Тёмное течение

Глава 27 У тебя нет причин мне отказывать. Шэнь Тин подозревал, что у Чу Хуайнаня скрытые мотивы и тот нарочно за ним следит. Однако на этот раз он и правда обвинил его напрасно. Много лет Чу Хуайнань раз в неделю ходил к психиатру. Когда ему было четырнадцать, мать умерла, и ходить приходилось каждый день. Невыносимая боль и глубокая депрессия — неразлучные сёстры. А Чу Хуайнань, на плечи которого легла судьба «Юаньнань Групп», не имел права уклоняться. Он должен был собрать всю душевную силу, чтобы не отворачиваться от боли, которую принесла ему кровавая смерть матери. Другого выхода не было. Сегодня он оказался в «Центре психического здоровья» потому, что получил от своего психотерапевта срочное сообщение: на верхнем этаже клиники заказали новую офисную мебель, и её нужно было собирать на месте. Электродрель подняла такой шум, что кабинет стал непригоден для работы. Врач немедленно извинился и сказал, что Чу Хуайнань может выбрать любое другое место, а он сам к нему приедет. Но всё случилось слишком внезапно, а Чу Хуайнань уже был в пути. Он бросил взгляд на навигатор перед водителем. Они почти доехали. К счастью, рядом был Центр психического здоровья. Чу Хуайнань знал его директора, господина Вана, и просто попросил временно занять свободный кабинет. С минуту Чу Хуайнань молча смотрел сверху на человека перед собой, потом разжал руку. Парень, который бросился первым, но оказался прижат к стене, смотрел с возмущением и удивлением, будто его оскорбили. Но вспышка быстро прошла, взгляд снова стал спокойным. Чу Хуайнань не успел толком рассмотреть эти глаза. В них пряталось слишком много тайн. Хозяин глаз вдруг протянул руки и обвил его шею, как змеи. Чистый голос зазвучал у самого уха. Барабанные перепонки вибрировали, и сердце замерло. — Не буду врать, твоё лицо мне нравится. Сказав это, парень отстранился ровно настолько, чтобы между ними снова стало безопасно. Жар, который почти обжигал кожу, исчез слишком быстро, и Чу Хуайнань вдруг почувствовал сожаление. Парень прищурился и усмехнулся: — Если бы ты меня знал, ты бы понял, что я очень ветреный. Ты ведь не из тех, кто готов терпеть партнёра, который меняет любовников как перчатки? В этом молодом человеке, который заявил, что способен «менять любовников как перчатки», странно сочеталось противоречие: в глазах сверкала холодная острота, но губы неизменно улыбались мягко, игриво и бесшабашно. Заметив, что Чу Хуайнань молчит, он заговорил снова: — Раз уж ясно, что хорошо мы не расстанемся, лучше вообще не начинать. Глава семьи Чу, — он вновь усмехнулся, — я не из тех, с кем стоит связываться. Чу Хуайнань медленно оглядел его лицо. От глаз до губ, от губ до подбородка, потом ниже по шее, где под кожей тянулись тонкие голубые нити вен. Взгляд задержался на узкой талии. Что ж, как бы подробны ни были досье, они всегда однобоки. В отчётах не было упомянуто, что у этого человека невероятно красивая талия. Даже сквозь одежду можно было представить, как при каждом движении под тканью перекатываются чётко очерченные мышцы. Он был уверен: в этом теле скрыта такая энергия, какой нет ни у одного из тех праздных мажоров, привыкших к разврату и лени. От пристального взгляда Чу Хуайнаня парень почувствовал себя добычей. Он едва заметно отступил, развёл руками и с насмешливым сожалением произнёс: — К тому же мне не нравятся слишком настойчивые красавчики. Но глава семьи Чу, тот самый недосягаемый, холодный, как цветок на горной вершине, вдруг улыбнулся. Чу Хуайнань достал телефон Шэнь Тина, который ловко вытащил у того во время потасовки, и с ноткой флирта сказал: — Как ты можешь знать, что тебе не нравится, если никогда не пробовал? Даже Шэнь Тин, при всей его железной выдержке, не сдержался и мысленно выругался. Они стояли слишком близко, его ошеломил жар их схватки, и он совершенно не заметил, как этот коварный капиталист обчистил его карман. Чу Хуайнань набрал на чужом телефоне свой номер, подождал, пока прозвучат три гудка, и вернул трубку. Редкий случай, когда глава крупного концерна примерил на себя роль воришки, но даже тогда не удержался от лекции: — Носить телефон в таких мелких карманах — привычка