Тёмное течение

Глава 49 Будешь носить фамилию Чу! Воздух в зале загустел. Никто не ожидал, что этот легендарный бестолковый молодой господин, о котором только и говорили, что он годен лишь прожигать жизнь, вдруг посреди дружеских улыбок наведёт пистолет на человека. Охрана Бэй Луна вскинула оружие, но хозяин рявкнул, и они замерли. Как-никак, Сун Цы родной младший брат самого Сун Ши. Не может же он из-за какой-то шестёрки поднимать оружие на семью человека, который формально всё ещё остаётся главой «Тяньхуэй». Эту показную гармонию, конечно, можно и нарушить, но надо сперва прикинуть, стоит ли овчинка выделки. Тот мужчина средних лет, который только что порывался заступиться за Бэй Луна, стоял ни жив ни мёртв: дуло пистолета вдавилось ему под челюсть так, что лицо перекосило. Он слегка повернул голову, пытаясь взглядом вымолить помощь у хозяина, который по-прежнему восседал в кресле. Шэнь Тин, который ещё секунду назад улыбался во все тридцать два, разом стёр улыбку. Взгляд потяжелел, наполнился такой тёмной, вязкой жестокостью, будто воздух вокруг начал плавиться. Он резко вскинул ствол вверх и низким голосом предупредил: — Не дёргайся. Пуля не разбирает, куда попасть. Если повезёт, зайдёт снизу и выйдет сверху. Если не повезёт, будешь ждать кремации. Тогда пуля наконец увидит дневной свет. — Господин Б... Бэй! — у мужчины по лбу тёк пот, ноги тряслись. Он не смел пошевелиться, только шарил глазами по сторонам, умоляя: — Господин Бэй, скажите этому щенку... нет! Скажите брату Цы, пусть опустит ствол! Давайте просто поговорим, по-хорошему! — А раньше что, не мог по-хорошему? — пистолет чуть приподнялся, и на красивом мужественном лице парня проступило дикое, холодное, властное выражение. Бэй Лун молчал. Напускное спокойствие ещё держалось, но лицо уже побледнело. В народе говорят: прежде чем побить собаку, надо знать, кто её хозяин. На его территории даже Сун Ши, когда был у власти, не позволял себе такого размаха. Линь Хо заранее ждал, что этот сорванец наделает шуму. Но чтобы Сун Цы, не успев войти, уже натворил дел, такого он не предполагал. Авторитеты из преступного мира терпеть не могут двух вещей: когда при них поминают «старость» и когда перед ними размахивают стволами. А Сун Цы, только приехав представиться, умудрился зацепить оба запрета разом. И теперь, глядя, как Бэй Лун багровеет, но из последних сил держит лицо, Линь Хо не знал, смеяться ему или плакать. Линь Хо одновременно и разозлился, и рассмеялся. Он поспешно улыбнулся и сказал с примирительным смешком: — У Сун Цы характер всегда был таким. Молодой, горячий, сдержанности нет, — он презрительно скользнул краем глаза по мужчине, который от страха побагровел, и вежливо добавил: — Но стоит вам сказать слово, и Сун Цы непременно окажет вам эту честь. Не зря он был правой рукой Сун Ши. В паре фраз уместился глубокий смысл: вроде бы отчитал Сун Цы за несдержанность, но на деле предупредил Бэй Луна: «Он и правда пальнёт, не задумываясь. Не стоит играть с огнём». И одновременно подкинул красивый выход. Того болтуна, в общем-то, собирались пустить в расход, но вот вы, господин Бэй, если захотите, мы его простим. Всё в рамках приличий. Бэй Луна унизили при всех, в его собственном доме. Он кипел, но слова Линь Хо поставили его в угол так, что отступать стало легче, чем наседать. После долгой, тягучей паузы он выдохнул, опустил руку и сказал примиряюще: — А-Цы, остынь. Садись, выпей со мной чаю. Шэнь Тин улыбнулся, без лишней спешки опустил пистолет, сунул его рукояткой в ладонь Линь Хо и развалился в кресле, будто всегда здесь сидел. Скосил взгляд на мужчину, который, кажется, уже успел промочить штаны, и лениво протянул: — Старый Бэй