Тёмное течение

Глава 15 Слабость — это первородный грех. Разве слабый вообще имеет право говорить о равенстве и дружбе? Сун Ши всегда не нравилось, что Сун Цы слишком близко сошёлся с этой компанией. Так что, хотя у семьи Сун имелась собственная сеть частных клубов, место для пьянок и азартных игр всегда предоставлял Сюй Кай. Этот дом Сюй Кай, любитель шумных сборищ, купил специально, чтобы было где отрываться с приятелями. Дорогой дом стоял отдельно, в отличном районе, но звукоизоляция в нём оказалась далеко не такой хорошей, как обещал застройщик. Сун Цы нарочно сделал телевизор погромче, но из комнаты всё равно доносились всё более громкие и откровенные звуки. В конце концов они привлекли внимание всех. В шумной комнате вдруг стало тихо. А потом грянул дружный хохот, развязный и легкомысленный. Сун Цы был в делах любовных человеком бывалым, так что подобные сцены его не слишком интересовали. — Какая ещё звезда, — протянул кто-то. — Такая же девица, как в клубах «Тяньдихуэй», только ценник повыше. Никто и не понял, кто это сказал. Но сказано было верно. Все рассмеялись, поддакивая. А Сун Цы, не отрываясь от экрана, просто равнодушно усмехнулся. Та, чьё лицо ещё недавно было юным цветочком на экране, на самом деле давно стала взрослой, к тому же опытным бойцом на поле славы. Она прекрасно понимала, кто к ней подкатывает и с какими намерениями. Молодая, ослепительно красивая, с фигурой, которой позавидовали бы тысячи, и при этом сама позволяла себя топтать и унижать, с лёгкостью продавая и тело, и душу. Но кто вообще сказал, что тот, кто ищет в отношениях чувств, обязательно выше того, кто ищет выгоду? Кому хочется бить, кому терпеть*1. Честный обмен, каждый получает своё. Просто кто-то предпочитает не замечать, как гниёт у него внутри, и менять эту гниль на звон монет. В такой сделке нет ни правых, ни виноватых. Может быть, когда-нибудь она и пожалеет, что продала себя. Но это её выбор. Потому что взрослые расхлёбывают последствия сами, даже если внутри уже всё сгнило до основания. Через час Сюй Кай, окончив свои дела, вернулся к телевизору. После всех этих ласк хмель немного выветрился, и он удивился, что Сун Цы ещё здесь. — Брат Цы, сегодня ты меня почтил своим присутствием! И впредь так же, не опаздывай и не сваливай раньше времени, хватит звезду из себя корчить. На белой рубашке Сюй Кая остались следы помады, а на тонкой короткой шее красовалась целая россыпь засосов. Сун Цы недовольно покосился на него: — Позавчера я был в больнице у брата, совсем не до гулянок было. Ясно тебе? — Он протянул Сюй Каю бокал с красным вином и заодно плеснул себе в опустевший. Сюй Кай увидел, что тот собирается ещё выпить, и сел рядом. Он терпеть не мог неловких пауз, так что тут же завёл разговор о том, как Сяо Синьюй показывала себя в постели. Сун Цы слушал его болтовню, подыгрывал, время от времени выдавал бесовскую улыбку. А рука с пультом не сидела без дела: он рассеянно листал каналы и вдруг поставил картинку на паузу. — Это кто? Красивый. Сюй Кай пил вино, задрав голову. Услышав, что Сун Цы кого-то похвалил, он сразу оживился и глянул туда, куда тот показывал. Сначала подумал, что Сун Цы приглядел какую-нибудь знаменитость. Если понравилась, можно позвать, развлечься. Но когда поднял голову, увидел на экране лицо самого главы «Юаньнань Групп» Чу Хуайнаня. Он поперхнулся и выплюнул вино. Ты что, с ума сошёл? Сун Цы тут же честно наградил его презрительным взглядом, на лице которого было написано одно слово: «бесполезный». Сюй Кай мгновенно всё понял и сделал такое лицо, будто говорило: «Молодой