дурацкая. Отвыкай. Его черты, тонкие, как на старинной китайской гравюре, озаряла лёгкая улыбка. Этот человек действительно умел воровать… но крал он, кажется, сердца. *** — Эй, брат Цы, ты чего задумался? За обедом это уже третий раз, когда Сун Цы уходит в свои мысли. Сюй Кай, который всё это время что-то увлечённо рассказывал, наконец понял, что сотрясает воздух. Даже Хуан Чэнхао, сидевший напротив, не выдержал: — И правда, брат Кай с тобой полвечера говорит, а ты хоть слово в ответ сказал? О чём задумался-то? Поддержка друга лишь подлила масла в огонь. Сюй Кай с показным отчаянием всплеснул руками: — Вот именно! Это ты нас собрал вместе, а сам сидишь, будто душу из тебя вынули. Что за дела? — Я… — начал было Сун Цы, но тут раздался стук в дверь. Вошла молодая официантка, с трудом удерживая огромный букет роз цвета шампань. В комнате были только друзья. Все уставились на цветы, которые девушка едва обхватывала обеими руками. Наверное, ошиблись, подумали они, такой букет явно не по адресу. Официантка, думая, что цветы предназначены красивой девушке, вежливо спросила: — Простите, кто из вас госпожа Сун Цы? — Сун Цы? Госпожа? Ха-ха-ха! — Сюй Кай аж покатился от смеха. Благодаря ему все присутствующие давно знали о «скрытой болезни» Сун Цы. И когда бесстрашного и дерзкого Сун Цы назвали «госпожой», вся компания грохнула хохотом. Лицо Сун Цы вытянулось. Официантка сразу поняла, что сморозила глупость, покраснела и пробормотала: — Простите, кто из вас Сун Цы? — теперь уже без «госпожи». — Госпожа Сун Цы здесь! — Сюй Кай, всё ещё захлёбываясь смехом, ткнул пальцем в угрюмо нахмурившегося Сун Цы. Перепуганная девушка быстро подошла, сунула ему букет и выбежала, даже не дождавшись спасибо. Сюй Кай весело наклонился, вытащил из букета карточку и, изобразив женский голос, затянул: — Госпожа Сун Цы, позвольте взглянуть, кто этот несчастный романтик, решившийся подарить цветы такому «нетленному»… — Он замер на полуслове. Голос оборвался, будто лапшу перерезали лапшерезкой. Сун Цы глянул на открытку. На ней чётким каллиграфическим почерком было выведено: «Ты — последняя роза на моей бесплодной земле». Строки ложились твёрдой рукой. Почерк такой же, как сам автор, — сильный, сдержанный, с внутренним стержнем*1. К этой поэтичной фразе идеально подходили розы цвета шампань, цветы с тайным смыслом: «Я принадлежу только тебе». Отправитель, безусловно, обладал редким даром романтика, романтичного до безумия. И ведь на карточке была написана такая нежная любовная поэзия, но Сюй Кай смотрел на это как на страшную историю. Улыбка застыла, глаза вылезли из орбит. — Какого чёрта, брат Цы? Объясни мне, почему здесь написано «Чу Хуайнань»?! Сун Цы молча поднял бокал и сделал большой глоток. Ну и всемогущ же этот капиталист. Что, GPS-трекер на меня повесил? Зачем он это делает? — Эй, не молчи! Что происходит? — Чу Хуайнань? Тот самый, из «Юаньнань Групп»? — Что за намёки? Я что-то пропустил? Комната наполнилась гулом голосов. Сун Цы потёр ноющий висок и отмахнулся: — Фантазии, ребята. Просто чьи-то больные фантазии. — Какие ещё фантазии? — Сюй Кай сунул карточку обратно и ухмыльнулся. — Давай, признавайся, а то будет хуже. «Честное признание — путь к искуплению»! Сун Цы не взял открытку и с самым невозмутимым видом выдал: — Эх, я всегда только дарю цветы, а сам не получаю. Захотелось для разнообразия купить самому себе. Пойдёт? Видя, что Сюй Кай сомневается, он хлопнул того по спине: — Что, пытать будешь? Тогда я полицию вызову! Видимо, его репутация сыграла на руку, да и автор подписи был человеком, с которым никто не рискнул бы шутить. В итоге всё сошло ему с рук, и он превратил недоумение в шутку. Компания хором загудела и насмешливо освистала Сун Цы: — Совсем сдал, брат Цы, до романтических фантазий докатился! Сюй Кай швырнул открытку на стол и фыркнул: — Вот чёрт, напугал же. Это даже не смешно. Выслушивая общий хор насмешек, Шэнь Тин в который раз проклинал Чу Хуайнаня про себя. Сюй Кай снова уселся поудобнее, взял палочки, подцепил кусок мяса и, пережёвывая, заметил: — Я же тебе говорил. Чу Хуайнань не слепой, и к тому же не по этой части. Не слепой? Не по этой части? Сун Цы