слишком добр. Такие псы, что кусают без разбора, когда-нибудь и хозяина подведут. Так что либо держите его на цепи покрепче… либо, — он провёл пальцами по собственному горлу, медленно, со вкусом, — мёртвые псы самые послушные. — Ты!.. — мужчина затрясся от злости, но едва вспомнил, как секунду назад смотрел в дуло, моментально съёжился, злобно поджал губы и исчез за спиной Бэй Луна. Эта встреча, задуманная как ловушка, закончилась тем, что Сун Цы вышел из неё с победой. На обратном пути Линь Хо отчитал его несколько раз: — Ты что, цирк решил устроить? При Бэй Луне пистолет достал! Ты хочешь, чтобы твой брат от злости из комы очнулся?! — Именно! — Шэнь Тин с безразличным видом наклонил голову, заткнул одно ухо согнутым пальцем и, не желая слушать, ответил: — Пусть бы и проснулся. А то мне этот бардак расхлёбывать надоело. — Паршивец… — буркнул Линь Хо, но голос выдал его с головой. Он был доволен. — Но, чёрт возьми, ты сегодня прославился как надо. Бэй Лун хоть и проглотил обиду, но усвоил: с тобой игры в поддавки не будет. Может, в следующий раз и на малое собрание по итогам решений позовёт. — Собрание по итогам решений? А чем оно отличается от того, если я просто приду в компанию? — Конечно, отличается. Это малое собрание крупных акционеров, — Линь Хо покосился на безмятежно ведущего машину водителя Лю Шэна и понизил голос: — Пока твой брат был в форме, туда входили всего трое. — Трое? — Шэнь Тин пристально посмотрел в глаза Линь Хо и с подозрением спросил: — Мой брат, Бэй Лун и… — Чу Чжэньшэн. Шэнь Тин сразу всё понял. Это собрание не про активы. Это про то, как делят шкуру неубитого медведя. Сходка, а не совет директоров. И вообще это не управление компанией, а внутренние разборки главарей преступной группировки. Линь Хо довёз его до ворот «Юэхуай». Всё-таки он был секретарём и, соблюдая субординацию, первым вышел из машины, после чего с церемонной учтивостью открыл дверь с другой стороны для Шэнь Тина. Шэнь Тин вылез, поднял голову и сразу увидел впереди высокого красивого мужчину, который, облокотившись на чёрную машину, улыбался ему. Он опустил взгляд, и о, это была чёрная Феррари. Не просто чёрная: цвет отличался от привычного красного, нос был острее, чем у стандартной модели, на капоте снизу воздухозаборников виднелся карбоновый обвес, а по бокам кузова тянулись дополнительные воздуховоды, сложнее, чем у других моделей этой марки. А уж кто стоял у машины и улыбался на все тридцать два, кроме Чу Хуайнаня, и думать нечего. Шэнь Тин махнул Линь Хо рукой и быстро зашагал к мужчине. На лице сияла улыбка, он и сам не знал, нарочная она или искренняя: — А ты что тут делаешь? — Приехал тебя забрать, — Чу Хуайнань распахнул дверцу и по-джентльменски согнул руку в приглашающем жесте. Когда Шэнь Тин нагнулся, чтобы залезть внутрь, капиталист прикрыл рукой дверной проём, чтобы тот не стукнулся. У этого магната, у которого даже волосы дороже обычных, заботы оказалось больше, чем у Линь Хо. Спорткар был двухместным, так что Чу Хуайнань, само собой, сел за руль. Ключ оказался брутальным и ретро-стильным: две чёрные пластиковые пластины с зажатым между ними медно-жёлтым стержнем. Кнопок всего две — открыть и закрыть. Снаружи машина выглядела шикарно, но внутри даже кнопки запуска не было. Чтобы завести, надо было сначала вставить ключ в замок зажигания, повернуть его и только потом нажать старт. Сиденья представляли собой цельные моноблоки, вместо регулировки кресел менялось положение педалей и руля. Шэнь Тин долго разглядывал всё это, не выдержал и хмыкнул: — В наше время покупать машину, которую заводишь ключом? Вы, капиталисты, точно больные на всю голову. Чу Хуайнань снова рассмеялся. Его чёрные