Карма

Шесть дней даны человеку для забот и труда, а седьмой — чтобы склонить сердце перед Богом. В этот день душа находит покой, а вера — живое дыхание.

Саша много курила и зло расхаживала взад-вперед. Вика и Маша остались сидеть в машине, пока Адель и Настя, присев на капот, тревожно переглядывались. И больше волноваться стоило бы Насте, она – смотрящая, с неё и спрос. Её накажут, исключительно её. Возможно Саша не понимала этого до конца. — Саш, — ласково позвала её Настя, потирая плечо. Адель внимательно наблюдала за ними. Ходящая мигом остановилась, её плечи расправились. — Не волнуйся, — только и смогла выдать она, — Вас не накажут. — Ага, — ядовито выплюнула Саша, — мне можешь сказки не рассказывать. Адель подавила смешок, раскручивая в руках ключи от квартиры. Настя метнула на неё гневный взгляд. — Это я – смотрящая, — напомнила вдруг она, — это я должна была проследить. — Я была за рулём, — пресекла её Саша. Обе, синхронно, раздраженно выдохнули: Настя интуитивно поправила волосы, Саша потушила окурок об ладонь. — Поздно пить боржоми, когда почки отказали, — выкинула последнюю фразу Настя, спрыгивая с капота и уходя. Адель нерасторопно перевела взгляд с одной девушки на другую и неловко поежилась. Она, как обычно, не успевала наблюдать за развитием отношений Саши с другими девушками. Шёл их, вроде четвертый день пребывания в городе, и подруга Адель уже успела найти приличные проблемы себе на голову, в этот раз куда большие. — Санек, ещё по одной? — спросила Адель, кивая головой в сторону уединения. Они были рядом с тёмным лохматым лесом, откуда пахло влагой и хвойной смолой. — Ненадолго, — согласилась Саша, не медля, — скоро на ковер вызовут. Они молча пошли в тихое углубление, некую опушку с тремя пеньками. Сели на один, огромный, спиной друг к другу и закурили ещё. — Ты чё бесишься? — выдержав паузу, начала Адель спокойно. — Первое нормальное задание – тут же проёб, — фыркнула Саша. — То есть ты совсем смирилась, что в ОПГ состоишь? А Саша ведь и не думала, она с этой мыслью как-то быстро свыклась, девочки не возмущались, а идти против закона – они и так шли. — Ты же сама меня успокоила, типа, вам похуй, — встала на дыбы Саша. — Погоди, — притормозила её Адель, — я тебя спрашиваю. — Как видишь. — А Настя че? — вопрос скорее не вдогонку, а надобивку. — А с ней че? — состроила непонимающее лицо Саша, но затяг сделала крепче. — Ну... Че у вас там? Подружка новая? — Ага, — кивнула Саша, улыбнувшись саркастично, — тебе замена. Адель искренне расхохоталась, спиной наваливаясь на Сашу. Та продолжала зло пыхтеть. — Да че ты злая-то такая? — Подумала о карьерной лестнице, — призналась Саша честно, почесав бровь, — не очень хорошо начинается. — Ебнутая. *** Настя сидела отстраненно, и Саша, пришедшая в спокойствие, очень ярко чувствовала её отчуждение. Она не понимала, что сделала не так. Отвечала она на минимум своей агрессии, лично ей не огрызалась и, вообще, можно сказать, держала себя в руках. Ехали девочки в тишине, город тоже заглох, в ожидании нечто плохого. У Насти тревожно сжималось сердце, а Саша каждый раз нервно сжимала руль, стоило ей оглянуться на внешне равнодушную Настю. Адель, в этот раз не громкая и не шумная, пристально следила за ними, неистово пытаясь читать между строк. Вика заснула у Маши на плече. Их пришлось будить, опять же Адель. Саша и Настя выскочили одновременно, никого не дожидаясь. Штаб представлял собой