скрестил руки. На запястье будто всё ещё оставалось горячее прикосновение его пальцев. Железная хватка Чу Хуайнаня, его уверенность — всё в нём дышало силой и властью, словно он был монархом из феодальной эпохи, привыкшим подчинять и властвовать. Сун Цы взглянул на открытку с любовным признанием, и аппетит пропал напрочь. После обеда вся компания весело и шумно вернулась в «штаб-квартиру» Сюй Кая, чтобы по обыкновению продолжать своё безделье и разврат до вечера. Но ложь остаётся ложью, потому что всегда приходит день, когда правда становится явью. Эту фразу Шэнь Тин когда-то написал в школьном сочинении. Только он не ожидал, что судьба так быстро заставит его подавиться собственными словами. К вечеру ветреные наследники устали от праздного времяпрепровождения и, не зная, чем себя занять, всерьёз начали обсуждать, где бы поужинать. Сун Цы не участвовал в разговоре, он развалился на диване, лениво играл с телефоном, изображая беззаботную позу. В конце концов Сюй Кай решил: зачем куда-то идти, закажем доставку! И не прошло десяти минут, как раздался звонок в дверь. — Вот это скорость! — пробурчал Сюй Кай, шаркая в тапках к двери. Он открыл, и перед ним снова вырос огромный букет роз. Только на этот раз не цвета шампанского, а ярко-красный, как признание в пылкой любви. — Да чтоб тебя, опять?! Сюй Кай закатил глаза, обернулся к всё так же развалившемуся на диване Сун Цы и крикнул: — Брат Цы, опять ты розы заказал? Слушай, ну сколько можно грязно фантазировать о Чу Хуайнане? Что тебе с того? На дворе двадцать первый век, даже секс-куклы теперь можно заказывать под свой вкус! Это ещё не конец? Сун Цы с грохотом поднялся с дивана, шлёпая тапками к двери. Лицо потемнело, будто отправитель этих роз убил его отца. Он уже открыл рот, чтобы выругаться, как из-за пышного букета показалось лицо Чу Хуайнаня, ещё более яркое, чем цветы. Мужчина улыбался. — Так это обо мне он мечтает? — произнёс Чу Хуайнань, лучась весельем. Когда дверь открылась, букет полностью заслонял его лицо, и Сюй Кай решил, что это просто курьер, не удосужившись приглядеться. Из телевизора, где шёл фэнтезийный сериал, как нарочно донеслась подходящая реплика: — Божественный Старейшина, умоляю! Пусть молния поразит меня! Пощадите его! Сюй Кай застыл как вкопанный, словно его поразило десять тысяч ударов молнии. Тут даже Хуан Чэнхао, который сидел на диване, зашевелился. Он не решился подойти к двери и оказаться в самой гуще событий, но вытянул шею и приготовился наблюдать за драмой. Сун Цы выдавил из себя натянутую улыбку, шагнул к двери, закинул руку на плечо оцепеневшего Сюй Кая и легко сказал: — Это всего лишь недоразумение. Шэнь Тин думал, что та неловкость в центре — предел его испытаний, но не ожидал, что Чу Хуайнань явится собственной персоной да ещё так внезапно. Вся компания, включая Сюй Кая, уставилась на него с откровенным недоверием. Шэнь Тин, скрывающийся под маской Сун Цы, не привык к долгим любовным сценам и ничего не мог придумать. А виновник переполоха между тем спокойно сунул ему в руки букет, перевёл взгляд на руку Шэнь Тина, лежащую на плече Сюй Кая, и спросил с усмешкой: — Ты получил цветы, которые я отправил днём? Прошу, не говори со мной таким тоном. Мы же встречались всего четыре раза! Шэнь Тин с трудом сдержал желание швырнуть букет в наглого капиталиста. Но, вспомнив, что в роли Сун Цы он сам публично заявлял о симпатии к Чу Хуайнаню, вынужден был продолжать игру. — Получил, конечно… — выдавил он, натянуто улыбаясь. — Я пришёл за тобой, идём ужинать, — без тени сомнения сказал Чу Хуайнань, словно они давно договорились. Шэнь Тин хотел уже сочинить вежливый отказ, но Сюй Кай, вдруг оживший, вмешался: — Давно восхищаюсь вами, господин Чу! Я Сюй Кай, лучший друг нашего Сун Цы! — и поспешно протянул руку. Наш Сун Цы? — улыбка Чу Хуайнаня чуть поблёкла, взгляд скользнул по протянутой руке, но он не пожал её в ответ. Сюй Кай мигом сообразил, хлопнул себя по губам и выдавил: — Тьфу, что я несу! Какой «наш»? Конечно, ваш Сун Цы, только ваш! Шэнь Тин чуть не застонал, от ужаса у него даже волосы на затылке зашевелились. Чу Хуайнань коротко усмехнулся, будто вознаграждая Сюй Кая за