Карма

Имя Божие должно произноситься со страхом и благоговением, в молитве, в учении о Боге и в законной клятве, или присяге.

Саша, пока Настя оставалась горячей, поручила Маше отвезти Адель и Вику до квартиры. Сама же она отправилась к Насте домой на новой, почти своей машине. Саша знала, девочки её поймут. Настя без пререканий села на переднее пассажирское, сжимая юбку платья. Она откинула правое зеркальце, поправляя пальцами размазанный макияж. — Красивая, — удовлетворенно проурчала Саша, без стеснения задерживая взгляд на Насте. Та стесненно поежилась, сразу же захлопывая панель. Она трезвела. Её больше не качало из стороны в сторону, а походка до машины выглядела ровной и прямой. Настя отвернулась к окну и пробубнила, что будет завтра ждать их всех ровно в десять утра. То есть, чисто по-рабочему и деловому. И диалог был закончен. А Саша ничего и не ждала. Нет, скорее: не требовала чего-то большего. Для неё все эти зажимания, так, игра. И Настя просто для таких игр более подходящая. В данных условиях. Но это не мешало Насте продолжать выводить Сашу из себя, из её духовного равновесия. Настя замечала Сашу больше других. Настя вчера и сегодня играла с ней в переглядки, болтала, разрешала себя трогать и не говорила прямого нет. И вместе с тем, Настя относилась к ней практически никак. Она не реагировала на неё с должной восхищенностью, тягой, инициативой. Ехали они в тишине. Саша, в размышлениях, не сразу поняла, что Настя начала откровенно посапывать. Она смотрела вперед, на дорогу, все еще держа руль в ладонях, и притаптывала ногой, играя желваками на лице. Настя в полудреме отодвинулась, стукнулась затылком об окно и встрепенулась, резко распахнув глаза. — Курить хочу, — скрасила неловкое молчание Саша, не выдержав давление, ритмично постукивая костяшками пальцев по рулю. Неровная дорога освещалась уличными фонарями, отдавая тени машины на серые панельные дома. Саша ловила тоску, ностальгию и каплю разочарования от возвращения сюда. Настя любезно протянула Саше подожженную сигарету. Пальцы нечаянно соприкоснулись, вызывая импульс, поток мурашек. — Спасибо, — кивнула Саша, мягко огладив большим пальцем чужую выемку указательного и среднего. Настя, как ошпаренная, одернула ладонь. Саша повеселилась. — Следи за дорогой, — состроила из себя саму строгость Настя. У Саши вылетели дурные тревоги из головы. — Как прикажешь, — откровенно рассмеялась Саша, выбирая не скрывать то, что она замечает. Она развела руками в воздухе, демонстрируя свободу действий. И Настя ей, на удивление и по непонятной причине, улыбнулась – робко, искренне и скользко, почти смазанно, почти не показывая. У Саши на душе запели птицы. Ей нравилось красть мимолетный момент упущения чужого контроля. Она желала ещё. — Ты никогда не хотела отсюда свалить? — спросила вдруг через пять минут езды Саша, обласканная секундной улыбкой на душевные разговоры. Настя потупила взгляд, на придыхании заправила прядь волос за ухо и, прокашлявшись, ответила коротко: — Нет. Саша почуяла недосказанность, задумчиво затянулась сигаретой. Но давить не стала, как бы не хотелось, окончательно отстав от Насти до её дома. Дом Насти представлял собой одноэтажный коттедж, построенный из красных кирпичей. Аккуратный и хорошенький. Саша присвистнула. — Одна живешь? — спросила она, вылезая из машины и захлопывая дверь. — Одна, — подтвердила Настя, перекинув ноги в сторону выхода. Саша придержала ей дверцу, чтобы Настя, сминая длинные полы платья, вышла без единой царапанки или помарки. — Пахан в отъезде? — пошутила Саша, — или папик? Она нагло наклонилась над Настей, прижимая ту к машине. Послышался