здание обанкротившегося магазинчика, с черной запаянной дверью и с такого же цвета стенами. Настя вырвалась вперёд, провожая всех внутрь. Она тряслась, видимо и ощутимо. И Саша сжалилась, откидывая в сторону мнимую обиду, взглянула на неё с особым, видимым только ей переживанием. Но та уже не обращала на неё никакого внимания, с придыханием стучась в косяк рядом с дверью, обвитой мягкой кожей. Дверь отворилась тут же, с другой стороны ожидали. — Проходите все, — раздался томный мужской бас. Настю от страха аж передернуло. А потом парализовало. Она встала, не могла пошевелиться, точно окаменела. Саша мягко подтолкнула её правой рукой по пояснице. Они быстро переглянулись, и только тогда Саша осознала весь дичайший ужас, читающийся в зеленых глазах. Их запустили по очереди — Настя, потом Саша и так по старшинству. Все стали, Адель лениво прижалась к стенке, ожидая нравоучений, как на обычной работе. Но мужчина, в черном костюме, удивил, достал из шкатулочки аккуратный револьвер. Маша чуть не грохнулась в обморок, но вовремя была подхвачена Викой. Адель оторвалась от стены, Саша смотрела на оружие со смесью непонимания и неприязни. И только Настя считала шепотом цифры, практикуя дыхательную практику. — На всякий случай объясню, — произнес бригадир, слегка приподнимая предмет, словно взвешивая – он казался увесистым, — Это револьвер, играем в азартную игру, — как-то невесело улыбнулся мужчина. И по коже прошлись неприятные мурашки, выделился холодный пот. — Не на жизнь, а на смерть. Прикладываешь револьвер к виску и стреляешь. Маша попятилась к выходу, Адель громко вырвалась из оцепенения. Бархатистый мужской смех прокатился по стенам кабинета. — Настя, думал ты в новой должности станешь более ответственной, — лукаво упрекнул он смотрящую. — Недоглядела, — хрипло согласилась она, теряя голос. — Ты последняя, две беженки перед тобой. Черная и белая выбирайте, кто первый, — он достал одну пулю и под столом заложил в оружие. Пуля должна попасть в одно из шести отделений. Кто окажется счастливчиком и примет на себя смерть? — Если стреляет – игра окончена. Вика не решалась идти первой, Саша с критическим мышлением просчитала – у последних шансов меньше. — Вика иди. Та посмотрела на неё боязливо, с недоверием, будто Саша её предает. Девочки растерялись. — Быстрее, — грубо подогнал их мужчина, — помимо вас дела есть. Первой пришлось идти Саше, пробовать на себе. Она слышала, как у Насти рядом перехватило дыхание. Но сама Саша не волновалась за себя. Пуля не могла застрять в первом каморе, маловероятно. И все равно, руки дрожали, прикладывая холодный металл к виску. Она чуть не разжала ладонь. А сердце-то бешено колотилось. Разгоняя по крови жар, адреналин. И этот адреналин ударил куда-то в голову, протягивая указательный палец на рычажок. Холод от дула остужал мысли. — Разве не нужно прокрутить барабан? — спросила она, не оборачиваясь. На Настином лице отразилось удивление, обходя страх. — Это увеличит шанс выжить. Если не прокрутить — уменьшит. Если хочешь, можем, конечно… Даже не дослушав, она нажала на курок. На лице каждой из девочек считалась паника. Адель вообще бросилась вперед. Однако, ничего ужасного не произошло. Только громкий щелчок. Саша открыла глаза и увидела: Настя закрыла лицо руками. Она в ужасе прятала лицо в ладонях, почему? Боялась запечатлеть образ умирающей Саши? Увидеть её бездыханное тело? Была ли она уже свидетелем таких игр? 
