Тёмное течение

Глава 55 Так кто сверху, ты или Чу Хуайнань? В последующие дни Ань Кан стал уделять Лу Синхэ особое внимание. Когда Лу Синхэ отказывался от еды, он уговаривал его то лаской, то угрозами, снова и снова обещая: стоит только доесть, и сразу отведёт к маме. Лу Синхэ не знал, верить ли, но каждый раз, когда тарелка оказывалась пустой, Ань Кан словно забывал о своём обещании. На самом деле Ань Кан был очень красив. Холодное выражение лица не могло скрыть мягкой теплоты, которая чувствовалась в каждом его жесте. Но Лу Синхэ всё равно избегал его взгляда. Он ненавидел этого человека, даже немного боялся. Ань Кан не бил его, как другие торговцы детьми, но Лу Синхэ смутно чувствовал, что этот человек похож на цветок, распустившийся среди вечных льдов. Он холоден с головы до ног. Только сам Ань Кан знал правду. Его сердце замёрзло в тот день, когда его родителей оклеветали и они безвинно погибли. Радость и горе больше не могли прорастать наружу, как у обычных людей, они уходили вглубь. Снаружи он мог казаться цветущим и полным жизни, но душа его навсегда осталась во льдах. Он не то чтобы не хотел чувствовать тепло, просто слишком долго жил во тьме и уже не мог откликаться на свет. Это не циничное неприятие тепла, а скорее утраченная способность. Он просто разучился чувствовать. Мир жесток, люди коварны, жизнь мрачна, и быть добрым вовсе не обязательно. В этом двуличном мире он давно всё понял и был готов жить вот так, безжизненно и безрадостно. Пока однажды не увидел чистые, прозрачные глаза Лу Синхэ. И в той глубине тьмы, где прежде царила лишь ненависть и блуждали тени умерших, вдруг распустились цветы. С того мгновения там навсегда поселилась звезда по имени Синхэ. Тогда Ань Кан впервые понял, в чём прелесть стихов, которые он учил в юности: «Плывёт ладья, полна светлых снов, и Млечный Путь укрыт под ними». Одно сердце слишком мало. Если заполнить его ненавистью, там не останется места любви. Но ради него он готов немного освободить место. *** Расписание Чу Хуайнаня было забито под завязку, но он всё равно выкроил время и просидел у койки Шэнь Тина всё утро, улыбаясь. Шэнь Тин несколько раз допытывался, что это он, чёрт побери, за лекарство принял, и то и дело бросал на него многозначительные взгляды, мол, проваливай уже. Этот занятой до безумия капиталист покинул палату только когда у Шэнь Тина от долгого сверления взглядом глаза заболели, да и то лишь после того, как секретарь в который раз упрашивал его вернуться к делам. Вскоре после ухода Чу Хуайнаня Шэнь Тину позвонил заместитель капитана Чэнь Цун и сообщил, что преступника нашли, и попросил приехать в больницу, где лежали Сюй Кай и другие, для совместного опознания. Отравление цианидом по идее должно было расследовать районное отделение полиции по месту расположения собачьих боёв. Но жертв оказалось много, да и сам Шэнь Тин был замешан в эту историю. Узнав об этом, Сунь Жохай сразу объявил дело особо тяжким и передал его напрямую Чэнь Цуну из уголовного розыска. Преступник действовал с жестокостью, он был готов убить невиновных, лишь бы не упустить главную цель, поэтому члены оперативной группы не на шутку встревожились, ведь истинной целью мог быть именно Шэнь Тин. А обычному человеку непросто нажить врага, готового убивать с такой яростью. К счастью, вычислить отравителя оказалось гораздо проще, чем предполагала полиция. Накануне Шэнь Тин говорил с Чэнь Цуном по телефону и особо отметил уборщицу, которую встретил в коридоре на том же этаже, где находилась его ложа. Женщина вела себя странно. Увидев его, она сильно удивилась, но потом отрицала, что знает его. Получив эту информацию, Чэнь Цун сразу проверил эту весьма подозрительную уборщицу. Камеры засняли каждый её шаг. Но странная женщина до и после происшествия всё время была на своём посту и почти не покидала зону наблюдения. На записи она выглядела тихой и старательной: когда швабра не брала грязную плитку, эта чуть сгорбленная женщина опускалась на одно колено и тёрла её тряпкой. После неоднократных проверок полиция пришла к окончательному выводу, что у неё не было ни