судорожный вздох и Саша, получив удовольствие, отступила. — С какой целью интересуешься? — окрикнула обидчиво Настя, ссутуливаясь. Её опять выставили мягкотелой и неуклюжей, — моего увести хочешь? А у Насти абсолютно никого нет, раскинулась фразами так, для красного словца. Огрызнуться. Саша заржала ещё больше, утробно, задевая сильнее. Настя неуютно поежилась, но плечи выпрямила, грудь – вперёд. — Скорее у него, — подмигнула Саша, вырываясь вперёд, ближе к дому, не спрашивая, — я на чай. Сама напросилась. Настя открыла рот в немом стоне, однако Сашу не выгнала, пошла за ней, такой странной и переменчивой. В миг меняющей свое поведение. Саша успокоила бег, зашагала нерасторопно, не останавливаясь, только притормаживая, чтобы Настя на каблуках успела её догонять. Они выровнялись, Настя достала ключи из сумочки и, под изучающий и нетерпеливый взгляд, всунула их в замочную скважину, проворачивая. — Заходи, — отворила она дверь, думая о том, какую ошибку совершает. — Дамы вперёд, — обольстительно улыбнулась Саша, подкравшаяся к Насте слишком близко. Близко так, что если обходить дверь первой – вжиматься спиной в блондинку. Настя устало захныкала под чужой смешок. Проскользнула вперёд быстро, чтобы как можно медленнее и безболезненнее. Без неловких пауз. Саша, играясь, успела, как бы нечаянно, споткнуться и вдариться в хрупкое и одновременно, будто плюшевое, тело Насти. Та закатила глаза, вырываясь. — Ты успокоишься? — вырвалось у неё, наконец, резко. Саша подняла руки, отпираясь, и все равно на её лице расползалась наглая улыбка. — Я нечаянно. Они, с горем пополам, вошли в дом. Он был компактным и уютным, внутри пахло розмарином и гибискусом. Странное сочетание. Вход вёл сразу же на кухню, неудобно переходящую в гостиную. Настя поставила чайник и распахнула все ближайшие окна, запуская вечерний воздух. Саша повременила, она не знала – сразу раскидываться на диване или прилично присесть за стол. — А ты пробовала чай с коньяком? — неожиданно, даже для самой себя, спросила Настя. Обе опешили. Но Саша быстро подхватила крючок на удочке. Ей нельзя было упускать возможность. — Догнаться хочешь? — усмехнувшись, спросила Саша, опираясь бедром на кухонный островок. Настя искренне и честно кивнула, не скрывая тайных помыслов. Саше вдруг показалось, что она прозрачна как воздух. — Я за рулём, — поджала губы Саша, состроив жалостливое лицо. — Вот тебя это вообще не должно останавливать, — фыркнула Настя, постояла три секунды в молчаливых раздумьях и выдала, — Ладно, оставайся у меня. Саша не показала радости, лениво хмыкнула и расправила широко поставленные плечи. Они были примерно одного роста и телосложения, Саша даже уступала ей, когда Настя стояла на каблуках. И даже в такой момент Саша ощущала, будто Настя оставалась слишком тонкой и ломкой. Вскипяченная вода в чайнике осталась нетронутой, они сразу открыли коньяк и достали из закромов холодильника яблочный компот. Настя повела Сашу наверх, на чердак. Он был благоустроен, пол плюшевый и с подогревом, треугольное окно во всю стену застеклено, а в углу, единственным элементом мебели стоял велотренажер. — Хорошо живешь, — присвистнула Саша, приземляясь на пол. Она тут же принялась открывать бутылку. Настя не томилась долго, падая напротив Саши. — И почему я пью с тобой? — по-доброму удивилась Настя, принимая из чужих рук рюмку с коньяком. — Потому что я чрезмерно обворожительная, — отмахнулась Саша, протягивая свою рюмку вперёд, чтобы чмокнуться, — за меня. — За нас, — поправила её Настя, упрекающе выгнув бровь. Они не уследили за тем, как выпили больше половины и напились. Грань между