подхалимство, и кивнул: — Рад знакомству. А затем повернулся к стоявшему рядом Шэнь Тину и мягко спросил: — Подождать тебя внизу? — Нет, вам не нужно спускаться первым! — Сюй Кай так старался, что походил на евнуха, спешащего сопроводить наложницу в спальню императора. — У нас здесь всё равно никаких дел нет, брат Цы может прямо сейчас пойти с вами. С этими словами он подтолкнул Шэнь Тина прямо в объятия Чу Хуайнаня и бросил на него взгляд, который яснее слов говорил: Я же тебя прикрыл, потом сочтёмся, брат. Шэнь Тин с трудом подавил желание задушить «друга», актёрски подмигнул ему в ответ и, как воин, идущий на смерть, вышел вместе с Чу Хуайнанем. — Что это только что было? — прошептал из-за дивана Хуан Чэнхао. Сюй Кай потёр подбородок, подумал и наконец своей свиной башкой, которая в логике не сильна, зато мастерица выдумывать истории, сделал вывод. С глубокомысленным видом он сказал: — Кажется, я понял, что между ними происходит. — Что? — хором спросили остальные, и в их глазах горело жадное любопытство. — Чу Хуайнань, тот самый страстный любовник, который чуть не кастрировал Сун Цы! — А? — Не «акайте»! Эх, тупые вы все! — возмутился Сюй Кай. — Помните, я рассказывал, что из-за кого-то Сун Цы потерял потенцию и теперь лечится у психотерапевта? Это из-за него! Компания дружно заржала, купившись на эту «разгадку». Так сплетня мгновенно обрела новую жизнь и разошлась по миру: распутный Сун Цы случайно переспал с холодным и неприступным Чу Хуайнанем, после чего, испугавшись его ревности, стал целомудренным. А сам герой этих слухов уже сидел в машине рядом с Чу Хуайнанем, не выражая ни одной эмоции. Всё началось с того, что Чу Хуайнань галантно открыл для него дверь, а Шэнь Тин, глянув на его лисью улыбку, сел. За тонированным стеклом огни вечернего города мелькали один за другим, а мысли Шэнь Тина мчались быстрее машины. — Не смущайся, — усмехнулся Чу Хуайнань. — В том, что я нравлюсь тебе, нет ничего постыдного. Да, конечно, нравишься мне. Так нравишься, что мечтаю, чтобы ты исчез с лица земли, — подумал Шэнь Тин. — Влечение — не то же самое, что любовь, — протянул Шэнь Тин, лениво потянувшись. — Мне нравится всё, что красиво. — Значит, ты считаешь, что я красив? — тихий смех прозвучал в ответ. Этот второстепенный герой в сериале про Сун Цы определённо знал, как взять главную роль. Шэнь Тин, уже готовый поколотить капиталиста, чувствовал себя монахом, у которого запечатали способности изгонять демонов. Рука, способная в любую секунду свернуть шею любому бандиту, сейчас была совершенно бесполезна. Оставалось только молча отрегулировать ремень безопасности и усмехнуться в духе Сун Цы: — Ты такой красивый, а я не слепой. Краем глаза Шэнь Тин заметил, как уголки губ Чу Хуайнаня дрогнули. Тот вёл машину, не отрывая взгляда от дороги, но и не забывая поражать своими словами. Сжав губы, он вдруг сказал: — Сун Цы, я наводил о тебе справки. У Шэнь Тина внутри всё сжалось. Он повернул голову и, притворяясь заинтересованным, издал: — Ммм? Эти манящие капиталистические глаза мерзко изогнулись. — Я тот тип, который тебе нравится. У тебя нет причин мне отказывать. Шэнь Тин беззаботно повернул голову набок: — О, и что же мне теперь делать? Я ведь тоже тебя проверял. — Правда? — спросил Чу Хуайнань, глядя прямо вперёд. Свет светофора отражался в его глазах, скрывая эмоции. Впереди ехала машина. Водитель, похоже, новичок. На светофоре горел зелёный, оставалось секунд шесть-семь, но он всё мялся и не решался ехать. Те, кто сзади, уже начали мигать дальним светом. Только Чу Хуайнань терпеливо плёлся следом, не ускоряясь и не нервничая. — И что же ты выяснил? — Ты не такой, как я. Ты образцовый молодой человек, со всеми пятью добродетелями. Чу Хуайнаню всегда нравилась эта линия. Когда Шэнь Тин слегка поворачивал голову, от подбородка к шее тянулся плавный изгиб. А когда он глотал, кадык под кожей ходил вверх и вниз, будто под ней спрятался испуганный зверёк. Шэнь Тин и не догадывался, что его так разглядывают. Он с притворной грустью сказал: — Но ты ведь не любишь мужчин. Прекрасная линия, так и манившая откусить кусочек, исчезла, когда он повернул голову. — Неужели я настолько