Тёмное течение

Глава 58 Человека, который ему нравится, зовут Шэнь Тин. Чу Хуайнань невольно усмехнулся, когда видеозвонок внезапно прервался. Он убрал телефон, поднял голову и заметил, что бабушка стоит за спинкой дивана и с многозначительным видом смотрит на него. Чу Хуайнань вытянул длинные ноги, поднялся с дивана и, улыбнувшись, произнёс: — Бабушка. Бабушка Чу, Сюй Цзинпин, происходила из знатного рода. В свои восемьдесят лет она вовсе не выглядела дряхлой старухой: серебристые волосы были собраны в свежий и аккуратный пучок, на ней был светло-серый буддийский костюм в стиле Тан*1, а на груди висело бронзовое зеркало с налётом старины. На оборотной стороне полускорописным почерком кайшу*2 была выгравирована мантра северной школы Чань*3, составленная мастером Шэнь Сюем*4: «Тело как дерево Бодхи, сознание как подставка для ясного зеркала. Постоянно очищай его, не позволяй пыли оседать*5». Бабушка впилась взглядом в лицо Чу Хуайнаня и с полуулыбкой спросила: — Так рано пришёл? И с кем же это ты спозаранку по видеозвонку разговаривал? Бабушка была женщиной образованной и в совершенстве владела четырьмя языками: английским, испанским, французским и японским. Раньше, сопровождая дедушку Чу в поездках по свету, она часто выступала его личным переводчиком. Как и плавание, языки невозможно забыть полностью, даже если навык со временем тускнеет. До сих пор бабушка Чу говорила по-английски так же бегло, как по-китайски. Чу Хуайнань, с самого утра докучавший Шэнь Тину, не стал рассказывать всё как есть, лишь уклончиво ответил: — С другом. Проницательная старушка неторопливо опустилась на диван, подняла взгляд и с улыбкой спросила: — Не просто друг, я полагаю? Это был риторический вопрос, но произнесён он был с полной уверенностью. Чу Хуайнань не удержался и улыбнулся: — Как ты догадалась, что это не просто друг? — Я тебя вырастила, неужели я тебя не знаю? — сказала бабушка, подняв бронзовое зеркальце, которое носила для самосозерцания, и повернула его зеркальной стороной к Чу Хуайнаню, который уже присел рядом с ней на диван. Затем она слегка постучала пальцем по лбу этого главы клана Чу и с беспомощной и любящей улыбкой добавила: — Посмотри на своё лицо! Вылитый кот, который стащил рыбу! Бабушка, одновременно смеясь и сердясь, покачала головой: — Ты с детства умел скрывать свои мысли. Что же случилось сегодня? В семье Чу была суровая дисциплина, а дедушка Чу Цяосинь предъявлял к наследнику ещё более строгие требования. Когда дедушка был жив, он часто заставлял совсем юного Чу Хуайнаня переписывать классические тексты для успокоения ума. Фразу «Путь генерала начинается с управления своим сердцем; перед падением Тайшань лицо его не дрогнет, когда на него выбегает олень, глаз его не моргнёт»*6 Чу Хуайнань к десяти годам переписал уже не менее тысячи раз. Но сейчас отражение в зеркале сияло радостью и воодушевлением, глаза в форме лепестков цветка персика*7 лучились смехом, в уголках глаз собрались все десять тысяч чар*8, и это действительно было на него не похоже. Проницательная старушка прищурилась: — Столько лет я не видела, чтобы ты так смеялся при разговоре с кем-либо. И даже не припомню, когда ты в последний раз был так рад. Чу Хуайнань, улыбаясь, присел на корточки рядом с бабушкой, поднял лицо, и на нём появилась редкостная детская непосредственность. Капиталист, привыкший вершить судьбы за пределами дома, сейчас, как ребёнок, встретивший любимого товарища, откровенно сказал старшей в роду: — Я встретил человека, который мне нравится. Когда я завоюю его, я приведу его к тебе показать. Сюй Цзинпин была одной из первых китайских студенток, отправленных на учёбу за границу после образования Нового Китая. Она понимающе кивнула, а затем, улыбнувшись, шутливо