времени, ни возможности совершить преступление, она невиновна. Исключив уборщицу, Цзян Чжи тщательно изучил по видеозаписям путь напитка. И наконец на камере у двери вип-ложи, где сидел Шэнь Тин, зафиксировали момент, когда в стаканы подсыпали яд. И, к удивлению всех, яд подсыпал… первоклассник. Мальчика звали Лу Яньси, ему было всего семь. Его азартный отец Лу Чжэнпин притащил его на собачьи бои. Мальчик голыми руками коснулся цианида, понятия не имея об опасности, почти сразу отравился и вслед за пострадавшими попал в ту же больницу. Когда полицейские установили, что он и есть тот самый преступник, и пришли его допросить, мальчик только-только пришёл в себя. — Абсурд! — взволнованно воскликнул отец, когда Цзян Чжи и Вэнь Ди объяснили, зачем пришли. — Я этих людей в жизни не видел! И уж точно не мог подговорить сына кого-то травить! Тем более мой ребёнок сам отравился! Ему всего семь! Какой из него убийца?! Лу Яньси только что промыли желудок, и сейчас он проходил ингаляционную терапию для выведения токсинов. Увидев в палате двоих полицейских с суровыми лицами, мальчик широко распахнул глаза и с любопытством уставился на них. Хотя Лу Чжэнпин был азартным человеком, сына он ценил как жизнь. Видя, как ребёнок мучается с трубкой и промыванием желудка, он корил себя за то, что вообще привёл маленького Яньси в такое грязное место, как собачьи бои. Когда полицейские только вошли, они застали его у кровати сына. Он сидел и с мучительным сожалением бил себя по лицу. А услышав обвинение, что его сын подозревается в покушении на убийство, Лу Чжэнпин, кроме испуга, ощутил главным образом обиду от несправедливости и ярость. Лицо, и без того красное от пощёчин, вмиг стало багровым. Этот мужчина воочию показал, что значит «красное лицо и толстая шея»*1. — Без доказательств нас бы здесь не было, — спокойно ответил Цзян Чжи на его истерику. Он и сам понимал, что семилетний ребёнок не может быть организатором, но видеозапись подтвердила всё. Сотрудник с боёв, получив еду из доставки, не нашёл А-Хуаня и побоялся заходить в ложу. Он долго мялся, но в конце концов оставил напитки у двери. Минут через пять-шесть камера напротив засняла Лу Яньси. Он вприпрыжку подбежал к стаканам, оглянулся по сторонам, убедился, что никого нет, присел на корточки, открыл крышки, осторожно достал из кармана маленький пакетик и аккуратно высыпал порошок в каждый стакан. Затем тщательно закрыл крышки обратно и весело побежал дальше. Состояние мальчика было не тяжёлым, но его всё равно оставили в больнице. Поэтому Вэнь Ди и Цзян Чжи собрали всех пострадавших, включая Шэнь Тина, в палате Яньси для опознания. К удивлению, ни Сюй Кай, ни Хуан Чэнхао, ни Дин Лан, которые зашли случайно, ни постоянный завсегдатай Дин Цзюнь — никто не знал ни мальчика, ни его отца. После того как взрослые и Лу Яньси на кровати несколько мгновений молча таращились друг на друга, Цзян Чжи с каменным лицом спросил: — Зачем ты подсыпал порошок? Откуда он у тебя? Кто тебе сказал так сделать? Мальчик, едва не погибший, перепуганный до смерти, вцепился в край простыни, разинул рот и громко зарыдал: — Уа-а! Вэнь Ди локтем оттолкнул Цзян Чжи, похожего на морского ночного демона*2, присел на корточки и сказал весёлым, дружелюбным тоном: — Яньси, не плачь. Скажи брату, почему ты решил подшутить? — Я… я не делал! — всхлипывая, выдавил мальчик. Вэнь Ди проницательно заметил, что у мальчика обгрызены ногти на больших пальцах. Он явно грыз ногти, возможно, поэтому яд подействовал так быстро. Чтобы успокоить ребёнка, Вэнь Ди сменил тему: — Ты часто грызёшь ногти, да? Мальчик, со слезами на глазах, упрямо замотал головой: — Нет! Вэнь Ди исчерпал свои методы и стоял в растерянности. И тут Шэнь Тин спросил: — Яньси, какая рука вкуснее? Левая или правая? Мальчик наклонил голову набок, задумался, а потом медленно поднял правую руку. — … — Вэнь Ди. — … — Цзян Чжи. — … — Сюй Кай, Хуан Чэнхао, Дин Лан, Дин Цзюнь. Одним вопросом Шэнь Тин сдвинул дело с мёртвой точки. Лу Яньси наконец начал говорить правду. Вэнь Ди, не мешкая, принялся уточнять детали того дня. По словам Яньси, в