Тёмное течение

Глава 35 Мне нужен только ты Сяо Сяо всегда любила посплетничать. Как истинная ценительница слухов, она прекрасно знала, каким был Чу Хуайнань. Красивый, блестящий во всех отношениях капиталист, он всегда отличался строгостью и дисциплинированностью. Именно поэтому даже самый обычный светский ужин с женщиной тут же подхватывался журналистами, перевирался и причислялся к разряду «романтических скандалов». То, с какой яростью молодой человек воспринял эту новость — у него даже глаза покраснели от злости, — лишь подтвердило догадки Сяо Сяо об их отношениях. Она была уверена в одном: раз Чу Хуайнань, которого так несправедливо обвинил его настоящий возлюбленный, специально пришёл к ней лично, чтобы во всём разобраться, он никак не мог быть из тех, кто водит за нос и ходит налево. Пока молодой человек всё больше распалялся, Сяо Сяо молча опустила голову и ещё раз перечитала ту самую скандальную статью, с которой всё и началось. И очень быстро поняла, в чём же кроется причина нелепого недоразумения. Эту новость действительно написал Ли Хуаньмин двадцать пятого января. Но в заметке не уточнялось, когда именно был сделан тот самый снимок, на котором был запечатлён ужин. Только расплывчатые формулировки: «на днях», «недавно», что-то в этом роде. — Ли Хуаньмин, а этот материал был собран в день публикации? От её вопроса Ли Хуаньмин наконец очнулся от ступора, в который его вогнала фраза про труп на пешеходной улице. Он опустил глаза, помедлил и честно ответил: — Нет. — Что значит «нет»? — Шэнь Тин, который до этого ни разу не удостоил Чу Хуайнаня добрым взглядом, заинтересовался их разговором. Разобравшись, Сяо Сяо спокойно пояснила: — Похоже, вы действительно всё не так поняли. Двадцать пятое — это просто дата выхода материала. А снимок сделан явно не в тот день. — Правда? — Шэнь Тин недоверчиво приподнял бровь. Чу Хуайнань улыбнулся, взял его за руку, успокаивающе погладил и сказал: — Вот видишь? А я говорил, что ты ошибся. Шэнь Тин нашёл повод и снова метнул в него разъярённый взгляд. Но капиталист, как назло, не обращая никакого внимания на окружающих, легко нашёл слова, чтобы утихомирить: — Мне нужен только ты. В его глазах было столько нежности, что у Шэнь Тина мурашки побежали по коже. Но Чу Хуайнаню показалось мало и он решил добить. В голосе послышались усталость и едва заметная обида: — Ты вечно всё подозреваешь. Иногда я уже сам не понимаю: ты не доверяешь мне или себе? Вот видишь, правда выяснилась. Ну не злись, а? Сяо Сяо, как одинокая собака*1, неожиданно получила огромную порцию «собачьего корма»*2. Она была так взволнована, что даже не заметила, как Ли Хуаньмин, стоявший рядом, с самого начала выглядел не лучшим образом. У Чу Хуайнаня вообще редко случались любовные скандалы. Некоторые смелые журналисты даже писали, что этот красавец-миллиардер — «загадка в плане ориентации». И кто бы мог подумать, что сегодня она и Ли Хуаньмин станут свидетелями его публичного каминг-аута! Сяо Сяо просто кипела от восторга. А позже, движимая желанием защитить частную жизнь меньшинств, она взяла Ли Хуаньмина за руку и строго-настрого наказала никому, ни под каким предлогом не рассказывать о том, что видел сегодня. Ли Хуаньмин рассеянно кивнул. Остаток утра Сяо Сяо провела в счастливых грёзах. А к вечеру они с Ли Хуаньмином оба получили от пиар-службы «Юаньнань» по красному конверту. Пересчитав сумму, Сяо Сяо только мысленно присвистнула от такой щедрости и дала себе торжественную клятву хранить тайну Чу Хуайнаня и его красавца с непростым характером. *** — Похоже, этот Ли Хуаньмин не убийца. Едва они устроились в машине, Чу Хуайнань высказал то, что Шэнь Тин ещё только собирался произнести. Но Шэнь Тин, как назло, решил пойти «против течения». Пока пристёгивался, он выдернул руку из ладони Чу Хуайнаня и вскинул бровь: — По одёжке не судят. В наше время полно волков в овечьей шкуре. Внешность обманчива. С виду тихоня, а внутри может оказаться настоящим маньяком. Чу Хуайнань, которого только что косвенно обозвали волком в овечьей шкуре, задумчиво помолчал, а потом сказал, нажимая на тормоз и запуская двигатель: — С его комплекцией он может быть разве что соучастником. — Мотор W12 глухо зарычал. — Один он бы точно не справился с расчленением. И, будто по безмолвному согласию, Шэнь