Тёмное течение

Глава 9 Закоренелый гомофоб в восьми случаях из десяти сам глубоко в шкафу. Линь Хо был человеком пунктуальным. Шэнь Тин, сидя в машине, видел, как тот вошёл в ресторан. Минут через десять из машины лениво выбрался зевающий Сун Цы. Он медленно вошёл в ресторан. — Утром я досыпал, — протянул он, опускаясь на стул. — Если бы Сюй Кай не позвонил и не позвал ужинать, я бы вовсе забыл, что мы договаривались. Этой ночью он почти не сомкнул глаз. Только сев за стол, Сун Цы потянулся. Вид у него был сонный и чуть помятый. Он небрежно повесил солнцезащитные очки на воротник рубашки, раскрыл меню и взмахом руки подозвал стоящего неподалёку официанта. Тот подбежал. — Сначала ассорти из сашими, — быстро затараторил он, пробегая взглядом по меню. — Брюшки лосося, синего тунца замените на жирную часть, две порции угря-гриль, два краба в панцире, одну сукияки… С детства он заказывал всегда быстро и много. Линь Хо молча наблюдал, как растёт гора блюд. Даже помогавший принимать заказ официант не выдержал и переспросил: — Простите, вы только вдвоём будете? Официант был симпатичным парнем лет двадцати. Сун Цы усмехнулся и посмотрел на него: — А кто же ещё? Или ты хочешь составить мне компанию? В его развязной улыбке скрытый смысл был совершенно очевиден. Официант не ожидал, что к нему начнёт приставать клиент-мужчина. Парень мгновенно покраснел, замялся, не в силах вымолвить ни слова. Зажатых Сун Цы не выносил. Он тут же с досадой скривился, с щелчком захлопнул меню и бросил: — Скукотища. Линь Хо забрал у него меню и протянул стоявшему рядом официанту: — Пока так, идите работайте. Тот прижал меню к груди и бросился прочь, будто от огня. Сун Цы откинулся на стуле, раскинув руки, и потянулся с хрустом: — Ну так скажите, чем такая марионетка, как я, может быть полезна для вашей работы, господин Линь? Линь Хо, который редко хмурился, помрачнел. Он не любил этот полушутливый, полунасмешливый тон. — После обеда я отвезу вас в офис. Вы и… — После обеда? — перебил Сун Цы. — Не выйдет. У меня встреча. Он с детства был мастером прогуливать уроки и теперь точно так же, как само собой разумеющееся, находил оправдания, чтобы прогулять работу. Линь Хо, отлично знавший его характер, посмотрел на него с выражением, на котором было ясно написано: «Не верю». — Правда, встреча. В два. В центре психического здоровья. Я заранее записался, — Сун Цы отхлебнул горячего улуна и заметно оживился: — Я прошлой ночью действительно почти не спал. У Линь Хо дёрнулось веко. Он предчувствовал, что этот мелкий паршивец без стыда сейчас ляпнет нечто из ряда вон выходящее. Но на этот раз он ошибся. — Не тем я был занят, — лениво бросил Сун Цы. — Один спал. Ни с кем. Всю ночь провалялся, думал, что на работу мне пока лучше не ходить. Сначала скиньте мне список ключевых сотрудников и краткую сводку по направлениям. Он опустил взгляд, обхватив чашку ладонями, и принялся рассеянно водить большим пальцем по её краю. — Я, конечно, не идеал, но и не какая-то безродная шваль. Брат всегда говорил: те, кто носит фамилию Сун, — волки. Я раньше ничем путным не занимался, но одно понимаю: сейчас не время оступаться и позорить брата. Я хоть и был за границей, но часто слышал, как он о вас отзывался. Сун Цы поднял глаза. — Линь Хо, вы его самый надёжный человек, я это знаю. Если даже такой старый лис, как мой брат, вам доверял — значит, и я могу. Я знаю, вы меня не подведёте. Но я ещё слишком зелёный. Все эти годы только и делал, что жрал, пил и дурака валял. Он усмехнулся уголком рта, чуть склонив голову, будто оценивая себя. — За двадцать пять лет я не сделал ровным счётом ничего полезного. А теперь брат в таком состоянии — вокруг полно желающих воспользоваться моментом, добить его и отобрать власть. Таких, наверное, больше, чем людей, с которыми я переспал. Я не могу идти к этим старым лисам неподготовленным. Он мельком глянул на Линь Хо, но тут же снова опустил взгляд в чашку. И вдруг Линь Хо почудилось, что в этих ярких глазах затаились два луча странного света. Молодой