обаятелен? — с усмешкой продолжил он. — Пара случайных встреч, и уже смог заставить самого Чу Хуайнаня забыть о такой мелочи, как пол? В этот момент неопытный водитель впереди в последний миг зелёного решил рискнуть, нажал на газ и проскочил на жёлтый. Секунду спустя светофор сменился на красный. Чу Хуайнань вовремя нажал на тормоз, дождался, пока машина полностью остановится, и повернулся, чтобы прямо взглянуть на Шэнь Тина. Под этим открытым, обжигающим взглядом у Шэнь Тина дёрнулся глаз. Но на лице по-прежнему играла дерзкая усмешка, и он упрямо ответил тем же, не отводя взгляда. Чу Хуайнань внимательно его изучал, словно решал, было ли сказанное минуту назад проверкой или флиртом. Воздух в машине внезапно накалился. Их взгляды встретились, острые, как скрестившиеся клинки. Шэнь Тин как раз подбирал, какую реплику бросить дальше, когда Чу Хуайнань вдруг протянул руку и тёплым большим пальцем провёл по его губам: — Ты другой. Десять пальцев связаны с сердцем. Это лёгкое прикосновение подушечки пальца к губам тронуло его сильнее, чем многие поцелуи без души. Шэнь Тин даже ощутил, как перед тем, как убрать руку, собеседник со злой усмешкой провёл ногтем по «птичке» на верхней губе. Чуть щекочущее касание устроило в его мозгу ядерный взрыв. Чу Хуайнань никогда не действовал по правилам. Шэнь Тин заранее просчитал десятки причин, по которым тот мог заинтересоваться Сун Цы, но какая из них настоящая, можно было выяснить только на собственном опыте. Он быстро собрался после этого внутреннего взрыва, лизнул пересохшие губы и спросил: — Почему я? — Потому что ты мне нравишься, — без малейшего колебания, предельно искренне ответил Чу Хуайнань. Шэнь Тин лишь усмехнулся. У капиталистов язык всегда подвешен, врать они мастера. *** Двое, у каждого из которых были свои мотивы, сидели напротив друг друга в ярко освещённом ресторане. Согласно досье, Сун Цы особенно любил манго. Чу Хуайнань наблюдал, как юноша напротив с самого начала ужина без интереса тыкал вилкой в тарелку с салатом из креветок и манго. На губах Чу Хуайнаня мелькнула тень улыбки. В ресторане были отдельные комнаты, но собеседник упорно захотел сидеть в общем зале, якобы чтобы любоваться ночным видом из окна, хотя Чу Хуайнань подозревал, что тому просто не хотелось оставаться с ним наедине. А когда он предложил попробовать пообщаться поближе, юноша наконец поднял голову после долгих манипуляций с салатом и заявил: — Учитывая твою грозную репутацию, предлагаю нам заключить соглашение. Фраза Чу Хуайнаню понравилась, в ней звучало «нам». Он с готовностью кивнул. Убедившись, что тот согласен, Шэнь Тин отложил вилку и отодвинул тарелку с мешаниной салата в сторону. — Раз уж ты меня изучил, то должен знать: я человек вольный, не постоянный. Так что заранее предупреждаю, это ты сам ко мне полез. Если потом у нас не сложится, расстанемся по-хорошему. Ты не имеешь права, прикрываясь богатством своей «Юаньнань Групп», давить на меня. Чу Хуайнань усмехнулся. Он считал себя властным человеком, но в данном случае не хотел прибегать к помощи денег. Он уже «надавил» на него в тот день на лестнице. Если этот юноша действительно тот самый, кого он встретил четыре года назад, то впереди ждёт ещё куда больше «подавления». Никогда прежде по коже Шэнь Тина не бегало столько мурашек, как в этот день. Чу Хуайнань, будто невзначай, скользнул взглядом к отвергнутому салату с манго и уверенно произнёс: — Между нами не будет недоразумений. Он потянулся, забрал тарелку с манго и поставил перед Шэнь Тином свою, с салатом «Цезарь»: — Ешь это. С улыбкой, в которой была нежность, он добавил: — Тебе никто не говорил, что обсуждать расставание во время первого свидания плохая примета? Шэнь Тин моргнул, потом рассмеялся: — Не думал, что ты такой суеверный. Он изобразил небрежную, развязную улыбку в духе самого Сун Цы: — В делах с мужчинами я, между прочим, куда опытнее тебя. Но это всё только ради новизны. Двое мужчин всерьёз говорят о крепких отношениях? Это явно ненадёжно. Он закончил, опустил взгляд на тарелку с новым салатом, не притронулся к вилке, а вместо этого снова взял бокал вина, поднял его и предложил тост. Чу Хуайнань не ответил