Тин как раз думал о том же. В досье говорилось, что у Ли Хуаньмина врождённый порок сердца. Операцию ему сделали, но лекарства он принимает до сих пор. Рост у него нормальный, но он пугающе худой. Когда он нёс поднос с чашками, было заметно, какие у него тонкие, почти прозрачные руки. В квартире Чэнь Фэна нашли только слабые следы борьбы. Это значило, что убивали и расчленяли его не там. Даже если бы этот человек и сумел оглушить Чэнь Фэна, застав того врасплох, одному ему ни за что не перетащить бесчувственное тело в другое место, а потом ещё и убить, и расчленить. А уж с такими-то тонкими руками он и подавно не смог бы за короткий срок в одиночку расправиться с человеком, который числился пропавшим всего сутки, а потом вдруг обнаружился на улице в виде расчленённых останков. На самом деле Шэнь Тин заговорил об убийстве в присутствии Ли Хуаньмина вовсе не только затем, чтобы проверить его реакцию, хотя это тоже входило в планы. Главное было «вспугнуть змею, пошевелив траву». Есть у людей одна общая черта. Когда человек внезапно пугается или оказывается в сильной тревоге, он неосознанно ищет опоры, хочет разделить страх с кем-то, кто поймёт. Именно поэтому друзья, пережившие беду вместе, становятся ближе, чем просто приятели. Именно поэтому обиженный или напуганный человек в первую очередь тянется к самым родным или проверенным людям, чтобы выговориться. Значит, Ли Хуаньмин хоть и не способен был совершить убийство сам, но как минимум он о нём знает. Оба — и Чу Хуайнань, и Шэнь Тин — это прекрасно видели. Исхудавший, осунувшийся мужчина уже давно был на грани паники. Иными словами, стоило этой перепуганной птице хоть чуть-чуть заподозрить неладное после их визита, как страх и тревога неизбежно толкнули бы Ли Хуаньмина на то, чтобы связаться с тем, кто тоже в курсе дела. А значит, с теми самыми «сообщниками». Оставалось только тщательно отслеживать его звонки и передвижения. И тогда бессердечный убийца, до сих пор скрывавшийся в тумане, рано или поздно должен был выйти на свет. — Куда тебя отвезти? Шэнь Тин лениво потянулся и бросил: — В «Юэхуай». *** Четыре дня спустя. Тусклые уличные фонари вытягивали тени редких прохожих в длинные уродливые полосы. Чёрные тени стелились по асфальту, искривлённые, деформированные, с растопыренными пальцами, похожими на когти. Они неотступно следовали за хозяевами, будто воры, которые крадут души. В тот вечер Ли Хуаньмин снова задержался на работе на четыре часа. Когда он наконец вышел из офиса, стрелки часов уже перевалили за половину десятого. Причина была дурацкой: у одного из коллег заболела собака, самоед, и хозяин повёз её к ветеринару. Ли Хуаньмин, который не умел отказывать, согласился подменить сослуживца, а заодно и бесплатно переработал, чтобы поддержать свою репутацию добряка и безотказного парня. Он был очень худым, хотя плечи имел широкие. Ходил сгорбившись и неторопливо. На пронизывающем ветру его впалые синеватые щёки выглядели до жути, точно скелет в пуховике из ночных страшилок, торчащий у обочины и вымогающий у прохожих жизнь. В этот промозглый весенний вечер «скелет» тащил за собой тонкую тень и медленно, шаг за шагом, брёл вперёд. Жил Ли Хуаньмин бедно и к тому же с больным сердцем. Снимал квартиру в дальнем пригороде Цзянху. Этот район появился в ту пору, когда рынок недвижимости безумствовал. Мелкие застройщики распахивали бывшие поля и на скорую руку лепили «жильё с видом на сад». Потом государство закрутило гайки, спекулянты, игравшие на недвижимости, в панике сбрасывали квартиры себе в убыток, и район превратился в пустынный город-призрак. Дом Ли Хуаньмина был одним из многих чёрных окон в этой беспросветной тьме. Добираться отсюда до работы минимум полтора часа на метро. Сейчас уже почти полночь, и в этих краях, где ещё недавно простирались пустые поля, не встретишь ни души. Кое-где стояли могучие старые деревья. Их ветви, толщиной с руку ребёнка, тянулись к небу. Стволы были такими широкими, что и вдвоём не обхватить, а под каждым из них легко укрылся бы целый отряд убийц. Весна в тот год выдалась запоздалой. Праздник Весны давно отшумел, а на ветках всё ещё не было почек. Голые сучья в болезненно-бледном свете фонарей походили на посох ведьмы из страшного сна. Под одним из деревьев лежала бездомная кошка, свернувшись клубком. Она