человек, вы многого ещё не знаете». — У кого есть глаза, всякий скажет, что он красивый. Но как бы ни был хорош, нельзя. — Это ещё почему? Я со многими спал, но такого красавца… Сюй Кай перебил его, замахав руками, будто речь шла о Волан-де-Морте, чьё имя нельзя называть: — Советую тебе поскорее выкинуть эту страшную мысль из головы. Одумайся, пока не поздно! У Сун Цы на лице появилось «???». Сюй Кай в своей компании слыл человеком с железными яйцами. Однажды он даже посмел тягаться с влиятельным столичным бандитом из-за женщины. Все друзья тогда уговаривали его: — Этот парень не из простых, за ним сила, за ним связи, у него полно своих людей. Нашёл из-за кого ввязываться в это? Девушек полно, найди другую, не лезь. А Сюй Кай только усмехнулся: — Да кто он такой? Выскочка с погремушкой. Я по бабам ходил, когда он ещё по сточным канавам плавал. В этой стране я могу уступить дорогу только из-за политики. А всякая шваль пошла на хрен. Но даже такой отчаянный Сюй Кай, стоило заикнуться о Чу Хуайнане, вдруг превращался в заикающегося евнуха, всем своим видом говорящего: Помилуйте, раб виноват, раб трепещет. — Слушай сюда. Если бы ты захотел переспать с Лу Синхэ, я бы ещё подумал, как тебе помочь. Но об этом даже думать в его сторону не смей. А то потом трава на могиле вырастет в три чи, и ты так и не узнаешь, как умер. — Да кто он вообще такой? — Кто? Ты давно не был в Цзянху, вот и не знаешь. Я тебе скажу: Чу Хуайнань это совсем другая лига. Не нашего поля ягода, понял? Сюй Кай снова налил себе вина: — Ну, чтобы ты понимал… Даже твой брат и мой старик, если бы захотели ему ботинки почистить, им бы пришлось в очереди стоять! Ты представляешь, сколько в этом городе людей стоит в очереди, чтобы за шнурки его подержаться? Сун Цы только плечами пожал. — А ты не пожимай плечами! В Цзянху компаний как грязи, но «Юаньнань Групп» уже много лет держит первое место. Ты подумай, почему! Сюй Кай сделал большой глоток: — У Чу Хуайнаня в руках огромные активы от невозобновляемых ресурсов до акций тех самых компаний-«единорогов». Вот это настоящий капиталист, вершина пирамиды. А мы с тобой так, богатенькие наследнички, у которых едва набирается девять нулей из-за налогов на наследство. Для него мы только что из нищеты вылезли. Красивых, конечно, все любят. Мы с парнями шиканули, денег бросили, позвали пару дешёвых актрисулек, и хватит. У тебя брат в больнице, и ты не ищи приключений на свою задницу. Сюй Кай говорил всё громче и горячее. А Сун Цы всё так же рассеянно покачивал в руке бокал с красным вином, будто слушал старый, сто раз пересказанный анекдот. Видя, что тот по-прежнему не воспринимает его слова всерьёз, Сюй Кай собрался было привести пару страшных примеров о тех, кто когда-то заглядывался на Чу Хуайнаня, а потом бесследно исчез из круга, чтобы отвадить друга от смертельных глупостей. Но потом махнул рукой. — Ладно, не веришь, чёрт с тобой. Всё равно не встретитесь. Можешь тайком о нём фантазировать, брат никому не скажет. — Он хлопнул Сун Цы по плечу и театрально подмигнул: — Я ж тебе как брату советую. — А я позавчера с ним встречался. — Что?! — Сюй Кай аж подскочил. Он знал, что лицо Сун Цы всегда притягивало неприятности, но если он и впрямь позарится на Чу Хуайнаня, это уже будет не романтика, а кровавая баня. — Ты его видел? Где? Ты только ничего не натворил? Сун Цы подумал: «Втянуть» его в полицейский участок можно назвать неприятностью? — Где с ним познакомился? Как ты с ним познакомился? Это ж сенсация! И ты мне только сейчас говоришь! Брат Цы, это не по братски! — Да говорил же я