И, если да, то кто тогда стоял перед ней? Закрывала ли она глаза также? Была ли она в ужасе, в котором была сейчас, дрожала ли всем своей хрупкой фигурой? — Храбра, — вырвалось патокой из мужских уст, — ты была за рулем на гонках? — Я, — кивнула Саша. Бригадир одобрительно кивнул ей ответ, что-то отмечая для себя и перевел взгляд на других. — Меняю мнение – кучерявая вперёд, — подозвал он её, — самая буйная. Адель психанула, подошла к столу, заменяя Сашу. Взяла пистолет, как-то с издевкой, нездорово, не прокручивая барабан. Саша не успела отреагировать, только встала на место и обернулась, как произошел второй глухой выстрел. Она осталась в живых. Хорошо. Третьей, теперь по своей инициативе, встала Вика. Она замялась на пару секунд, решая уменьшить ли ей риск, но решила положиться на судьбу и оставить всё как есть. У Саши дыхание сперло, стоило ей увидеть дрожащую тонкую губу подруги. Но и в этот раз шальная пуля не вышла из дула. Следующей выперлась Маша, сначала споткнувшись, а потом покачиваясь и шатаясь. Бригадир обольстительно ей улыбнулся, не так, как Саше. Его глаза сверкали тёмным, такие пакостные и нехорошие, от него исходил неприятный жар, – тошнотворный. — Последний шанс прокрутить барабан. Маша прокрутила, не задумываясь. Саша облегченно выдохнула, взглянув на Настю рядом. Та выглядела неестественно белой, по её горлу прокатился комок от глотка. Но глаз она больше не закрывала, просто отводила в сторону, к черным жалюзи. В голове не переставал пульсировать один вопрос: была ли она уже свидетелем такого? Была. Насте только-только исполнилось девятнадцать, её поймали полицейские в другом городе, с граммом на руках, она хотела бежать. Не вышло – повязали. Благо забрали её свои опера, с Калинова, отпустили без содержания в СИЗО до этапа. А уже там её, как отмеченную и провинившуюся, схватили местные ОПГшники, предложили свободу в обмен на работу шестеркой. Она быстро согласилась. Дело тут же замяли, а Настя начала работу – от шестерки-коадменши до секретутки Бригадира. На голове чёрный мешок и пятки в мазуте, Настя устала идти, её руки связаны за спиной. Мышцы практически атрофированы и воздуха, поступающего через один прокол не хватает. Но в тюрьме было бы не лучше, а тут помучайся всего час – получи наказание за потерю веса. Задания страшные, индивидуальные, почти каждый раз новые: устрашающие или унизительные. Но тут, сейчас, всё по новой. Один за всех – и все за одного. Маша, в немой истерике, полу нажала на рычажок, и это засчитали как за попытку. Бригадир прикрыл на это глаза. Ему была неважна Маша. Он ждал Настю, та вышла, ровной походкой, хоть и на ватных ногах. Встала, ноги расставив на ширине плеч, задрала подбородок к потолку и взяла, как полагается, револьвер. Она прислонила дуло оружия к виску как-то небрежно. У Саши меж ребер что-то странно екнуло острым уколом. Глаза у Насти отстраненные и мутные, в них расплывшиеся зрачки. Пальцы аккуратно перехватили рычажок, и она будто на опыте оставила два – одного для продавливания ей не хватит. Удар. Оглушительный, такой как и у всех до этого, и пустая камора. Настя жива. Её глаза нашли Сашу, и губы расплылись в невеселой улыбке. Передернуло. — А могла бы смотрящей умереть, — огорченно и с издевкой вырвалось у бригадира, — Понижаю, до них, — кивнул полуоборотом лица на девочек, — новую смотрящую назначу в течение дней двух. *** После такого Саша повезла девочек домой, всех, кроме Насти. Та, галантно улыбаясь, отказалась от поездки, и Саша впервые на неё не наседала. Все были подкошены от произошедшего. Не доходило до головы и осознание того, что кто-либо из них мог всего навсего умереть. В кабинете, прямо на глазах. Настя побрела известными только ей тропами в неизвестном направлении, крепче кутаясь в ветровку. Девочки проводили её взглядом, и только потом Саша выехала на шоссе, ведущее в центр Калинова. Маша приводила дыхание в порядок, постоянно вытирая потекшую от пота тушь. Адель закипала от злости. Вика вовсе не дышала. К удивлению, никто не смел и не мыслил упрекать друг друга, как-либо винить. Они завалились домой, забредая каждая в свой уголок. Маша всецело заняла ванную, стараясь привести себя в чувства, Вика застолбила комнату Саши, а Адель уснула в гостиной. Саша сидела на кухне, на неизменным месте мамы, во главе стола. Она прикладывалась к пиву, заботливо припасенному со вчерашнего