человек с правильными, точно скульптурными чертами, с чётко очерченными губами, словно тот самый финальный штрих, которым мастер оживляет статую. Никогда прежде Линь Хо не видел у этого парня такой решимости. — Дайте мне немного времени, — твёрдо сказал Сун Цы. — Меня хоть выкинут из самолёта без парашюта, я всё равно приземлюсь лучше всех. Что ж, страдания и невзгоды и впрямь заставляют человека взрослеть, — с удовлетворением подумал Линь Хо. Хотя значительная часть дел Сун Ши была смертельно опасной, всё равно что тащить каштаны из огня или слизывать кровь с лезвия ножа, сам Линь Хо, публично выступавший как глава культурного сектора, всегда говорил нарочито литературно. — Я рад это слышать. Уверен, господин Сун тоже был бы доволен. Через несколько дней я пришлю вам список руководителей и описание направлений. Когда войдёте в курс дела, я официально представлю вас совету директоров. Линь Хо намеренно выделил слово «официально». В его голосе даже появилась торжественность, точь-в-точь как у Чжугэ Ляна, принимающего миссию на грани жизни и смерти. — То, что на бумаге добыто, поверхностно; истинное познание требует личного деяния, — добавил он. — Тысячу раз рассуждать не равно одному разу сойтись в настоящей схватке. Надеюсь, вы это запомните. Отныне я буду поддерживать вас так же преданно, как поддерживал господина Суна. Сун Цы охотно кивнул: — В рабочих вопросах я буду делать так, как вы скажете. Хотя в работе Линь Хо и мог быть наставником для Сун Цы, в личные дела он предпочитал не лезть, делая вид, что ничего не замечает. Скажем, новость о том, что Сун Цы собирается в Центр психического здоровья, уже давно, обрастая домыслами, передавалась из уст в уста в его ближайшем окружении. Линь Хо уже слышал эти преувеличенные слухи. Но что поделать, маленькие последствия бурной юности. Он только посмеялся про себя, не ему вмешиваться. *** Центр психического здоровья Цзянху находился в пределах Внутреннего кольца, на территории медицинского университета Цзянху. Это была крупная специализированная клиника высшей категории. Сун Цы записался на приём в кабинет 301, на третьем этаже пятого корпуса. Он приехал раньше. Предыдущий пациент ещё не вышел. Пришлось от нечего делать сидеть в коридоре на скамейке. С его короткими золотистыми волосами, резкими чертами лица и в солнцезащитных очках он невольно притягивал взгляды. За пару минут несколько медсестёр принялись сновать туда-сюда по коридору с явно необязательным видом. Прохожие оглядывались: кто-то, возможно, принял его за актёра или певца. Старшая медсестра за стойкой у двери консультационного кабинета смотрела на парня с татуировкой за ухом с явным неодобрением. В её молодости корейские айдолы не были в моде. Так одевались только подонки и хулиганы. Две молодые медсестры прошли мимо, делая вид, что им всё равно, но поравнявшись с ним, одновременно повернули головы, и на их губах появились едва сдерживаемые улыбки. Девушки взялись за руки и украдкой, взволнованно покачали ими. Старшая медсестра тоже когда-то была молодой, она отлично понимала эти девчоночьи штучки. Она громко кашлянула, и медсёстры тут же обернулись. Старшая грозно уставилась на них: — Вам, я смотрю, заняться нечем? Тогда сходите на склад, принесите маски. Девушки кивнули и, уходя, украдкой ещё раз глянули на скамейку, после чего со смехом убежали. — Молодёжь… — пробормотала старшая. — Что у них в головах? Хорошие чёрные волосы, и те испортил, выкрасился… За ухом крест набил... Что в этом красивого? А Сун Цы тем временем сидел на скамейке, листал ленту в WeChat. Мужчина, интересующийся мужчинами. Он даже головы не поднял. Минут через двадцать дверь кабинета наконец открылась. Сун Цы поднял голову и увидел вышедшего оттуда мужчину в строгом костюме и кожаных туфлях. Он вдруг вспомнил, какую причину сам назвал для похода к психотерапевту, и сам удивляясь себе, подумал: Тоже видно, бедолага, как и я. И тут же удивился, откуда такая мысль взялась. В этот момент старшая медсестра за стойкой указала на полуоткрытую дверь