полётом и унитазом представляла из себя дикое желание уснуть. Глаза слипались, веки тяжелели, а тело невероятно тянуло в горизонтальное положение. Саша на миг прислонила голову и погрузилась в сон. *** Солнце припекало. Саше снова было восемнадцать лет, она заканчивала второй курс колледжа, работала и ухаживала за больной мамой. Болезнь забрала ту быстро. Женщина потухла и окончательно поседела за один месяц. Через два она умерла. На похороны собралось мало людей: приползло пару родственников, пришлепали сердобольные соседки и выручили одногруппницы, помогающие Саше с уборкой после покойницы. Присоединилась даже Лера, ненадолго правда, но все же пришла. Денег на тот момент, как и всегда, было мало. Маме, в дорогу за гробом, раскидывали еловые веточки, пожухшие и опалые. Саша держалась, не плакала. Стойко принимала чужую поддержку вместе с пустыми обещаниями, смахивала соль с глаз и бледнела. Её воротило, неистово тошнило и даже дышать оказывалось тяжело. Нет, они не были по-особенному близки с мамой. Не могли простить друг другу обиды – Саша из детства, мама из юности. Каждый откровенный разговор останавливался на последнем выкрике: — А в интернат-то ты зачем меня сдала? Мама была железной леди, не позволяла себя жалеть, но плакала каждую ночь, и Саша, лежа за стеной, плакала вместе с ней, впиваясь зубами в кулак. Они не могли подойти друг к другу, обняться, показать чувства. Это выбивало дыхание, опустошало сердце и липло к разуму. И все же, мама была мамой. Единственным родным человеком для Саши на Земле. Внутри расползлось больное и горькое чувство немыслимого одиночества. Ей не за кого было держаться и не для кого было жить. Прошли похороны, а далее поминальный обед, и всё. Все снова ушли. Саша прорыдала тогда всю ночь, зарывшись лицом в мамин излюбленный и изношенный серый кардиган, от которого до сих пор пахло лекарствами и слабой ноткой дешевых духов, и легла прямо так, заснув лишь под утро. Когда она проснулась через день, замерзшая и отекшая после пролитых слез, что-то в ней безвозвратно погибло, и зарывать себя в воспоминания сил просто не осталось. Она решила покинуть Калинов. Собрала вещи за вечер, не дождалась девяти дней и убежала, даже не попрощавшись с одногруппниками. И документы из колледжа забирать не стала. В неглубоком сне Саша позволила растворяться себе в воспоминаниях прошлого. Видеть, как мама, сидела за столом на кухне, пила горячий чай и крупно дрожала после очередного мужчины. Саша всегда проходила мимо, занятая тренировками или учебой, когда-то развлечениями. *** Саша ощущала себя там, дома, где промерзло и холодно, пахнет дичайшей смесью алкоголя. Слышала шипящее дыхание матери. Тянулась к ней, рукой, схватить, подержать. — Саш, — она чувствовала чужое тепло, — Саш, — ярче. До тех пор, как её не сбрызнули холодной водой. Она неприятно поморщилась и открыла глаза. Перед ней возвышалась Настя с полотенцем на голове, патчами на глазах и в коротком красном халате. Саша быстро отошла ото сна, перевернулась на спину и закинула руку под голову. Мышцы безумно заныли. Вырвалось тихое: блять. Настя похихикала, беззлобно. Протянула руку и помогла подняться. У Саши затекли все конечности. — Вечером задание, — сказала Настя, начиная отходить. Саша быстро огляделась, тот же чердак, тот же ковер и велотренажер. Только уже светло. — Я вчера уснула на диване по пути на кухню, а ты здесь, — извинительно оправдалась Настя, нервно одергивая края халата. Голова раскалывалась, отдавая спазмами в висках. Саша понимающе кивнула, и Настя разжалась, выдохнула. Взгляд Саши осознанно скользнул по Насте. Настя, оторопев, опомнилась, вскидывая