пригрозила ему взглядом: — Я по голосу слышу, что это мальчик, да? — У тебя глаз-алмаз, ничего не скроешь, — ответил он с улыбкой. Бабушка с ласковым видом провела рукой по его макушке. Волосы на его голове, как и сам хозяин, казались мягкими и послушными, но на самом деле были очень жёсткими, короткие волоски даже кололись. А когда этот своенравный Чу Хуайнань упрямился, его и десятью волами не сдвинуть. — Раз уж ты решил, я не стану тебя останавливать. Да и всё равно не смогла бы, ты с детства такой, — сказала бабушка. — Ты же меня так любишь, какое «останавливать». Чу Хуайнань, имевший богатый опыт в искусстве задабривать бабушку, всего парой фраз заставил её расцвести в улыбке, и она мягко спросила: — Как его зовут? Капиталист, со смеющимися глазами, мягко ответил: — Шэнь Тин. Человека, который ему нравится, зовут Шэнь Тин. Он выглядит свободным и открытым, но стоит его поцеловать или дотронуться, и он краснеет, губы опухают и долго не проходят. *** Шэнь Тин и не подозревал, что Чу Хуайнань уже «познакомил» его с родными. Но насчёт красного лица и припухших губ Чу Хуайнань действительно неправильно понял. Хотя Шэнь Тин был туповат и недогадлив в сердечных делах, такие реакции, как покраснение, вовсе не определялись субъективными факторами. Даже если бы он смутился сильнее, лоб бы у него не покраснел. А началось всё часом ранее. Накануне видеозвонка от Чу Хуайнаня Шэнь Тин, не сомкнувший глаз за всю ночь, набрал номер Чан Цина. Раньше, даже после самых опасных операций, стоило ему коснуться подушки, и он мгновенно проваливался в сон. Но на этот раз после ночного визита Чу Хуайнаня он не мог заснуть до самого утра. Бессонница для Шэнь Тина, которому всегда требовались свежие силы и ясный ум, стала сущим кошмаром, и он отчаянно нуждался в совете профессионала. К тому же сегодня суббота, и по расписанию он должен был явиться в Цзинвэй. Но ему ещё предстояло докапать две капельницы. Медсестра, только что проводившая процедуру, строго-настрого предупредила его, чтобы он ни в коем случае не относился к этому легкомысленно: несколько анализов крови ещё не были готовы, и только когда результаты придут и заведующий Ван убедится, что всё в порядке, его выпишут. Не желая задерживаться в больнице дольше необходимого и стремясь выбраться отсюда как можно скорее, Шэнь Тин был вынужден покорно лежать под капельницами и не поехать в Цзинвэй, как планировал. Чан Цин уже слышал от Сунь Жохая об отравлении Шэнь Тина. Занимаясь психологией десятки лет, он давно догадался, что этот звонок, скорее всего, чтобы отменить сегодняшнюю консультацию. Но психолог не гадалка, и о причине звонка он угадал лишь наполовину. Шэнь Тин действительно не мог прийти сегодня, но консультацию не отменил, а лишь перенёс на завтра, на вторую половину дня. Профессиональное чутьё подсказало Чан Цину, что с эмоциями собеседника что-то не так. Он хорошо знал Шэнь Тина: если бы не случилось ничего, требующего срочного совета, тот спокойно дождался бы среды и не стал бы переносить встречу на завтра. Чан Цин сразу начал осторожно расспрашивать, давая понять, что хотел бы узнать о последних событиях, чтобы при необходимости оказать своевременную помощь или провести психологическое вмешательство. На том конце провода Шэнь Тин немного помолчал, а затем уклончиво произнёс: — Обсудим завтра при встрече. Чан Цин подумал, что этот молодой детектив с выдающейся психологической устойчивостью, похоже, столкнулся с очень сложной и неловкой для обсуждения проблемой. Не успел звонок закончиться, как тут же позвонил Линь Хо. Шэнь Тин взглянул на экран, слегка нахмурился, помедлил несколько секунд и только потом принял звонок. Не дожидаясь, пока Линь Хо заговорит, он опередил его и как следует выругал Бэй Луна: — Этот старый хрен! Открыто со мной не справился, так теперь решил играть грязно и хочет меня подло убрать! #￥%......