и напомнила: — Сун Цы, вы? Ваша очередь, проходите. Чтобы сохранить тайну операции, начальник Янь и Сунь Жохай приставили к Шэнь Тину психотерапевта из полиции. Им оказался Чан Цин, приехавший утром из Пекина. Они знали друг друга уже давно. Первое задание Шэнь Тина после окончания полицейской академии тоже было под прикрытием. Тогда его напарника раскрыли, схватили и зверски убили прямо у него на глазах. А Шэнь Тин сидел рядом, пил чай и бесстрастно смотрел, как живой человек медленно превращается в окровавленный труп. После того задания начальство забеспокоилось, как бы у него не развился ПТСР, и направило его как раз к Чан Цину. — Давно не виделись, — произнёс Чан Цин. За эти годы он, которому ещё не исполнилось пятидесяти, заметно поседел на висках. Высокий, широкоплечий, с квадратной челюстью, он носил белый халат ниже колен. Волосы были зачёсаны безупречно, а на шее висели очки для чтения в леопардовой оправе. Чан Цин когда-то слышал от Шэнь Тина, что такой стильный человек среднего возраста, как он, даже в выборе очков для чтения ни за что не упустит случая выглядеть модно. Шэнь Тин не ожидал увидеть его здесь и сразу понял, насколько серьёзно Министерство общественной безопасности отнеслось к этому делу. — Доктор Чан, — сказал он. В отличниках всегда есть капля самолюбивой гордости. Шэнь Тин мало кем восхищался. Начальник Янь был одним из таких людей, и доктор Чан тоже. По правде говоря, у Чан Цина не было никакой официальной связи с полицией. Он просто работал в этой сфере, был государственным экспертом высокого уровня с хорошей зарплатой, но не криминальным психологом. Но психология изучает человека. А полицейские это люди, и преступники тоже. Чтобы раскрыть дело и найти улики, нужно уметь ставить себя на место другого. В народе говорят: узнай врага и узнай себя, выиграешь сто битв. А Чан Цин как раз из тех, кто помогает полиции узнать и то, и другое. Шэнь Тин ясно понимал, где его слабое место. Он не был ни чопорным занудой, ни книжным червём. Он понимал, что на войне все средства хороши, и знал, что к справедливости идти долго. Не стоит цепляться к мелочам, а надо смотреть на главное. Он был готов играть подонка. Он мог спокойно сделать татуировку, а в крайнем случае даже ударить женщину, хотя это было ему отвратительно. Ради того, чтобы разгромить банду и защитить людей, он согласен был прикинуться хулиганом или отребьем и без тени смущения разгуливать по улицам. Но в этот раз ему предстояло прикинуться не просто хулиганом, а самой настоящей развратной тварью, тем самым Сун Цы, который одинаково охотно пристает и к женщинам, и к мужчинам. Шэнь Тин понимал, что современное общество устроено сложно и что чужая ориентация не повод для стыда. Он считал себя натуралом, причём из тех, кто принимает девушку «без макияжа» за натуральную, если губы не накрашены яркой помадой. Он не осуждал других. Более того, он соглашался, что любовь это личное дело и никто не вправе вмешиваться, пока никому не причиняют вреда. Но совсем другое дело самому стать таким. В академии парни иногда шутили про мыло в душе, но не больше. Однако Сун Цы был не просто геем. Он был как жеребец в вечной охоте, который только и ищет, куда бы пристроить свой «прибор». Чтобы обмануть Сюй Кая и его людей, Шэнь Тин должен был сыграть эту мразь на все сто, вжиться в роль без остатка. А это значило не только кокетничать с мужчинами, трогать их, смотреть на них так, как смотрел Сун Цы, но и хамить, скандалить, вести себя как последний отморозок. И при одной мысли об этом у него всё сжималось внутри. Он знал, что любой натурал почувствовал бы то же самое. Инстинктивное, физическое отторжение. Комментарий автора: У меня есть для детектива Шэнь Тина парная надпись: Закоренелый гомофоб в восьми случаях из десяти сам глубоко в шкафу*1. А горизонтальная надпись такая: Генеральный директор Чу ждёт тебя снаружи шкафа. Береги себя. Вот и всё. Сноски: *1. Думаю, многие знают выражение «Выйти из шкафа». *** Перевод Slave_of_Desire редакция команды Golden Chrysanthemum