дня Викой, и даже размышлять не могла. Алкоголь не шел, вставал посреди горла и оставался вязкой горечью на языке. Опьянение не ударяло в голову, а если градус в организме и повышался, то очень медленно, жадно и скрипуче. Так прошло часа три. Может четыре, Саша признаться честно, не считала. Маша уже вышла из ванной и, к шоку, прилегла на диван вместе с Адель, откидывая уединение в себе напрочь. А Саша также дузила пиво со скоростью глоток в минуту и листала свой профиль в инсте, с какой-то ненавистью и ревностью к прежней глупости, пересматривая старые фотки. У неё чуть из рук не выпал телефон, когда на экране высветился уже знакомый номер – Настя. — Ало, — взяла она трубку почти сразу. — Привет, — послышался с другого конца чужой женский голос, — передай телефон Саше, пожалуйста, — попросили как-то больно учтиво. Саша резко нахмурилась, непонимающе уставившись в телефон. — Я – Саша, — сказала она больно грубо, — Че случилось? — даже с наездом. — Воу-воу, — вырвался смешок, — Баба? Одобряю. — Резче. — Настя чуть перепила...— начала она издалека, — говорит, только Сашечка её забрать сможет. С другими не поедет. Саша поперхнулась. — Адрес какой? — Кабак, в котором сидели после гонок. — Тебя как зовут-то? — Катя. — Пересекались же уже, — удивилась Саша. — Ага. *** Настю надо было видеть. Нет, снимать. Только не на камеру, а с барной стойки. Саша и зайти не успела, как стала обладательницей летевшего прямо в неё, по счастливой случайности, топика. В зале пахло кислым шампанским и смешавшимися в диком танце телами. Неон рябил в глазах, к счастью, частично скрывая то, что Настя осталась в одном лифчике. Саша медлить не стала, сложила сверток ткани в карман, крупными и быстрыми шагами направилась к барной стойке, прихватывая женские ноги. Настя глупо ойкнула, но, увидев блондинистую макушку, потеплела и захохотала. — Сашка! — совершенно обмякла она, падая в крепкие руки той. Ладони обвили Настино тело под коленками и чуть выше поясницы. Пальцы обжигала её кожа: бархатная и горячая. — Саша! — стукнула она её вдруг поплечу, весело смеясь, — я же в юбке, поправь! Саша вгляделась в ехидно-ласковые глаза Насти. Зрачки расширились. Зеленая радужка обволакивала весельем, внешним задорством. Она тихо усмехнулась, но юбку придержала, прикрывая чужие бедра в колготках. Придержала даже с какой-то особо яростной инициативой, вжимая ладонь в мягкую плоть через ткань. А Настя только ржала, видимо полностью выкинув события сегодняшнего дня из головы. Она, пьяная и счастливая, оглядела свое тело, отмечая отсутствие верхней одежды на себе и посмотрела на Сашу встревожено: — А где мой топик? — У меня. Настя облегчено выдохнула, а затем как вгляделась: — И вот её телефон, — протягивая гаджет, из ниоткуда появилась Катя. Уже знакомая. — Это Катя, — начала Настя, а потом забрыкалась, чтобы сползти с чужих рук. Саша держала крепко, настороженно разглядывая брюнетку перед ними. На лице Кати нарисовалась понимающая улыбка. Она сделала шаг вперед, не переставая впихивать им в руки злополучный телефон. — Саша, — крикнула неразумеющая ничего Настя Саше в ухо, оглушая, — мне надо топик надеть. Нехотя, Саша отпустила её на пол, аккуратно придерживая за талию. Настя, чутка задыхаясь, забрала у Кати телефон и благодарно кивнула, расплываясь в веселой улыбке. Саша скривилась, вытащила из кармана штанов свернутый Настин топ. — Руки подними, — вышло как-то хрипло и грубо у Саши, что пришлось прокашляться. Катя не отходила, продолжала стоять по близости. Настя неровно вытянула руки вверх, взгляд голубых глаз нечаянно упал на декольте, устремился на ложбинку между грудей. Саша явно тормозила, поэтому Насте пришлось топнуть ногой. — У меня руки затекли, — проскулила потужно та, головой в потери координации, покачнувшись в сторону Саши. — Слабые, — хмыкнула просто Саша, натягивая через руки помятую вещицу. — Натренируешь? — захихикала Настя, подмигнув и прикусив губу. Саша резко округлила глаза. — Я ебала, — от шока низко хохотнула она, протягивая её за руку на себя. Настя пискнула, но послушно примкнула, пьяно доверяя Саше. — Кать, пока, — помахала пальчиками на прощание Настя, Саша даже пожала руку: — Спасибо, — кивнув головой на слегка шатающуюся девушку. — Да ниче, — рассмеялась по-доброму Катя, похлопав Сашу по плечу, — все понимаю. Саша была уверена – Катя понимала не то. Но отнекиваться