Love like this

— Да представляешь, Бокки! Эта стерва чуть не вырвала у меня из рук последнюю палетку нужного мне оттенка! Хорошо, что я у вас такой проворный и находчивый, – ухмыляется Хан, довольно задирая нос. — Да, а ещё буйный и непоседливый. И бестактный, – добавляет Хёнджин, давя широченную лыбу на своих губах-пельменях. — Ой, заткнись, а? Кто бы тебя спрашивал, — ворчит Джисон, дёргая старшего за длинные волосы, но продолжая заплетать ему нелепые косички. — Я вообще-то независимый эксперт. Знаю тебя уже хрен пойми сколько. Могу даже написать биографию за отдельную плату. «Жизнь Белки» или «Будни глупого бурундучка». Окинув возлюбленного презрительным взглядом, Хан недовольно фыркнул, решив не раздувать из мухи слона. Пока. — Ага, обязательно обращусь к тебе, когда делать будет нечего. А сейчас не мешай, я с Бокки разговариваю! — Вообще-то это я твой парень, а не Бокки. И у нас сегодня день ухода только для нас двоих, на котором, между прочим, настоял ты. — Ну всё, не сердись, хорёчек. Дай мне ещё пару минут, и я буду весь в твоём распоряжении, – мурлычет Джисон, целуя старшего в ушко. Хёнджин недовольно бурчит, но удобней устраивается между его ног, откидывая голову на торс вредной белки. Краем уха он слышит, как Хан продолжает эмоционально обсуждать безвкусную помаду кассирши в супермаркете, фыркает, ёрзает между мягких бёдер. Разглядывает клетчатый узор на парных пижамах, которые Джисон купил им прошлым Рождеством. Ковыряет пальцем круглую коленку младшего. Тот тихо шипит. Хёнджин ухмыляется, знает, что щекотно, и продолжает незамысловатые махинации. Джисон тихо ругается, рефлекторно сжимая ноги, а вместе с ними и голову Хвана. — Ох, Сон-и, – выдыхает Хёнджин, зарываясь в его бёдра глубже. Дёсны жжёт от желания укусить, и Хёнджин думает, с чего бы ему ограничивать себя в чём-то, что касается его любимого парня. Поэтому уже через секунду ровные зубы впиваются в мягкую плоть через ткань. — Ах, Джинни, дурак! Бокки, я перезвоню... Джисон откидывает телефон на подушки и пищит, чувствуя силу укуса. Смотрит на довольного Хвана, с этими тупыми косичками, как у шестилетки. Материться, видя, как ярко-розовый язык высовывается наружу между этих пухлых губ, смачивает ткань любимых пижамных штанов. — Наглая пельмешка... Что ты себе позволяешь? Не насилуй моё бедро. — Было скучно. Надо было чем-то себя занять, — запрокидывая голову и невинно хлопая глазами, говорит Хёнджин. — Ну, уж я-то найду, чем тебя занять, — хитро улыбается младший, сжимая щёки возлюбленного. 💘💘💘 Ночь была наполнена глупым смехом, запахом вредных снеков и дорогих косметических кремов. Джисон неспеша втирал в щёки увлажняющее средство, а Хёнджин беззаботно лежал на его коленях, поедая уже пятый кусок пиццы. Маска с запахом персика ощущалась липкой жижей, но чего не сделаешь ради довольной улыбки Джисона. И пусть старший часто в недовольстве закатывал глаза при упоминании о "дне ухода за собой", на самом деле с нетерпением ждал эти приятные часы, которые они разделяли только на двоих. Чувствовать заботу младшего, его немного шершавые руки на своём лице, втирающие какую-то белиберду, сладкие поцелуи на губах, пальцы в запутанных волосах. Всё это делало Хёнджина безумно счастливым. — Хватит на меня так пялиться. Для кого я фильм включил? — Ты намного интереснее. Мог и не спрашивать, — лыбиться Хёнджин, чувствуя, как лицо скоро треснет. Ну и пусть. Он не против. — Осталось пять минут и можно снимать маску. А потом смажем твою морду кремушком. — Фу, как грубо! А я думал это элитный спа салон. Чаевых не ждите. — Уверен, я могу загладить вину, предложив почтенному клиенту ванную с лавандовой солью, — мелодично промурлыкал Хан, скользя ладонью по плоской и твёрдой груди старшего. — А к ванной будет прилагаться симпатичный сотрудник? — За подобные услуги мы взимаем особую плату, – хихикает Джисон, двигаясь ладонью ниже по стройному долговязому телу. Сладкий флирт и не менее сладкие поцелуи преследуют их, пока Хан неспешно втирает в кожу Хёнджина очередной восстанавливающий крем. Старший дразнится, вертится, размазывая средство по подбородку и губам, а затем целует Джисона, мягко, развязно, оставляя жирный привкус на губах младшего. — Боже, это ужасно! Ты хоть знаешь, сколько стоят эти средства? — Да, целоваться с ними невкусно. Знаешь, стоит попробовать их в другом ключе. Что думаешь? — хитро ухмыляется Хван, облизывая чуть припухшие после поцелуев губы. — Ты извращенец. — Посмотрим, как ты заговоришь когда у нас закончится смазка. — Я не позволю тебе трахнуть меня с кремом в заднице. — Тогда ты трахнешь меня, — шепчет ему Хёнджин, обводя юрким языком ушную раковину. — Сразу видно, Земля-матушка мозгами обделила. — Зато кое-чем другим одарила сполна. Джисон его ненавидит. Ненавидит также сильно, как и любит. Тупые извращенские шутки, губы-пельмешки, надувающиеся как от раздражения, так и от бесконечных поцелуев, которые они делят на двоих. Длинные непослушные волосы, большие теплые ладони и даже вредные зубы, кусающие его чувствительные бёдра. Джисон любит ухаживать за ним. Лепить огурцы на глазки-пуговки и тискать, тискать, тискать... — Так мне всё-таки светит ванна с лавандовой солью? — Конечно. Сотрудник подойдёт к вам совсем скоро, — улыбается Хан, облизывая стройное тело возлюбленного взглядом. — Голым, — заключает Хёнджин, недвусмысленно оставляя дверь в ванную открытой.