Тёмное течение

Глава 61 Любовь, глубоко сокрытая в сердце Навязчивый капиталист, от которого так просто не отделаться, очень скоро появился в дверях палаты с улыбкой на лице и букетиком ярко-розовых маргариток в руках. Для Чу Хуайнаня маргаритки были самым подходящим цветком для его нынешнего настроения. В западных легендах маргаритка — воплощение лесной феи Белтис, и её язык цветов означает невинность, мир, надежду, чистую красоту и любовь, глубоко сокрытую в сердце. Однако Чу Хуайнань и понятия не имел, что те самые маргаритки, которыми он собирался тайно объясниться в чувствах, Шэнь Тин, человек, напрочь лишённый романтической жилки, купил бы только на похороны. Это была, вероятно, ещё одна пропасть между простым обыкновенным человеком и романтичным капиталистом. Молодой человек, почувствовавший себя проклятым, слегка сдвинул брови и с совершенно невозмутимым видом прятал усиливающуюся острую боль так, что ни единого следа не выдавало его. Он полулежал, прислонившись к изголовью кровати, и ради задания держал себя в руках с беспощадной стойкостью. Но пылающие красным губы выдавали его. Они резко контрастировали с побледневшим от боли лицом. Улыбка Чу Хуайнаня при виде этого мгновенно исчезла. Он быстро подошёл и спросил: — Что случилось? Шэнь Тин увидел, как капиталист ставит на его тумбочку букет маргариток, и, не сдержавшись, приподнял бровь; на виске у него выступила жилка. — Ты пришёл забрать меня из больницы и даришь цветы, которые носят только на кладбище? Разве так можно? Чу Хуайнань на мгновение остолбенел, а потом бессильно рассмеялся и попытался оправдаться: — Эти цветы называют «ромашками долголетия». Шэнь Тин опустил голову, незаметно прижал ладонь к животу и пробормотал: — Ну, тогда ещё ничего... На прикроватной тумбочке стояла огромная корзина с фруктами, доверху наполненная сочными манго. Внимательный капиталист скользнул взглядом по кожуре в мусорном ведре и, нахмурившись, спросил: — Кто-то приходил? Шэнь Тин лениво откинулся на спинку, делая вид, что хочет потянуться, но едва он поднял руку, как желудок резко скрутило, будто получил сильнейший удар. Юноше ничего не оставалось, кроме как опустить руку и, подавляя боль, улыбнуться: — Секретарь моего старшего брата. Моя маленькая племянница приготовила мне корзину манго. Они довольно сладкие. Если хочешь, бери. Судя по досье, манго был любимым фруктом Сун Цы. Но Чу Хуайнань ещё во время их первого совместного ужина заметил, что юноша перед ним манго не ест. Сопоставив это с текущей ситуацией, он сразу понял, что у Шэнь Тина аллергия на манго. Но чтобы скрыть свою личность, тот был вынужден есть их на глазах у Линь Хо. Сердце его сжалось, но виду он не подал. Игнорируя стул у кровати, он сел прямо на кровать рядом с вытянутыми ногами Шэнь Тина. Чу Хуайнань наклонился ближе и заглянул ему в глаза: — Что у тебя с лицом? Расстояние было слишком маленьким, и агрессивный холодный аромат духов Чу Хуайнаня ударил Шэнь Тину в голову, так что у него помутилось в глазах. Этот человек, должно быть, уже насквозь пропитался дорогими духами. Подумав об этом, Шэнь Тин неестественно отвернулся, пытаясь избежать слишком пристального взгляда, и с невинным упрямством сказал: — Да ничего. Тёплая ладонь обхватила его лицо и повернула голову обратно. Капиталиста было непросто обмануть, его прямой взгляд пронзал насквозь, но пальцы, гладившие его щёку, и тон голоса были одинаково нежными: — Ещё на видеозвонке у тебя было немного красное лицо, а сейчас выглядит ещё краснее. Шэнь Тин долго молчал, поняв, что скрыть не удастся, и сказал честно: — Наверное, случайно съел что-то, на что у меня аллергия. Чу Хуайнань кивнул, не спрашивая, что именно. Шэнь Тин решил, что этот капиталист, наверное, тоже не любит манго, потому что в следующий миг Чу Хуайнань с откровенной брезгливостью поднял корзину с фруктами и переставил её на дальний стол. Убрав раздражающий аллерген, он обернулся к Шэнь Тину, который внимательно следил за каждым его движением: — Сиди тут, не двигайся. Я