она не стала, почему-то не захотелось, не от усталости, просто. До машины Саша и Настя дошли в облипку, не разрываясь, словно сиамские близнецы. Они чувствовали запах друг друга, пряный и хмельной, соприкасались участками тела. — Са-аш, — протянула ласково Настя, останавливаясь, прежде чем залезть в машину, — а давай поговорим? — Давай, — лучезарно вылетело из рта Саши, она принялась открывать Насте дверь на пассажирском сидении, но миниатюрная ладонь быстро перехватила её, сжимая запястье. — Давай назад пересядем, — по-ангельски заправив прядь волос за ухо, предложила Настя, — там ведь удобнее разговаривать? Они сели, не пристегиваясь. Саша придвинулась к ней ближе, разместившись посередине. Настя засмеялась от неожиданности, неуклюже устроилась поудобнее. Она улыбнулась, зарделась, отведя взгляд, когда на колено опустилась шершавая ладонь. Саша изучала её, хищно. Настю, по какому-то природному обаянию той, хотелось защищать, перед ней хотелось выделываться, хотелось быть сильной. Та вскинула на Сашу вечно вопрошающие зеленые глаза, оторопев, засмотрелась в ответ. — Ты такая красивая, Саш, — развязался у Насти пьяный язык, — прямо как хаски. — Спасибо? — искренне удивилась Саша такому выпаду, но не подстебнуть не могла, — то есть я собака? — То есть, ты красивая, — повторила Настя ещё раз, выделяя каждое слово, предательски качнула шеей. Горячее дыхание обдало лицо Саши, отчего-то в этот раз не такое наглое и самодовольное. Настя проявляла инициативу сама, и Саша, к сожалению, не задумывалась почему. Они выдерживали долгие гляделки. Зеленые – голубые. Голубые – зеленые. Изучали каждую крапинку в радужках. Пока, в один момент, Настя не устала, не хлопнула глазами, не прикрыла веки. Не потянулась ближе, не впилась губами в губы, не стукнулась зубами. У Саши сорвало крышу, она запустила пятерню в русые волосы, задерживаясь на затылке, придвинула Настю к себе. Та отвечала охотно, активно, без капли жалости, без капли скуки. Поцелуй был медленный и кусачий, от него становилось как-то дурно, совсем хорошо. На языке осадком затерся вкус горечи и страсти. Саша углубила поцелуй, просунулась языком меж губ во время передышки, вырывая этим из легких ничтожную долю воздуха. Так осторожно, ненастойчиво, как если бы её ломали на куски, но Настя и так чувствовала, как внутренности стремительно леденеют, разбиваясь. Её пальцы, почти ледяные, скользнули по линии челюсти Саши, обхватывая лицо, кончиками зарываясь в волосы, большим пальцем мягко очерчивая скулу. Та усмехнулась в губы. Настя едва не всхлипнула, вцепилась рукой в её плечо, прижавшись к ней ещё ближе – то ли сама, потому что тело крутило, то ли притянула она: вторая рука крепко держала её талию, будто чтобы не дать отстраниться. Если бы вдруг Настя захотела. Но Настя и так была в ловушке, не в ловушке её рук и этого обманчивого жара, а в своей собственной, в капкане своих мыслей и безнравственного, недопустимо циничного поведения. Прикусила её губу, надеясь, что больно, чувствуя рваный вдох и последовавшую после этого большую напористость, пугающе граничащую с ожесточенностью. Ещё больше забываясь в чувствах, темных и болезненных, горьких и едких, и всё это было настоящей, просто наистрашнейшей пыткой. Хуже русской рулетки. Саша уже не следила за собственными руками, кажется, они успели скользнуть по Настиной шее, щекам. Вернуться, запутаться в мягкости волос и сжать, так сильно и наверняка больно, почти до боли в собственных пальцах. Настя, о ужас, простонала и в ответ услышала, поймала губами, приглушенный, гортанный звук, полувдох-полустон, и от этой пленительной непозволительности ноги окончательно начали ей отказывать, самостоятельно раздвигаясь. Сашина ладонь поползла по ноге, а затем и вовсе нырнула под юбку. Кончики пальцев коснулись кромки нижнего белья, ткнулись в лобок, заставив оцепенеть. Повторили движение, но уже поступательно, ниже, ближе к центру. Всё без единого слова. И Настя отстранилась. В какой-то момент. Просто отстранилась, первой оборвала эту бессмыслицу, и в легкие судорожно хлынул воздух, до этого её предательски покинувший. Салон машины перед глазами заплыл, и изорванное дыхание, срывалось с её чуть приоткрытых губ в совокупности с тяжело вздымающейся грудной клеткой. Сашу тоже едва не трясло, с одинокими от жгучего поцелуя губами и тихо покоящейся, расслабленной рукой на чужом бедре.