Тёмное течение

Глава 53 У нас впереди много времени Тот самый А-Хуань, заказывая фруктовый чай, намеренно взял на один стакан больше. Чу Хуайнань такие напитки не пил никогда, так что с учётом Дин Лана и Дин Цзюня количество сошлось точь-в-точь. Дин Лан только что на глазах у всех снова получил от Сун Цы безжалостный отказ. Уставившись на Чу Хуайнаня, он сердито надул щёки, сделал несколько жадных глотков и, не переставая пить, возмущался: — Из какого же магазина этот чай? До ужаса невкусный! А-Хуань, стоящий рядом, выдавил натянутую улыбку. Все решили, что Дин Лан просто ищет, на ком сорвать зло. Однако Хуан Чэнхао, сделав пару глотков, тоже нахмурился: — И правда вкус странный… почему такой терпкий? Шэнь Тин, едва коснувшись губами края стакана, тут же выплюнул напиток и, повернувшись к Чу Хуайнаню, мрачно сказал: — Звони в полицию и вызывай скорую. С чаем что-то не так. Не успел он договорить, как Дин Лан, выпивший больше всех, внезапно рухнул на пол. Через десять минут полицейская машина и скорая подъехали почти одновременно. По указанию Шэнь Тина все уже успели вызвать рвоту, но симптомы отравления были налицо. Стаканы для фруктового чая были самыми обычными, как во всех заведениях на вынос. Крышки у них съёмные, чтобы после того, как выпьешь, можно было открыть и съесть фрукты. Хотя на стакан наклеена защитная пленка, крышку легко снять, так что по одной только целостности пленки нельзя было понять, не вскрывал ли кто-то чай уже после того, как он покинул магазин. А-Хуаня, как того, кто оформлял заказ, тут же задержали для дачи показаний. Чу Хуайнань, единственный, кто не пил чай, и Шэнь Тин, который лишь пригубил и сразу выплюнул, вместе погрузили потерявших сознание Сюй Кая, Хуан Чэнхао и Дин Лана в карету скорой. Дин Цзюнь успел сделать лишь маленький глоток, и хотя его тоже прошиб холодный пот, он оставался в сознании. Когда Дин Цзюнь сел в отдельную машину, Чу Хуайнань схватил Шэнь Тина за воротник и втащил в машину. — Что? Лицо Чу Хуайнаня было суровым, между бровей залегла тревожная складка. — Я понюхал твой стакан. От чая отчётливо пахнет горьким миндалём. Похоже на цианид. Тебе тоже нужно промыть желудок. Шэнь Тин хотел возразить, но почувствовал, что лоб покрывается испариной. Только сейчас до него дошло, что сердце колотится, дыхание сбивается, а щёки горят, будто в лихорадке. Он послушно замолчал и под руководством медиков стал полоскать рот и следить за давлением. Ещё до того как скорая доехала до больницы, у Шэнь Тина, который так и не проглотил ни капли чая, уже начались головокружение, звон в ушах и даже лёгкое онемение в горле. Он умел держать себя в руках даже под действием яда. Чем тяжелее становилось дышать и чем сильнее кружилась голова, тем отчаяннее он цеплялся за ясность мысли, которая только обострялась. Сжав губы, он снова и снова прокручивал в голове одни и те же вопросы: кто подсыпал яд, когда и зачем и на чью жизнь покушались? На его, на кого-то из остальных или на всех сразу? Всю дорогу Чу Хуайнань с мрачным лицом вытирал ему пот. Шэнь Тин полулежал у него на руках, чтобы удобнее было полоскать рот. Глаза были закрыты, брови нахмурены, лицо бледное, лоб в холодном поту, но на щеках разлился странный румянец. Чу Хуайнань смотрел на него, и ему казалось, будто он сам проглотил яд. Сердце билось часто и сбивчиво. Его всегда невозмутимое сердце от одного вида этих симптомов охватила паника. Он сжал бессознательно дрожащую руку Шэнь Тина и прошептал: — Не бойся. Всё будет хорошо. Шэнь Тин вовсе не боялся. Он даже не считал, что ему нужны носилки, потому что травмы были для него привычным делом. Возможность лечь в больницу и получить нормальное лечение он и вовсе считал удачей. В прошлых операциях случалось и такое: получит пулю, а к врачу не пойти, и приходилось закусывать бинт зубами и просить товарища ножом выковырять её, после чего просто перевязать рану и забыть о ней. Полежит пару дней и снова в строю. Он был живуч, как кактус. Жил по принципу: «Смел тот, кто искусен». Не боялся смерти и жизнью не слишком дорожил. Хотя в том фруктовом чае действительно могли быть следы цианида, Шэнь Тин сразу, как только сделал глоток, понял, что это, скорее всего, крысиный яд с примесью цианида. Другими словами, если выпить много и не успеть