&*%￥#￥%! Далее последовал эмоциональный поток, в котором он подробно и обстоятельно помянул всех предков Бэй Луна до восемнадцатого колена. Его уверенная и громкая ругань в трубке заставила Линь Хо на мгновение опешить. Сун Цы пришёл к той же мысли, что и Линь Хо. Он тоже считал, что это отравление выглядит довольно странным. Линь Хо слышал, что в тот день на месте был и Чу Хуайнань, и если целью отравления были Сун Цы и Чу Хуайнань, то тут, по его мнению, и расследовать ничего не нужно, личность преступника и так очевидна. Сун Цы с возмущением ругался ещё долго. У Линь Хо уже уши заныли от этой ругани, и только тогда он неторопливо перебил его. Он звонил, чтобы устроить разбор полётов. Произошло такое серьёзное дело, а этот недоумок Сун Цы даже не подумал первым делом сообщить ему. — Разве ты не уехал в Мексику по делам? — Шэнь Тин притворно удивился и невинным тоном добавил: — Тебя ведь нет в Цзянху. Даже если бы я тебе всё рассказал, что бы это изменило? Смысл был прост: далёкая вода не зальёт близкий огонь, Линь Хо всё равно слишком далеко, чтобы чем-то помочь. Ещё неделю назад Шэнь Тин знал, что тот собирается в Мексику на переговоры. Для Шэнь Тина, который не раз имел дело с наркоторговцами, Мексика была местом столь же опасным, как и «Золотой треугольник». Это удивительная страна, где наркоторговля служит важной опорой экономики. По самым сдержанным оценкам, число людей, вовлечённых в наркотрафик, превышает там пять миллионов, а наркокартели, противостоящие правительству, контролируют военную силу, значительно превосходящую армию. Во многих районах эти обнаглевшие картели подменили собой государственную власть: взяли на себя управление общинами, фактически создав автономные зоны. Получая огромные прибыли, они одновременно контролируют медийное пространство и умело ведут пропаганду: в их устах наркотики, разрушившие миллионы жизней, вовсе не опасны, им даже приписывают некий божественный ореол. Иные наркобароны и вовсе выставляют себя респектабельными спасителями: инвестируют в образование, медицину, создают рабочие места, заставляя невежественных и близоруких местных жителей воспринимать их как кормильцев, и активно распространяют культ «благородных разбойников», без стыда и совести изображая себя богами, карающими зло и защищающими бедных. Шэнь Тин прекрасно знал: хотя в Мексике и существует огромное количество полей и фабрик по производству наркотиков, в мировой цепочке наркотрафика местные картели чаще всего выступают как посредники-перекупщики. Он прекрасно понимал, что скрывается за «делами» Линь Хо. А в своих прошлых операциях он всегда считал, что закинуть длинную удочку и есть первый шаг к поимке крупной рыбы, и пока не наступит крайняя необходимость, не собирался тревожить Линь Хо, который, скорее всего, договаривался с очередными звеньями цепочки. Поэтому, пока тот был в Мексике, Шэнь Тин ни словом не обмолвился об отравлении. Но Линь Хо вовсе не оценил этой редкой заботы и послушания Сун Цы, и в трубке раздалось его крайне недовольное: — Какая сделка может быть важнее твоей жизни? — сказав это, он тяжело вздохнул. — Я уже вернулся в Цзянху. Услышав это, Шэнь Тин уточнил: — Надеюсь, я не помешал твоим делам? — Нет. Всё уже почти согласовали. Получив утвердительный ответ, Шэнь Тин небрежно продолжил: — На самом деле я думал тебе сообщить. Но сразу после отравления, то зонды, то промывание, то ингаляции, у меня голова шла кругом, было совсем не до звонков. А что касается вчерашнего... Он сделал паузу, затем с нарочито двусмысленной улыбкой весело сказал: — Чу Хуайнань целый день носил мне чай и воду, чуть