сразу. С безупречными манерами он чокнулся бокалами, прежде чем сказать: — Я не верю, что отношения с человеком того же пола по своей сути ненадёжны. Отпив глоток, он подмигнул с нарочитой двусмысленностью: — Ненадёжны бывают люди, а не чувства. О, мерзкий капиталист! Даже тут умудряется обольщать своим поведением и словами! И всё при этом логично, безупречно, не к чему придраться. Шэнь Тин почувствовал, что наткнулся на достойного противника, и не найдя, что возразить, сменил тему: — Знаешь, я весь день ломал голову, зачем ты за мной следил. — Он самодовольно ухмыльнулся. — Ладно, я симпатичный, спору нет, есть за что зацепиться взглядом. Но ты ведь Чу Хуайнань! Даже без твоих несметных богатств, с твоей внешностью ты можешь быть с любым. Последние слова — Так почему именно я? — он проглотил, не осмелившись сказать вслух. Чу Хуайнань, выслушав поток хвастливой речи, не стал возражать, только задумчиво улыбался, глядя прямо и мягко. От этого взгляда по спине Шэнь Тина побежали мурашки, то ли от волнения, то ли от тошноты. Ресторан был превосходный, но блюда подавали медленно. Из-за аллергии на манго он не мог есть тот салат, что заказал Чу Хуайнань, но и от «Цезаря», который тот сам передал, аппетита не прибавилось. Пришлось сделать ещё глоток вина. Чу Хуайнань не стал его упрекать, только поманил официанта и велел ускорить подачу, а потом снова посмотрел на его бокал. — Говори сколько хочешь, но не пей на голодный желудок. Шэнь Тин, привыкший иметь дело с самыми опасными преступниками, не знал, как реагировать на такую заботу со стороны предполагаемого противника. Более того, этот противник был глубоко непостижим, его мотивы невозможно было понять. Эта необъяснимая внимательность пугала куда больше, чем грубость. Досье на Чу Хуайнаня он знал наизусть. Придумать общую тему для разговора на самом деле было легко. Но почему-то этот мужчина всегда вызывал у него инстинктивную осторожность, желание держаться подальше. Иногда ему даже казалось, что во взгляде собеседника таится голод. За этой улыбкой прятался голодный волк, который нашёл добычу и радовался ей. Шэнь Тин с его острым чутьём чувствовал опасность. Однако не войти в логово тигра — не поймать тигрёнка. Он хотел проверить свои догадки и поэтому притворно усмехнулся: — Ладно, раз пить нельзя, поболтаем. Скажи честно, я тебе с первого взгляда понравился? Чу Хуайнань спокойно кивнул: — Да. Шэнь Тин подхватил его слова и продолжил выдумывать: — Знаешь, я ведь ещё в самолёте тебя заметил. Эти твои брови, глаза, нос, губы… всё как я люблю. Увидев, что улыбка на лице собеседника стала ещё шире, Шэнь Тин пустил в ход воображение и принялся нести всё, что приходило на ум: — Столько лет не возвращался в Цзянху, вот и не слышал о тебе. Вернувшись из отделения полиции, специально попросил людей тебя проверить. И знаешь, сначала даже думал, может, у нас с тобой получится романтическая история. Но потом узнал, кто ты, и понял: лучше не связываться. Так что никаких конкретных действий не предпринимал. Эта тирада звучала настолько нелепо, что, договорив, Шэнь Тин с трудом подавил отвращение. По привычке потянулся к бокалу, но вспомнив недавний совет Чу Хуайнаня не пить на голодный желудок, руку убрал. Затем сложил руки на столе и добавил: — Я, может, и кажусь беззаботным, но знаю себе цену. Понимаю, кого можно трогать, а кого лучше обходить стороной. С этим у меня полный порядок. Он украдкой взглянул на Чу Хуайнаня и заметил, что тот всё это время смотрит не ему в глаза, а на его руки, лежащие на столе. Тогда Шэнь Тин неловко разъединил переплетённые пальцы и чуть сменил позу. Уперев локти в стол и сцепив длинные пальцы перед подбородком, он продолжил: — Я не такой, как мой брат. Хотя сейчас он лежит в больнице, но в лучшие времена он цеплялся за твоего дядю Чу Чжэншэна, лишь бы приблизиться к «Юаньнань Групп». Чу Хуайнань слушал внимательно, почти нежно. В его глазах на мгновение мелькнуло: теперь можешь цепляться за меня. А то, что Чу Чжэншэн и Сунь Ши были так близко знакомы, его, похоже, нисколько не удивило. Шэнь Тин немного разочаровался, но всё же заставил себя закончить начатое: — Если бы ты тогда, в