блестящие глаза смотрели на Шэнь Тина с улыбкой. — Больные? Вряд ли. Просто когда у тебя уже есть всё, остаётся покупать ностальгию. Панель перед водителем была узкой, почти спартанской. На центральной консоли всего три кнопки: R (задний ход), AUTO (автомат), LAUNCH (старт). Чу Хуайнань включил автомат, нажал на газ, и чёрный спорткар сорвался с места, как выпущенная стрела. У капиталиста даже ностальгия была с характером. — Простая машина или сложная, старая или новая, дорогая или дешёвая, — Чу Хуайнань говорил это будто между прочим, — главное, чтобы нравилась. Шэнь Тин фыркнул. Выложи такое в интернет, и затравили бы за минуту. Представитель трудового народа закатил глаза на эту богатенькую философию. Но следующая фраза заставила его насторожиться до звона в ушах: — Сун Цы, я тебе говорил, что ты похож на одного человека? — Говорил, — Шэнь Тин закинул руки за голову, потянулся с показной ленцой. — В прошлый раз ты сказал, что видел меня несколько лет назад. — Мне всё кажется, что ты не Сун Цы. Инстинкт сработал раньше мысли. Лезвие, которое он постоянно носил в рукаве, медленно скользнуло в ладонь. Его не заметил даже внешне грозный охранник Бэй Луна. Значит, Чу Хуайнань тем более не заметит. Ладонь вспотела, но лицо осталось невозмутимым, а улыбка никуда не делась: — Где же ты меня видел? В Торонто? Или в Мельбурне? — Не помню, — Чу Хуайнань вёл машину, боковым зрением следя за его лицом, и ловко уходил от прямого ответа. — Но точно видел. Шэнь Тин улыбался и сжимал лезвие. Металл упёрся в пальцы холодной, уверенной твёрдостью. Холод разливался по руке, поднимался к груди, сковывал дыхание. Если повезёт — это просто очередной флирт Чу Хуайнаня. Игра. Если нет, капиталист действительно видел его раньше. А если совсем не повезёт и всё это прощупывание не ухаживание, а проверка врага? Тогда... — Почему я совсем не помню тебя? Наверное, ты обознался, — Шэнь Тин повернул голову, и в глазах мелькнула настороженность. А потом рассмеялся и слегка толкнул локтем руку Чу Хуайнаня на руле: — Слушай… этот человек, про которого ты всё вспоминаешь... Не влюбился ли ты в него с первого взгляда? Впереди зажёгся жёлтый. Чу Хуайнань перевёл взгляд на светофор, плавно нажал на тормоз, остановил машину и только тогда повернулся к нему: — Да. Тяжесть в груди отпустила так внезапно, что Шэнь Тин почувствовал странное облегчение. Будто ему только что признались в любви, пусть и не напрямую. Он смущённо втянул голову в плечи: — И какой он? Холодный, острый, сильный, справедливый. Человек, которого невозможно не заметить, светлый, как рыцарь в сияющих доспехах. Но Чу Хуайнань уместил всё в два слова: — Хороший человек. Шэнь Тин рассмеялся, на этот раз искренне. Лезвие бесшумно скользнуло обратно в рукав: — Тогда это точно не я. Длинные ноги, согнутые до этого в тесной машине, вместе с настроением хозяина распрямились. Он закинул ногу на ногу, устраиваясь поудобнее, и лениво потянулся, отодвигая лезвие подальше от края рукава. — Даже если я выгляжу один в один как твой любимый человек, знаешь поговорку про апельсины из Хуайнани? На юге сладкие, на севере горькие. Листья одинаковые, а вкус разный. Похожий не значит тот же. А уж я точно не хороший человек. Апельсины из Хуайнани? «Апельсин, рождённый на юге от Хуайнани, — это апельсин. Рождённый на севере — это горький цитрус. Листья похожи, но вкус разный.» Эту фразу из древнего трактата Чу Хуайнань знал наизусть ещё до школы. Она и была источником его имени. Властный капиталист усмехнулся: — Мне не важно, сладкий ты апельсин или горький цитрус. Раз уж вырос на моей земле, будешь носить фамилию Чу. *** Перевод Slave_of_Desire редакция команды Golden Chrysanthemum