указательный палец вверх. — Пойдем, поспишь нормально до задания, — и обернулась, спускаясь по лестнице. Саша тут же последовала за ней, как обычно чуть не наступая на Настю, вечно подгоняя и врезаясь в неё. Та постоянно краснела и почти бежала, стараясь не споткнуться. — А девочки нужны на задании? — спросила вдруг Саша, пока Настя открывала дверь в спальню. — Да, — кивнула, — предупреди всех. — Базара ноль, — махнула рукой Саша и оценивающе окинула взглядом обстановку. Двуспальная кровать, стол стул и туалетный столик с пуфиком. — Мило, — без приглашения запрыгивая на кровать, — Приляжем? — усмехнулась Саша и похлопала ладонью со свободным местом на кровати, естественно, рядом с собой. Настя натянула напряженную улыбочку, рукой почесав заднюю сторону шеи. — Может тебе мужика найти, успокоишься? — уже обречено спросила она, с некоторой мольбой в глазах. Саша откровенно заржала, раскидывая светлые волосы от метаний по постели. Настя смотрела на неё как на дуру, тихо притаптывая ногой от закипающей злости. — Не злись, Настюх, — уступила ей Саша. В этот момент Настя ужасно напомнила Саше её маму. Она вспомнила сон, и тревога вновь окутала мозг с ног до головы. Настя поспешно вышла из комнаты, скидывая полотенце с головы и оставляя девушку в своих мыслях. Та тут же спохватилась, нащупала в карманах телефон, отметила кучу пропущенных от Адель и, смахнув их, позвонила Вике, предупреждая о том, что повезет их вечером на очередную заварушку. *** Спала Саша долго. Настя разбудила её с закатом и любезно отправила в душ, предложив различные гели и шампуни. Саша взяла всё, чтобы снова почувствовать себя человеком. Через полчаса они выезжали. Настя докрашивала губы, вглядываясь в переднее зеркало, Саша поправляла хлипкий пучок из немного сырых волос и стала выезжать. Они забрали девчонок, как Насте позвонили. У неё кровь отлила от лица. Все испугано переглянулись и, даже Адель перестала шутить про то, где же всю ночь шлялась Саша. — Закладки отменяются, — отложив трубку, сказала Настя, — у нас бабочки улетают. — Чего? — спросила Маша, зажатая на заднем сидении между Викой и Адель, — какие бабочки? — Шалав ловить едем, — ответила Вика, знающе. Саша раздражено цокнула на неё, не любящая потребительского отношения к женщинам. — Всё правильно, — развела руками Настя, — гони к выезду из города, их воруют. — Увозят твою Иринку, — сочувствующе похлопала Адель Вику по плечу, протягиваясь через вздрагивающую Машу. Саша резко нажала на газ, и машина сильно покачнулась, заставляя откинуть предстоящие разбирательства. Они рванули к выезду, постепенно набирая, но не сбавляя скорость. Дело опасное. — Сколько их? — спросила Саша. — Восемь. У Маши вылупились глаза, а Адель громко хлопнула в ладоши, после чего потерла их. Облизала губы. — Хороша погоня. Настя заприметила на горизонте фургон и подскочила, чуть не ткнув пальцем в лобовое стекло. — Тш-ш, — притормозила её Саша. — Вот он, нельзя, чтобы они выехали к досматривающему пункту, — перестраховавшись, добавила Настя, полностью сжимаясь от накала страстей. — Ради Христа, чтобы это всё закончилась, как в прошлый раз, — взмолилась Саша и нажала на газа, догоняя проституток. В ход пошел клаксон, призывающий фургон свернуть в строну, отъехать в обочину, остановиться. Их игнорировали, Саша закипала, переживала серьезно, Настя спереди заламывала пальцы. Маша откинула голову назад, разваренная очередной скоростной поездкой. Адель и Вика тоже перебрасывались саркастичными фразами, не обращая внимания на дорогу. Машина резко затормозила, Саша сильно ударила руль и все подпрыгнули. — Сука, проебали.