у Саши сигарету, затянулась сама. — Саш, ты ебанутая. Но ты хорошая. И она это видит. Не проеби момент. Саша посмотрела на неё. Каре-зелёные глаза были уставшими, но в них мелькнуло что-то. Надежда? — Ты правда так думаешь? — Я всегда права. Ты же знаешь. Саша хмыкнула. Забрала сигарету обратно. — Посмотрим, — сказала она. — Посмотрим, блять. — Женька спрыгнула с подоконника. — Ладно, я пошла. Завтра приду. Постарайся не разбить ещё одну кружку. — Постараюсь. Женька вышла из мастерской, спустилась по лестнице, вышла на улицу. Ноябрьский ветер ударил в лицо, она застегнула пальто и закурила новую сигарету. «Они будут вместе, — подумала она. — Я сделаю всё, чтобы они были вместе. Потому что они две ебанутые дуры, которые идеально друг другу подходят». И пошла к метро, насвистывая море волнуется.