самолёте, сразу сказал, что у нас взаимная симпатия, я бы не ломал себе голову. Он болтал без умолку, но ничего не добился. Немного подумав, решил сменить тактику: — Ладно, я уже всё рассказал. Теперь твоя очередь. Скажи, что я такого сделал, когда мы впервые встретились, что ты не можешь меня забыть и даже сам решил меня преследовать? Шэнь Тин специально подчеркнул слова «не можешь меня забыть», да ещё и с таким тоном, что у постороннего могло сложиться впечатление, будто между ними действительно витает что-то вроде взаимного чувства. Хотя в версию Чу Хуайнаня о симпатии Шэнь Тин совершенно не верил. — Я видел тебя раньше, — спокойно сказал тот. Шэнь Тин сразу понял: «раньше» — это до их случайной встречи в самолёте. Сердце невольно сжалось, но лицо осталось невозмутимым. — Когда именно? Где? — Четыре-пять лет назад, — уклончиво ответил Чу Хуайнань. — Точное место не помню. — Четыре-пять лет назад? Но я уже шесть лет не был в Китае. Значит, если мы и виделись, то наверное, в Австралии или Ванкувере. В этот момент подошла официантка с подносом и мягко сказала: — Прошу прощения, что прерываю. Ваши блюда готовы. Наконец-то подали основные блюда. Чу Хуайнань взял светлые палочки и аккуратно переложил немного горячего на тарелку Шэнь Тину, который до этого только выпивал. Тот поблагодарил и тут же вернулся к теме: — Ну, а потом? В глазах Чу Хуайнаня, чуть прикрытых длинными ресницами, мелькнула хитрая, почти обиженная улыбка: — Почему мне кажется, что ты меня допрашиваешь как преступника? Шэнь Тин мысленно вздохнул. Если бы это и правда был допрос, то Чу Хуайнань относился бы к той редкой категории преступных главарей, которых невозможно вывести на чистую воду. Элегантный, красивый, он был кошмаром для любого опытного следователя. Их словесная дуэль продолжалась ещё минут десять, пока Чу Хуайнань не ответил на звонок частного детектива, который докладывал ему о ходе расследования дела о погибшем полицейском на пешеходной улице. После звонка Шэнь Тин встал из-за стола, сославшись на то, что хочет в туалет. Вернувшись, он увидел, что Чу Хуайнань, держа бокал вина, просматривает телефон. По пути к стулу Шэнь Тин краем глаза заметил на экране слова «выбросил труп» и «Ли Гуанцян». Он догадался, что этот чрезмерно интересующийся расследованием предприниматель снова читает новости о деле. Не успел он присесть, как в кармане зазвонил телефон. Это был Чэнь Цун, и он выбрал идеальный момент. Шэнь Тин с улыбкой ответил и всего несколькими фразами сразу привлёк внимание Чу Хуайнаня: — О, капитан Чэнь! Неужели вспомнил обо мне? Да всё хорошо, вот ужинаю с другом. Кстати, как там расследование по тому громкому делу с выброшенным телом? Ага, да-да, именно то, на пешеходной улице Цзяннин… Чу Хуайнань поднял голову и слушал, как Шэнь Тин несколько раз подряд говорит «да, да». А перед тем как закончить разговор, он специально добавил: — У меня просто есть друг, который немного связан с этим делом. Если у вас в отделе будут новости, тоже не забудь позвонить, брат. На том конце трубки, должно быть, пообещали помочь. Шэнь Тин по-свойски улыбнулся, многократно поблагодарил и даже договорился как-нибудь поужинать вместе. Закончив разговор, он положил телефон на стол, намеренно не заблокировав экран, чтобы Чу Хуайнань мог заметить имя в списке вызовов: «Чэнь Цун». — Тоже интересуешься тем делом с выброшенным трупом? — будто невзначай спросил он. И вот, наконец, рыбка клюнула. Шэнь Тин даже боялся сделать резкое движение, чтобы не спугнуть. Осторожно, как бы между прочим, он ответил: — Ну да. У меня есть приятель в полиции, замначальника отдела уголовных расследований, парень надёжный. Он услужливо подлил немного вина в бокал Чу Хуайнаню и понизил голос до заговорщического: — Говорят, тот, кто слил в СМИ отпечатки пальцев, скорее всего, и есть убийца. Поставив бокал обратно на стол, он снова встретился с ним взглядом: — Конечно, неприятно, что всё это случилось на твоей территории. Но ты не переживай. Мой друг сказал, они уже идут по следу, скоро всё прояснится. Чу Хуайнань лишь коротко кивнул: — Угу. — Что это значит? — изобразил удивление Шэнь Тин. — Неужели ты уже всё это знал? Чу Хуайнань