не вскружил мне голову, так что я совсем забыл о том, что в мире есть что-то ещё. Эти слова были дымовой завесой для Линь Хо. Шэнь Тин намеренно усилил в них двусмысленность, чтобы вызвать ненужные мысли. Но, говоря это, он вдруг вспомнил вчерашнюю ночь, ту нежность, подобную сну. Эта ненужная, будь она проклята, ассоциация вызвала неприятное покалывание, которое ударило прямо в голову. Несгибаемого Шэнь Тина передёрнуло от собственных приторных слов. Хорошо, что Линь Хо не видел его лица. Линь Хо знал, что Чу Хуайнань относится к Сун Цы с исключительной заботой. Ему было известно, что при лёгком отравлении Чу Хуайнань без лишних слов перевёл того в ВИП-палату больницы Хэцы. Такого не удостаиваются даже тяжелобольные из семей со средним достатком, но частные больницы не государственные, здесь всегда смотрят на деньги. Купленное за большие деньги «особое обслуживание» было всего лишь способом для берегущего свою жизнь капиталиста выжать максимум из ресурсов частной больницы. С точки зрения Линь Хо, прочные отношения между Сун Цы и Чу Хуайнанем это хорошо, но чем выше дерево, тем сильнее ветер. Если отравление и правда дело рук Бэй Луна, то раз была первая попытка, может быть и вторая, и сидеть сложа руки нельзя. Линь Хо решил, что нужно поговорить с Сун Цы лично, и попросил номер палаты. Шэнь Тин назвал цифры, слегка приподняв бровь. Похоже, тот и вправду собирался навестить больного. *** Линь Хо пришёл очень быстро. Не прошло и четверти часа после звонка, как он уже торопливо вошёл в палату с подарочной фруктовой корзиной в руках, а по лицу было видно, что он устал с долгой дороги. — Ты правда примчался из Мексики? Господин Линь, как же ты устал! Человек на кровати, у которого капельница торчала из руки, ухитрялся при этом заложить ногу на ногу с вызывающей беспечностью, всем видом излучая философию: «пережил беду, значит, будет удача». Линь Хо давно привык к его красноречию. Он поставил корзину, составленную из десятка манго разных размеров и сортов, на тумбочку у кровати. — Это тебе. — Ого, корзина только из манго? Оригинально, — Шэнь Тин скользнул взглядом по корзине, стоявшей в опасной близости. Из-за сильнейшей аллергии на манго эти золотистые благоухающие плоды казались ему почти столь же опасными, как связка тротила. Но вслух он лишь пошутил: — Ты такой занятой, а всё же не забыл привезти мои любимые манго? Он незаметно сдвинулся к краю кровати, подальше от груды аллергенов, и с весёлой ухмылкой сказал: — Ты такой заботливый, а я даже сразу не сообщил об отравлении, я просто неблагодарный! Сноски: *1. Стиль Тан – традиционная китайская одежда, стилизованная под эпоху династии Тан. *2. Кайшу – один из основных стилей китайской каллиграфии («уставное письмо»). *3. Северная школа Чань – одна из ветвей китайской буддийской школы Чань (китайский аналог японского Дзэн). Северная школа была основана монахом Шэнь Сюем и делала акцент на постепенном просветлении. *4. Шэнь Сюй – историческая личность, буддийский монах, настоятель монастыря, представитель северной школы Чань. *5. «Тело как дерево Бодхи, сознание как подставка для ясного зеркала» – классическая буддийская гатха (стихотворная мантра) о необходимости постоянного очищения ума от мирской суеты. *6. Цитата из трактата «Синьшу» (Книга сердца) Су Сюня – классическое наставление о самообладании военачальника. *7. Глаза в форме лепестков цветка персика (桃花眼) — это многим известно, но упомянуть хотелось бы вновь. В китайской культуре так называют глаза с характерным разрезом, напоминающим по форме лепесток цветка персика. *8. «Десять тысяч чар» (万种风情) – устойчивое выражение, означающее «бесконечное обаяние», «множество чар». *** Перевод Slave_of_Desire редакция команды Golden Chrysanthemum