лед который не растаял

Быть «маленькой сестренкой» великого Тора — значит всегда находиться в центре шумной компании. Теперь мои дни проходили не в библиотеке с Локи, а на тренировочном поле с леди Сиф и Троицей Воинов. ​— Выше локоть, Катари! — Сиф звонко хлопнула меня по плечу. Она была моей героиней: сильная, независимая и единственная, кто не смотрел на меня как на хрупкую вазу. — Если хочешь сбивать спесь с этих напыщенных юнцов, ты должна двигаться как ртуть. ​— Я стараюсь, — выдохнула я, утирая пот со лба. В этот период я чувствовала себя странно: мои волосы стали гуще, а взгляд — серьезнее (как на моем втором фото). — Но Фандрал постоянно отвлекает меня своими дурацкими комплиментами. ​Фандрал, стоявший неподалеку, картинно приложил руку к сердцу: — О, прекрасная ледяная леди! Мои слова — лишь дань вашей красоте, которая расцветает ярче золотых садов Асгарда! ​Я закатила глаза и вскинула руку. Легкий щелчок пальцев — и под ногами Фандрала образовалась тонкая ледяная корка. Он нелепо взмахнул руками и приземлился прямо в грязь под общий хохот Вольштагга и Огуна. ​— Кажется, «прекрасная леди» просит тебя заткнуться, Фандрал, — усмехнулся Тор, вытирая меч. ​Но внутри меня всё равно сидела тревога. За последний месяц еще двое парней, которые пытались пригласить меня на прогулку, исчезли. Один якобы «уехал в Ванахейм к родне», не попрощавшись, другой просто не пришел на службу. Теперь я боялась даже улыбнуться кому-то лишний раз. «Может, я проклята? — думала я. — Может, Богиня Тьмы приносит только несчастья тем, кто к ней приближается?» ​POV: Локи ​Я наблюдал за ними с балкона, скрытый заклинанием невидимости. Фандрал... Этот самовлюбленный павлин был следующим в моем списке. Его спасло только то, что Катарина сама унизила его, превратив тренировку в ледяное шоу. ​Мне физически было больно видеть, как она смеется вместе с Сиф, как Тор приобнимает её за плечи, вводя в свой круг «героев». Она не принадлежит к их миру стали и прямолинейной ярости. Она — тонкое плетение магии и ночного холода. Моя копия. Моя тень. ​Я спустился вниз, когда они закончили. — Как трогательно, — мой голос разрезал тишину площадки. — Наша маленькая снежинка решила поиграть в солдатики? ​Катарина обернулась. В её глазах промелькнула искра радости, которую она тут же попыталась скрыть. — По крайней мере, я не прячусь в пыльных книгах, Локи. Я учусь защищаться. — От кого? — я подошел ближе, игнорируя хмурого Тора. — От ухажеров, которые испаряются быстрее, чем утренний туман? ​Она побледнела. — Откуда ты... — Слухи в Асгарде ползают быстрее змей, сестрица. Ты — черная вдова нашего двора. Те, кто любят тебя — долго не живут. ​Я увидел, как она вздрогнула. Больно? Хорошо. Пусть ей будет больно рядом с ними. Пусть она думает, что только я — безопасная гавань в её жизни. ​POV: Тор ​— Локи, прикуси язык! — я шагнул вперед, закрывая Катарину собой. — Она не виновата в том, что эти юнцы — слабаки и растяпы. ​Я чувствовал, как Катари за моей спиной дрожит. Её ладонь, вцепившаяся в мой плащ, была ледяной — гораздо холоднее, чем обычно. Это значило, что она на пределе. ​— Ты слишком добр к ней, Тор, — Локи сощурился. — Ты не видишь очевидного. Она — Богиня Тьмы. Тьма забирает всё, что ей дорого. Разве не так, Катари? ​Катарина вдруг выбежала из-за моей спины. На её лице не было слез — только холодная, каменная решимость. — Хватит! — крикнула она. — Локи прав. Больше никто не подойдет ко мне. Ни один парень в этом городе не получит даже слова от меня. Я буду одна. Так всем будет безопаснее! ​Она развернулась и бросилась прочь, к своим покоям. — Ты доволен? — я яростно посмотрел на брата. Локи лишь изящно пожал плечами, но я заметил, как уголки его губ дрогнули в едва уловимой, торжествующей улыбке. — Я просто забочусь о безопасности наших подданных, брат. И о покое нашей сестры. ​В тот вечер Катарина заперла свои двери. Она больше не принимала цветов, не отвечала на письма и отшивала любого, кто пытался заговорить с ней не о деле. Она стала «Ледяной Девой» Асгарда — неприступной и одинокой. И только Локи каждый вечер приносил ей редкие книги и молча сидел рядом, зная, что теперь она принадлежит только нашей семье. И, в особенности — ему.