тот день его окликнул мужчина в маске и бейсболке, когда он в углу смотрел на муравьёв. Он дал ему шоколадку и двадцать юаней и попросил подшутить над друзьями, да подсыпать соли в напитки. Лу Яньси был мал, но часто играл с друзьями в розыгрыши: мог выдернуть стул у соседа по парте или тайком стереть ответы, которые одноклассник за спиной с таким трудом решил. Для него это были обычные дружеские шалости. Поэтому он без колебаний согласился «подсолить» напитки, пообещав никому не рассказывать. Он не знал, что это была не соль, а крысиный яд с примесью цианида. — Ты запомнил, как выглядел этот дядя? — терпеливо спросил Вэнь Ди. Мальчик растерянно покачал головой. Плотная маска и бейсболка с широким, закрывавшим лоб козырьком. Вот и всё, что он запомнил. — Попробуй вспомнить ещё раз, — теперь и Цзян Чжи заговорил мягко, памятуя, что уже доводил ребёнка до слёз. Но его суровое лицо никак не вязалось с нежностью. Лу Яньси испуганно глянул на него и тут же перевёл взгляд на Шэнь Тина. В глазах мальчика мелькнуло озарение. Он ткнул пальцем в Шэнь Тина: — А! Это же тот самый брат! Все обернулись на Шэнь Тина. На лицах Вэнь Ди и Цзян Чжи одновременно отразилась неловкость, которую словами не передать. Значит, этот семилетний отравитель хотел сказать, что взрослый, который дал яд… их капитан Шэнь? *** Не подозревая, что его слова прозвучали двусмысленно, мальчик как ни в чём не бывало продолжил: — Я вспомнил! У того дяди на руке было тату в форме крыла! Такое же, как у этого дяди за ухом! Татуировка в виде крыла на руке моментально привлекла внимание Цзян Чжи и Вэнь Ди. Но когда они по очереди спросили всех пострадавших, не знают ли они кого-нибудь с такой татуировкой на руке, кто мог бы быть причастен к отравлению, те только переминались с ноги на ногу. В их кругу избалованных мажоров полно любителей татуировок, и крыло на руке для них пустяк, а есть и те, у кого забиты руки и спина. Но никто не мог вспомнить, кто из этих гадов с крылом на руке захотел бы их прикончить. Ведь хоть они и правда дни напролёт жрали и пили, сбивались в шайки и дерзили всем подряд, всё равно они были просто никчёмными мажорами, как мокрая грязь, которую и к стене не прилепишь*3. Ну кому понадобится убивать таких бесполезных богатеньких наследников? Когда полиция ушла, началась вторая драма. Шэнь Тина тут же прижали к стенке Сюй Кай и остальные. Сюй Кай вскинул кустистые брови и злорадно ухмыльнулся: — Вот это размах у Чу Хуайнаня! Медсестра сказала, что тебя перевели в «Хэци»? Ты же даже глотка той дряни не сделал! А в палате за сто с лишним тысяч за ночь живёшь как король? — У него есть деньги, вот и тратит. — Да брось! Все эти капиталисты сплошь пройдохи, на людях они помешаны на выгоде и эффективности. Говори, каким зельем ты его опоил? — Ты ещё и про альтернативные издержки знаешь! Выходит, не зря твой отец построил библиотеку для университета Цзянху! — Не уходи от темы! Что у тебя с Чу Хуайнанем? Я ещё вчера хотел спросить, когда это вы так сблизились? Быстро выкладывай! Дин Лан, переживший визит в подземный мир, стоял в стороне мрачный. Он не хотел слышать о Чу Хуайнане, поэтому угрюмо перебил: — Брат Цы, как ты понял, что в чае яд? Шэнь Тин спокойно улыбнулся: — Когда-то в Торонто я переспал с одним бандитом, и меня пытались отравить цианидом. Еле живым ушёл. С тех пор я очень чувствителен к этому запаху. Это всё я на своей шкуре опробовал. Он вытянул ногу и пинком отпихнул Сюй Кая, который всё ещё, как паршивая дворняга, прилип к нему с расспросами: — Видишь, люди нормальные вопросы задают. А ты? — Тогда я тоже задам вопрос по делу, — вмешался Хуан Чэнхао. — Так кто сверху, ты или Чу Хуайнань? Сноски: *1. Китайская идиома, описывающая состояние крайнего гнева или сильного волнения. *2. Персонаж китайской мифологии, свирепый демон-страж. Здесь шутливое сравнение, подчёркивающее суровый вид Цзян Чжи. *3. Китайская идиома «烂泥扶不上墙» (букв. «мокрую грязь к стене не прилепишь») — образное выражение, означающее полную бесполезность, никчёмность человека. *** Перевод Slave_of_Desire редакция команды Golden Chrysanthemum