принесу тебе антигистаминные. *** Сначала Чу Хуайнань хотел оставить его в больнице ещё на несколько дней из-за аллергии, но Шэнь Тин настаивал на выписке. Чу Хуайнань не стал спорить, да и не хотел. После того как заведующий Ван проверил анализы крови и подтвердил, что всё в порядке, они вдвоём собрали вещи и вернулись в жилой комплекс «Танчэн Биньцзян». — Сун Цы. Почему-то сегодня Чу Хуайнань всё время вёл себя странно: то и дело резко окликал его, и в голосе звучала тревога. Эта внезапная резкость каждый раз заставляла Шэнь Тина невольно напрягаться. Приняв лекарства и почувствовав себя чуть лучше, Шэнь Тин развалился на диване в гостиной и, недовольно подняв голову, сказал: — Ну что ещё? Но его улыбчивое лицо просто не давало возможности разозлиться. — Я вот думаю... Ты то травишься, то аллергия... Какой же ты невезучий. Моё самое большое невезенье — это то, что мне приходится каждый день думать, как с тобой справиться, — подумал Шэнь Тин. Он поставил на журнальный столик стакан тёплой воды, который принёс ему Чу Хуайнань, и улыбнулся. Подражая повадкам Сун Цы, он сказал: — Что, господин Чу считает, что маргаритками навёл на меня мало несчастий и решил проклясть ещё раз? Он впервые пьёт воду, которую я ему принёс, — с этой неожиданной мыслью Чу Хуайнань задержал взгляд на влажных губах Шэнь Тина. Он протянул руку, погладил большим пальцем уголок его глаза и улыбнулся: — Как я могу тебя проклинать? Красные и мягкие губы Чу Хуайнаня казались готовыми к поцелую в любую секунду, но он сдерживал себя и лишь приблизился к щеке Шэнь Тина: — Назови свою дату рождения. У тебя сейчас неблагоприятный период, я попрошу мастера фэншуй сделать тебе разбор. Как настоящий профессионал, Шэнь Тин без раздумий выпалил длинную цепочку цифр. Говорят, человек, который работает серьёзно, всегда особенно притягателен. Шэнь Тин настолько правдоподобно вжился в образ Сун Цы, что казалось, будто он полностью превратился в него, и демонстрировал почти безупречный уровень актёрской игры, заслуживающий высших баллов. Чу Хуайнань смотрел на него горящими, полными интереса глазами. Эта длинная череда дат, которую он назвал без запинки, действительно была днём рождения Сун Цы, причём и по солнечному, и по лунному календарю, а время рождения было указано с точностью до минут. Чу Хуайнань достал телефон и сделал вид, что отправляет данные несуществующему мастеру фэншуй. На самом деле сообщение ушло его другу Линь Юфэю: В течение получаса пришли любой ответ. Угощу тебя как-нибудь ужином. Двадцать минут спустя Линь Юфэй, который всегда ловил его намёки, действительно ответил: Я с Синхэ на съёмках в Хэнчэне. Насчёт ужина договоримся позже. Чу Хуайнань не удержался от смеха, глядя на экран телефона: — Сун Цы, мастер фэншуй говорит, что у тебя сейчас плохой период в жизни. Нужно остерегаться, чтобы тебя не подставили всякие мелкие людишки, а ещё... тюрьма грозит! Хм, если верить его расчёту по твоему дню рождения, то сейчас ты вообще должен сидеть в тюрьме. В его глазах плескалась нежность. Красавец-капиталист обнял Шэнь Тина за плечи и с серьёзным видом пожаловался: — Кажется, этот мастер не слишком точен... Наверное, мошенник. Шэнь Тин, который всегда считал все эти гадания и фэншуй пережитками феодализма, был настолько шокирован, что подумал лишь: Вот это поразительная точность! Если вести отсчёт с того дня, как Шэнь Тин сошёл с самолёта, то настоящий Сун Цы действительно сидел уже почти два месяца в тюрьме. *** Закончив писать сообщение Чу Хуайнаню, Линь Юфэй положил телефон и снова перевёл взгляд на экран в салоне бизнес-автомобиля. Ужастик, в котором снимался Лу Синхэ, уже больше месяца как вступил в активную фазу съёмок. С того дня, как Лу Синхэ вошёл в съёмочную группу, сопровождавший его повсюду Линь Юфэй перешёл на удалённую работу. Лу Синхэ смутно представлял, чем именно занимается Линь Юфэй. Вроде бы это было как-то связано с медициной. Но по его ощущениям, Линь Юфэй, который постоянно находил время быть рядом, выглядел совершенно