тебе. На пересадочном рейсе нарвался на кучку придурков, загремел в участок. Тот, кто вместе со мной поехал показания давать, и был он. — Охренеть! Тот самый, который с тобой рядом в самолёте сидел? — Сюй Кай аж заорал. — У него же этих «Галфстримов», «Бомбардье» и «Сесснов»*2 больше, чем у твоего брата машин! А ты встретил его на обычном рейсе? Это что он, народ изучает? — А я откуда знаю. Когда человек выпил, у него эмоции льются через край, и смелости прибавляется. Сюй Кай осмелел от вина и вдруг спросил с таким любопытством, что сразу было понятно, о чём он думает. — Эй, а вживую он как? Сун Цы ещё раз внимательно посмотрел на экран и честно ответил: — Чуть-чуть красивее, чем по телевизору. Сюй Кай тоже повернулся к экрану, на секунду замер с восхищением, но тут же яростно затряс головой и уставился на Сун Цы с такой обидой, будто тот его уже во что-то втянул. — Слушай сюда, дурачок. Если ты и правда собрался к нему лезть, лезь один. И не вздумай меня за собой тащить. У моего отца я один, он ещё на внуков надеется. — Отвали, — Сун Цы брезгливо оттолкнул его локтем. Его одновременно и раздражало, и забавляло это собачье подобострастие. Он мысленно послал Сюй Кая куда подальше. Сюй Кай мысли читать не умел, так что ничего этого не услышал. Его только что оттолкнули, а он тут же снова придвинулся. — А если серьёзно, держись от этого Чу Хуайнаня как можно дальше. Ты у нас ходячий развратник в костюме, у тебя принцип простой: заметил добычу, сразу бросаешься. То, что ты его повстречал в живую и тебя тогда же не пришибли, это тебе просто повезло. Не испытывай судьбу. А то он тебя мизинцем раздавит, и даже трупа не останется, над которым плакать. — Всё, понял. Ты что, передача «Очевидное Невероятное»? Совсем уже, никак не заткнёшься? Сун Цы залпом допил остатки вина, бросил последний взгляд на экран, на красивого мужчину в очках с золотой оправой, и решительно выключил телевизор. Сюй Кай решил, что после всех его уговоров Сун Цы наконец осознал опасность и оставил мысли о Чу Хуайнане, и успокоился. *** На следующее утро в кабинете председателя «Юаньнань Групп». Чу Хуайнань, который и не знал, что его кто-то «возжелал», сидел нахмурившись и листал в интернете посты про убийства на пешеходной улице пятнадцатилетней давности и про недавнее убийство полицейского. Перед ним сидела вызванная на ковёр начальница пиар‑отдела Гуань Хунфэнь, вся на нервах. Она много лет проработала с Чу Хуайнанем и знала его характер, так что по дороге в кабинет уже приготовилась к разносу. Да и жаловаться ей было не на что. Чу Хуайнань не из тех, кто орёт на подчинённых, чтобы выпустить пар. И она не из тех, кто перекладывает вину на других. Только слабые ищут оправдания, а она хотела как можно быстрее исправить дело. — Простите, это моя ошибка, — начала она. — Прошу лишить меня месячной зарплаты. Наш отдел мониторинга уже провёл первичную чистку, все площадки постепенно удаляют такие посты. Она прекрасно понимала, что удалять посты значит запирать дверь, когда лошадь уже украли, слухи давно разлетелись. Поэтому добавила: — Мы также приняли меры. В ближайшие дни ключевые слова по этим слухам будут автоматически блокироваться на всех крупных платформах. Чу Хуайнань только что дочитал одну из статей с громким заголовком: Сенсация! На пешеходной улице снова убийства! А всё потому, что бывший глава «Юаньнань Групп!» Чу Чжэньтан нанял киллера для убийства жены и полицейского. Таких постов на той же платформе было ещё много, но сейчас их уже удалили. Даже ту, которую он только что читал, при обновлении сменила надпись «Пост