почувствовал, что собеседник его проверяет, и поэтому открыто признался: — Догадался. Догадался? — мысленно хмыкнул Шэнь Тин. — Да ты же сам выманил у редактора СМИ сведения об источнике, прежде чем полиция до неё добралась! Кроме как «вездесущий», другого слова для описания этого «доброго» капиталиста он не находил. Но тот продолжил с холодной рассудительностью: — Однако этот след, скорее всего, тупиковый. — Почему? — Я проверил. Тот, кто отправил письма, использовал мобильную связь. Он послал два сообщения с разницей в три минуты, но с разных IP-адресов. Лицо Чу Хуайнаня впервые за вечер стало серьёзным: — Думаю, он специально выбирал места с большим скоплением людей. Раз сменил IP через три минуты, то скорее всего, это было где-то вроде станции метро. Шэнь Тин нахмурился. Такой информацией даже следствие пока не располагало. Раз у Чу Хуайнаня столько информации, почему он не сообщил в полицию? На протяжении всего разговора Чу Хуайнань внимательно наблюдал за реакцией молодого человека. То, как Шэнь Тин слегка нахмурился, не ускользнуло от его внимания. Но он ничего не сказал. Чу Хуайнань продолжил: — Сим-карта, с которой он выходил в сеть, «чёрная», без регистрации. А даже если полиция и получит видео с камер метро, в наше время, когда каждый сидит в телефоне, трудно определить, кто именно отправил письма. Шэнь Тин на секунду задумался и спросил: — А ты знаешь, что слухи о смерти твоей матери — это чей-то злонамеренный вброс? Сказано было бестактно и прямо в болевую точку. Чу Хуайнань посмотрел на него холоднее: — Похоже, ты очень интересуешься этим делом? — Я интересуюсь тобой, — дерзко ответил Шэнь Тин, прикрываясь личиной Сун Цы. — Раз уж мы решили попробовать встречаться… — он поднял бокал и слегка коснулся бокала напротив. — Твои дела это и мои дела. Для Чу Хуайнаня, который ценил хорошие манеры за столом, такой способ чокаться означал жест подчинения. Лёгкая, щекочущая, жестокая волна желания доминировать прокатилась у него с дрожью от языка до самого горла. Он незаметно сжал ладонь, пытаясь вернуть самообладание. Но вдруг почувствовал жажду. Его чёрствое, давно не чувствительное к любви сердце зашевелилось. Изнутри поднялось желание, которое можно было утолить только одним: впиться губами, вкусить, уничтожить, пока не насытишься. Шэнь Тин залпом допил вино и, будто пьяный, громко воскликнул: — А тот, кто распускает слухи, подонок! Даже я слышал, что у твоих родителей была крепкая семья. Только полный идиот с несчастным детством мог придумать такую мерзость! Жизнь побила, вот и плюёт ядом! Чу Хуайнань, помня, как тот скандалил в самолёте, нисколько не сомневался в его способности обругать кого угодно. Посетители соседних столиков уже косились на них. Ресторан хоть и не элитный, но считался изысканным, а ругань вперемешку с фоновым джазом звучала неприлично. Менеджер стоял в стороне, не зная, вмешаться ли, но уважая Чу Хуайнаня, решил не подходить. Сам же Чу Хуайнань, наблюдая, как перед ним этот человек пылает праведным гневом и защищает его, разнося неизвестного распространителя слухов, невольно улыбнулся. Увидев, что собеседник оттаял, Шэнь Тин тут же воспользовался моментом, похлопал себя по груди и пообещал: — Не переживай, я помогу тебе найти убийцу! Услышав это, Чу Хуайнань заулыбался ещё шире, уголки губ изогнулись в кривой усмешке. Даже когда он хулиганил, это выходило у него предельно элегантно. — И как именно ты собираешься помогать? Молодой человек, который почувствовал, что его недооценивают, вскинулся: — Не смей меня недооценивать! Моя интуиция всегда точна. Когда я смотрю детективные сериалы, я всегда угадываю, кто убийца! *** Комментарий автора: Я, честно, волнуюсь за «Ушко». Капиталист его почти рассекретил. А желание увидеть, как капиталист полностью доминирует над ним… наверное, делает из меня чудовище. Сноски: *1. В оригинале здесь каллиграфическая характеристика «笔力险劲», то есть «сила пера опасна и крепка». Автор специально описывает почерк Чу Хуайнаня этими словами, чтобы показать его противоречивую натуру: внешне спокойный и сдержанный, но внутри дерзкий, рисковый. *** Перевод Slave_of_Desire редакция команды Golden Chrysanthemum