дремала с полуприкрытыми глазами, и из этих глаз сочился жуткий зелёный свет. Навстречу шёл высокий, коренастый мужчина в тёмно-синей бейсболке с низко надвинутым серым козырьком. Ли Хуаньмин увидел его издалека и внезапно выпрямил спину, которую обычно горбил. Он вспомнил старшего брата. Того самого, который всегда держался прямо, и его сердитый, с горечью окрик, когда он пытался исправить осанку младшего: — Ли Хуаньмин! Не горбись! Мы что, хуже всех?! Ли Хуаньмин, конечно, не смел возражать вслух, но про себя всё время думал: а ведь действительно, хуже. Бедный, больной. Даже чтобы оформить прописку, приходится заставлять старших унижаться перед этими удачливыми чиновниками. Как же тут не быть хуже? В этом мире действительно нет справедливости. Даже солнце и то светит по-разному в разных местах. А что говорить про людей? Вроде все люди, и все с одной жизнью. Но одни живут в богатстве и почёте, а у других паршивая жизнь. Паршивую жизнь можно продать за сто тысяч юаней, и она годится только на то, чтобы быть грязным ружьём, стреляющим по чужой указке, а потом его выбрасывают. В школе Ли Хуаньмин верил в слова из учебников: Перед законом все равны. А на деле? Он горько усмехнулся. За деньги можно купить жизнь, власть достаёт до небес. Иначе откуда бы взялась поговорка: Деньги и чёрта заставят муку молоть? Тот коренастый мужчина, который шёл с опущенной головой, поравнявшись с Ли Хуаньмином, вдруг остановился. — Иди за мной. Не оборачивайся. Голос у мужчины был глухой, хриплый, а глаза как у раненого волка. Ли Хуаньмин вздрогнул, его синеватые губы побелели, но он, ни секунды не раздумывая, пошёл следом. — Зачем позвал? — На днях Чу Хуайнань приходил к нам в контору. — Он узнал тебя? — Должно быть, нет… Тот, кто шагал впереди, не торопился, но шаги делал широкие. Ли Хуаньмин едва поспевал, ускорил шаг и неуверенно добавил: — Не могу сказать точно. Но тот, кто был с ним, при мне специально упомянул то дело… — Он потупился, губы его скривились в горькой усмешке. — Может, я просто накручиваю себя. — Присмотрись ещё. Если заподозрят, пока не заявили в полицию, я могу и ещё одного убрать. Невелика потеря. При этих словах лицо Ли Хуаньмина, и без того бледное с синевой, вдруг залилось багровым: — Брат, а если нас вычислили… — Не вычислят! — отрезал тот, не оборачиваясь. В волчьих глазах сверкнула жёсткая решимость. Он стиснул челюсти: — Даже если так, я всё беру на себя. Ты ни при чём. — Брат, может, сами сдадимся? Всё расскажем полиции про смерть отца… — Полиции? Ты всё ещё веришь полиции? — Но… — Хватит «но»! Эти бездельники, которые ничего не умеют, вряд ли меня вычислят. За столько лет я убил не одного, и что? Каждый раз их списывали в пропавшие. Не поймали они меня, и в этот раз не поймают. — Брат! — Хуаньмин, Чэнь Фэн заслужил смерти! Слово «заслужил» повисло в пустой ночи, словно внезапно оборванный, смутный вздох. Ли Сунъюань шершавой, мозолистой рукой коснулся лица младшего брата. Этот брат родился от отца и проститутки, которая хотела завязать. Новорождённый был крошечным, как щенок, с ясными глазами, но круглое личико фиолетовое, как старый баклажан с грядки. Когда его отнесли в больницу, врачи сказали про врождённый порок сердца. Лечить можно, но очень дорого. Мать умерла при родах, денег на больницу не было. Отец, Ли Гуанцян, в отчаянии бросил младенца у дороги, потому что лечить было не на что. Но, не дойдя до дома, он передумал, вернулся, а ребёнка уже не было. Это же сын семьи Ли! Его кровь! Если бы не его наркомания, этот бедный малютка не родился бы с болезнью! Ли Гуанцян, бледный как смерть, прибежал домой, позвал старшего сына Ли Сунъюаня. Они вдвоём пошли по залитым лунным светом дорожкам, искали везде, но так и не нашли. На обратном пути, полные отчаяния, они встретили Ли Лянчжуна, который нёс на руках свёрток с младенцем. Ли Гуанцян выхватил мирно спавшего сына и прижался щекой к его тёплой щёчке. Он поклялся жизнью: даже если придётся работать как вол, он вылечит этого обретённого вновь ребёнка. Но где взять такие деньги, если он наркоман без работы? Он курил всю ночь, и на рассвете, среди окурков, решился на грабёж. Любящий отец, готовый на всё, надел маску, вышел в ночь и взял нож, чтобы грабить невинных прохожих. Так же, как когда-то с ним самим поступило