удалён за нарушение правил». Анонимный автор, кроме этих лживых постов, не оставил никаких следов. Даже в глазах, похожих на весенние озёра в цвету персиковых деревьев, застыла мрачная тень. Чу Хуайнань процедил сквозь зубы: — Найдите того, кто первым запустил эту ложь. Даже самый добрый человек не останется спокойным, когда покойного отца в интернете объявляют убийцей собственной жены. А уж тем более Чу Хуайнань. Пять лет назад, когда умер Чу Чжэньтан, ему было всего двадцать четыре. К двадцати девяти годам он уже полностью контролировал компанию. За несколько лет он расширил и без того немаленькую корпорацию в несколько раз. И ведь внешность у него совсем безобидная, даже не подумаешь ничего такого. В семье Чу всегда верили, что яблоко от яблони недалеко падает. Став молодым наследником огромной корпорации, Чу Хуайнань не был обделён любовью и заботой, но избалованным мальчиком никогда не рос. Три поколения Чу были хищниками. Чу Хуайнань с детства помнил поговорку деда Чу Цяосиня: Волк пройдёт тысячу ли, и мясо добудет. Пёс пройдёт тысячу ли, и дерьма наестся. Он с юных лет знал, как жесток этот мир. Сильный пожирает слабого, выживает приспособившийся. Рождённый на вершине пищевой цепи, он с рождения был хищником. После смерти отца, с первого же дня в компании, он прекрасно всё понимал. В корпорации, пережившей столько штормов, председатель, который занял место только по крови и к тому же по возрасту почти стажёр, не мог завоевать доверие и по-настоящему взять власть в свои руки. Были и приближённые Чу Чжэньтана, которые от души советовали ему уступить долю власти тем в совете директоров, кто годами точил зубы на компанию. Откупиться, чтобы набраться сил и жить мирно. Чу Хуайнань тогда только усмехнулся про себя, но вслух промолчал. Слабость — это первородный грех. Разве слабый вообще имеет право говорить о равенстве и дружбе? Задабривать врага семейными сокровищами бессмысленно, так ты только волков в дом пригласишь. Ведь стоит им победить и поработить тебя, и всё твоё станет их. На второй год после назначения двадцатипятилетний Чу Хуайнань сам перешёл в наступление. Он быстро и жёстко провёл реорганизацию, перетряхнул управленческую структуру. Укрепив основной бизнес, медицинские разработки и внедрение, он используя молодёжную остроту рынка, вложился в несколько игровых компаний и социальных сетей. Также сосредоточился на развитии OTT и стриминга в развлекательном подразделении группы компаний. Во времена Чу Цяосиня в Цзянху говорили «Юаньнань Фарма», во времена Чу Чжэньтаня «Юаньнань Фарма» или «Юаньнань Недвижимость». А теперь, при Чу Хуайнане, «Юаньнань» уже почти никто так не называл. Потому что этим словом уже было не охватить всё. Медицина, недвижимость, развлечения, киберспорт, соцсети… «Юаньнань Групп» с её огромным инвестиционным портфелем выросла в первого и непоколебимого супергиганта. Гуань Хунфэнь помнила, как Чу Хуайнань расправился с «заговорщиками» за один год. А на первом совете директоров, когда он по-настоящему взял власть в свои руки, он пошутил так: — Мы, Чу, ко всему относимся легко. Но это не мешает нам помнить обиды. Тронете меня и погибнете. Таким был Чу Хуайнань. Сноски: *1. 一个愿打一个愿挨 — Устойчивая китайская идиома «один хочет бить, другой терпеть». Она описывает добровольное неравенство в отношениях, когда обе стороны согласны на такой расклад: один доминирует, другой подчиняется, и обоих это устраивает. Никто никого не заставляет. *2. Галфстрим, Бомбардье, Сессна — марки частных бизнес-джетов. *** Перевод Slave_of_Desire редакция команды Golden Chrysanthemum