вовремя получить помощь, можно умереть. Но он среагировал мгновенно, а яд был недостаточно чистым, так что при правильном лечении никто не должен был погибнуть. Шэнь Тин считал, что ещё не дошёл до того, чтобы его вкатывали в приёмный покой на каталке. Поэтому, едва открыв дверцу, он спрыгнул на землю. Но не успел сделать и пары шагов, как его схватили за плечо. Он попытался вывернуться, но сил не хватило. Его руку перехватили и крепко сжали запястье. Детектив Шэнь, чьи реакции из-за яда замедлились, широко раскрыл глаза, глядя, как Чу Хуайнань с мрачным лицом подхватил его на руки и без лишних слов уложил на носилки у входа в больницу. Шэнь Тин лежал, чувствуя, как в голове всё смешалось, прижимая руку к бешено бьющемуся сердцу, и мысленно выругался: Придурок. Через два-три часа всех пострадавших, кроме Дин Лана, привели в сознание. Дин Лану было хуже всех, но благодаря своевременной помощи он выжил, хотя всё ещё не приходил в себя. У Шэнь Тина симптомы оказались самыми лёгкими, но под настойчивым давлением Чу Хуайнаня ему всё же промыли желудок. Поскольку речь шла о цианиде, врачи, тщательно всё взвесив, рекомендовали оставить его в больнице для наблюдения ещё на несколько дней. После неотложной помощи в ближайшей больнице Чу Хуайнань сразу перевёл Шэнь Тина в известную частную клинику. Благодаря стараниям этого богатого капиталиста уже к вечеру Шэнь Тин был в палате. Капиталист вообще не знал меры, он, как говорится, «резал курицу бычьим ножом»*1 и поднимал шум из-за любой ерунды. Шэнь Тин подумал, что если бы Чу Хуайнань узнал, как он обычно лечил свои раны, у этого изнеженного капиталиста глаза бы на лоб полезли. Но Чу Хуайнань ничего об этом не знал. Он вообще не был из тех, кто суетится по пустякам. Просто люди с деньгами и властью дорожат жизнью только своих близких. А к Шэнь Тину Чу Хуайнань относился с такой заботой, какой не проявлял даже к себе. Вся эта суета вымотала Шэнь Тина. Но пока Чу Хуайнань сидел в палате, он не мог заснуть, и приходилось изображать бодрость. Они молча играли в гляделки. Чу Хуайнань видел, как тот устал и держится из последних сил, и после недолгих колебаний извинился под предлогом срочных дел и вышел. Дежурные врачи в стационаре были совсем молодыми, и Чу Хуайнань, встревожившись, вызвал заведующего Вана. Тот работал в этой больнице и когда-то считался светилом медицины в Цзянху. Заведующему Вану ещё не исполнилось пятидесяти. За ним следовала группа аспирантов, и очки у них были лишь чуть тоньше донышек пивных бутылок. Один из них удивлённо вскинул брови, увидев фотографию Шэнь Тина. В отличие от стандартных карт в государственных больницах, здесь вели исключительно подробные досье. На первой странице каждой карты была наклеена двухдюймовая фотография, сделанная при поступлении. Она помогала медсёстрам сверять лицо пациента с браслетом. Эта двойная страховка гарантировала правильность и безопасность назначений и вдобавок, как считалось, создавала атмосферу домашнего уюта. В конце концов, ничто так не успокаивает пациента, как медсёстры в коридоре, которые узнают тебя и называют по имени. Однако для Шэнь Тина такая тщательность обернулась неприятностью. — Эй, да я, кажется, знаю этого человека! — аспирант Го Дун, шагавший следом за заведующим, от любопытства вытянул шею. *** Шэнь Тин редко спал без снов, но в ту ночь ему это удалось. Проснувшись, он с удивлением обнаружил, что уже утро. Как раз начинался второй обход, и молодая медсестра, увидев, что он очнулся, тут же принесла ему сбалансированный и лёгкий жидкий завтрак. После промывания слизистая желудка неизбежно страдала, и это неприятно, хотя и временно. Врачи расписали Шэнь Тину на день жидкую диету, а на следующие сутки полужидкую. Такой подход был самым разумным и заботливым для пациента, которому только что промыли желудок. Шэнь Тин опустил голову, выпил полмиски рисового отвара. Когда поднял глаза, Чу Хуайнань уже стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и улыбался. Шэнь Тин опустил взгляд на часы, но на запястье висел только браслет с личными данными Сун Цы, так что пришлось, нахмурившись, спросить: — Который час? И что ты здесь делаешь? Почему не на работе? Чу Хуайнань, всё так же улыбаясь, придвинул стул и сел поближе. — Восьмой час. Ты чего