несчастье, рождённое его же невежеством. Оно отобрало у него всё, что он имел. Когда-то он верил, что небо вознаграждает усердие, и работал изо всех сил, чтобы жить лучше. Он ездил по самым дальним дорогам, зарабатывая больше денег. Но чтобы не терять бодрость в долгих рейсах, он по незнанию и несчастью попал в лапы наркотиков. А потом коварный и безжалостный наркотический демон шаг за шагом отнял у него любовь, счастье и даже душу. И сегодня он уже не тот, у кого отнимают. Пересчитав награбленное, он поцеловал сине-багрового сына и принял решение. Он падёт до конца, станет злодеем без совести, живущим грабежом. Даже в добрых сказках злодеи редко умирают своей смертью. Но злодеи не рождаются злодеями, и они не только зло творят. У них тоже есть своя боль. Жизнь их мучит, удача бросает, трудности насмехаются, бедность грабит до конца. И однажды, потеряв всё, они склоняют голову перед судьбой и сливаются с тьмой, уничтожив себя вместе с добром. *** В середине того же года Ли Гуанцяна арестовали за грабёж и приговорили к пяти годам. Он не боялся и не жалел. Как отцу, которому приходилось выходить на дело по ночам, он заранее отдал младшего сына, которому ещё не исполнилось года, на попечение двоюродному брату Ли Лянчжуну. Чтобы в будущем никто не тыкал пальцем в его больного ребёнка, они договорились говорить всем, что мальчика нашли на улице. Ли Гуанцян был грамотным человеком и дал сыну имя, полное надежды, — Хуаньмин, что значит «окружённый светом». Он надеялся, что сын вырастет под ярким солнцем, а не в темноте, где света не было. Через пять лет Ли Гуанцян вышел на свободу. На встрече с бывшими сокамерниками он снова закурил чужую сигарету и опять стал рабом наркотиков. После нескольких краж Ли Лянчжун окончательно разочаровался в нём, и они оборвали все связи. Ли Гуанцян не мог найти работу в уезде, стиснул зубы, взял остатки денег и старшего сына Ли Сунъюаня, который был уже не маленьким, но ещё не взрослым, и сел на поезд до Цзянху. Богатые торговцы в уезде, повидавшие мир, говорили, что Цзянху неспящий город, полный возможностей. Ли Гуанцян решил стать одиноким героем и попытать удачу на этой земле. — Но убивать это преступление. Голос Ли Хуаньмина вырвал Ли Сунъюаня из воспоминаний. Тот зловеще усмехнулся: — Убийство карается смертью. Но я убил Чэнь Фэна, потому что эти продажные полицейские должны жизнь нашему отцу. — Брат… — Тсс! — Ли Сунъюань сомкнул губы и жестом велел замолчать. Он услышал сзади подозрительный шум, вытащил нож, прищурился и направился к старому дереву. — Мяу! — из-за ствола выскочила кошка, которая там дремала. Кошка? Ли Сунъюань расслабил нахмуренные брови, убрал нож и повернулся к брату: — Не думай слишком много. Пару дней не звони, пей лекарства, береги себя. И запомни: убил я. Тебя это не касается. Он прошёл мимо, не обернувшись, и исчез в ночи. Ли Хуаньмин долго стоял под фонарём, глядя ему вслед, пока брат не скрылся за поворотом. Потом он вошёл в подъезд, поднялся и вернулся в пустую квартиру, где был совсем один. Из-за дерева Шэнь Тин убрал ногу, которой только что легонько пнул кошку. Чу Хуайнань удивился, но на его лице появилась улыбка, темнее ночи, и он беззвучно пошевелил губами: «Ты мучаешь животных». Шэнь Тин сверкнул на него глазами: «Ты думаешь, по чьей вине?» Этот капиталист, привыкший ходить с охраной, совсем не умел прятаться, но всё равно тащился за ним, пытаясь научиться слежке. Сноски: *1. «Одинокая собака» (单身狗) — китайский интернет-сленг, самоироничное прозвище одинокого человека, который не состоит в отношениях. В русском языке используется аналогично, как ироничное самоназвание. *2. «Собачий корм» (狗粮) — китайский интернет-мем. В переносном смысле это публичное проявление романтических отношений между парой (объятия, поцелуи, нежные слова), которые «съедают» одинокие зрители. Выражение восходит к китайской поговорке «кормить одиноких собачьим кормом» (撒狗粮). В русском языке иногда используется прямой перевод как метафора чужой нежности, которую наблюдают посторонние. Слова автора: Красавчик-капиталист отлично умеет всё: и следить, и подслушивать, и красивые слова говорить. А вот когда дело доходит до любви, тут у него ноль баллов, бедный Ушко. До встречи завтра, мои милые. *** Перевод Slave_of_Desire редакция команды Golden Chrysanthemum