так рано проснулся? Шэнь Тин прямо-таки заподозрил, не провёл ли тот ночь в лисьей норе, совершенствуя искусство обольщения. Иначе как объяснить, что всего за ночь его улыбка стала ещё более ветреной и обаятельной, а на лице сияла прямо-таки «персиковая удача»*2. — Я рано лёг, поэтому рано встал, — ответил Шэнь Тин. Он наклонился, допил вторую половину рисового отвара и сделал маленький глоток ярко-зелёного шпинатного супа. Солёный… Будучи коренным жителем Цзянху, Шэнь Тин обожал сладкое. Такие солоноватые жидкие супчики он считал совершенно невкусными. Поэтому, попробовав раз, он отложил ложку и, покосившись на Чу Хуайнаня, спросил: — Зачем пришёл? Чу Хуайнань протянул руку и большим пальцем слегка надавил на приподнятый уголок его глаза, возвращая взгляд в обычную острую форму, как обнажённый клинок. И только после этого улыбнулся: — Посмотреть на тебя. — Чего там смотреть? — Шэнь Тин провёл языком по губам и поморщился от солёного привкуса. Чу Хуайнань естественным движением взял ложку, грациозно допил оставшийся шпинатный суп и с довольной улыбкой, словно хвастаясь, произнёс: — Что тебе не нравится, я за тебя доем. Шэнь Тин несколько секунд молча смотрел на него. У капиталиста, значит, хобби доедать объедки? Он что, утром специально приехал, чтобы выпить остатки его супа? — Я расскажу тебе историю. Суп допил и сразу истории? Похоже, у капиталистов и правда слишком много свободного времени. Увидев, как Шэнь Тин поднимает на него взгляд, Чу Хуайнань, тот самый, кто отложил утреннее совещание и деловые переговоры, чтобы выкроить свободное утро для этого визита, улыбнулся особенно тепло. История его была до смешного банальна. Ходили слухи, что в одной деревне живёт злой дракон и каждый год требует себе в жертву девственницу. Чтобы защитить девушек, каждый год из деревни уходил юный герой сражаться с чудовищем. Но никто из них не возвращался. Однажды кто-то тайком проследил за очередным героем и увидел, что драконья пещера завалена золотом и драгоценностями. Герой убил дракона мечом, сел на его труп, уставился на блестящие сокровища, и постепенно у него выросли чешуя, хвост и рога. Так он и стал новым драконом. Жители пришли в отчаяние и смирились. Пока однажды в деревню не явился необычайно красивый юноша. Выслушав историю о драконе, он решил убить чудовище и избавить людей от беды. Но умный юноша не спешил в путь. Он не вышел на бой с драконом. И всё же через несколько лет дракон умер по его вине. Просто взял и умер с голоду… Потому что в деревне больше не осталось девушек, которых можно было бы ему скормить. Закончив, Чу Хуайнань указал на пустую миску из-под супа и многозначительно заключил: — Эта история учит нас никогда не быть привередливыми в еде. — Ты принял не то лекарство? — Шэнь Тин притворно наклонился поближе и тыльной стороной ладони потрогал его лоб, с презрительной гримасой. — Температуры нет… С чего это ты несёшь такой бред? Впрочем, такую плоскую шутку сейчас даже семиклассник не станет рассказывать. Чу Хуайнань, только что рассказывавший эту детскую историю, перехватил его руку, когда тот попытался отдёрнуть, и взгляд его упал на браслет с именем «Сун Цы». Улыбка в глазах стала глубже. — Принять не то лекарство тоже неплохо. Промыли бы желудок, и я бы лежал с тобой в одной палате. Вспомнив, сколько Чу Хуайнань сделал для него вчера, Шэнь Тин, не привыкший к чужой заботе, неловко потёр нос. — Спасибо тебе за вчерашнее. Я как-нибудь угощу тебя ужином. Чу Хуайнань, прекрасно знавший, что значит это расплывчатое «как-нибудь», не дал себя провести и упрямо уточнил: — Когда именно? Шэнь Тин и правда замялся и, не подумав, брякнул: — Врач сказал, выпишут только в субботу. Тогда… может, в эту субботу? Чу Хуайнань перехватил его руку и, сцепив их пальцы против воли Шэнь Тина, другой рукой взъерошил его торчащие, словно каштаны, вихры. — Эти два дня тебе придётся побыть на жидкой диете. А с ужином… у нас впереди много времени. Сноски: *1. «Резать курицу бычьим ножом» (кит. 杀鸡焉用牛刀) — прилагать чрезмерные усилия для пустякового дела. *2. «Персиковая удача» (кит. 桃花运, táohuāyùn) — устойчивое выражение, означающее невероятный успех у противоположного пола, любовное везение, обаяние ловеласа. *** Перевод Slave_of_Desire редакция команды Golden Chrysanthemum