незанятым, хотя уровень его жизни был пугающе высоким. Это однажды привело Лу Синхэ к очень тревожным и пугающим выводам. Но деньги — странная вещь, иногда они просто предназначены человеку судьбой. В первой половине 2010 года дальновидный Линь Юфэй купил немного биткоинов на двадцать тысяч долларов чисто для диверсификации активов. Поэтому теперь он мог на равных сидеть с Чу Хуайнанем за одним столиком, болтая и попивая кофе. Инвестиционные возможности, которые сулят сверхприбыль, он всегда чувствовал интуитивно и действовал с ними решительно. В создании условий для максимальной окупаемости вложений у него был настоящий дар. А после того как он освоил правила игры на «красном океане», он принялся искать «голубые океаны»*1. Именно этот дар свыше позволил ему, стремительно завершив первичное накопление капитала, продолжать расти и расширяться теми же темпами. Он был гением во всех смыслах. Но каждый раз, когда Лу Синхэ смотрел на его мягкое, добродушное лицо, в голове у него всплывала только одна мысль: преступник. Создание студии «Синхэ» было самой убыточной сделкой, которую Линь Юфэй когда-либо совершал ради человека, называвшего его «преступником». Хотя Лу Синхэ был супервостребованным айдолом и действительно приносил огромный доход, экономика учит, что всё, что требует затрат, является издержками. По сравнению с тем огромным временем, силами и чувствами, которые Линь Юфэй вложил в Лу Синхэ, доходы студии были каплей в море. Эта маленькая денежная отдача была для Линь Юфэя буквально ничем. Но ради Лу Синхэ он, человек, всегда требовавший максимальной окупаемости, был готов вложить всё, даже если в ответ не получит ничего. И об этом в мире не знал никто, кроме него самого. Десять с лишним лет назад один отчаянный подросток поставил на кон всё, шагнув к пропасти, только ради пары сияющих от слёз глаз. Когда говорят о законах стоимости, часто упоминают, что цена колеблется вокруг стоимости. Но упускают важнейшую вещь: один и тот же товар в разных обстоятельствах имеет разную полезность. И сам по себе товар ничего не стоит, его цена определяется именно его полезностью. Например, бутылка воды в супермаркете стоит два юаня, но путник, который весь день блуждал по пустыне, отчаянно ища воду, готов будет отдать за ту же бутылку десять тысяч. Линь Юфэй всегда считал, что все сделки в мире — это эквивалентный обмен. Если обе стороны согласны, любой товар может быть продан по той цене, которую определяет его полезность в глазах покупателя. Но по отношению к Лу Синхэ всё, что он отдавал, было вовсе не ради денег. Он хотел причала для сердца и покоя для души. Он знал: он как путник, идущий по пустыне, мучимый жаждой, и единственная бутылка воды, которая может его спасти, — это Лу Синхэ. Лу Синхэ готовился к следующей сцене, и в гримёрном автобусе было полно людей. Чтобы не мешать, Линь Юфэй ушёл в другой микроавтобус и проводил время, просматривая видео. Он смотрел двухлетней давности интервью с Лу Синхэ, то самое, которое незадолго до этого алгоритмы сети порекомендовали Шэнь Тину. В нём Лу Синхэ рассказывал о своём детстве и о том, как его похитили. На экране он улыбался и спокойно говорил, и те пугающие события казались не такими страшными, потому что однажды рядом с ним появился тот самый старший брат, и всё произошедшее превратилось в дорогую сердцу память. В глубине его воспоминаний смутно жил образ того подростка, называвшего себя Ань Каном, с ясным лицом и мягкими чертами. Он уже давно не мог вспомнить его лицо, но очень хорошо помнил, как тот опускал глаза, когда говорил о семье, а его густые ресницы дрожали, словно крылья бабочки. Этот образ навсегда отпечатался в его памяти. Лу Синхэ помнил его губы, стиснутые от боли, и никогда не мог забыть всё, что тот сделал ради него. Ань Кан говорил мало. Даже перед свирепым главарём торговцев людьми этот холодный, отрешённый подросток всегда был немногословен. Но только с Лу Синхэ он старался говорить больше, чтобы заставить ребёнка хоть немного улыбнуться. Детей младше десяти лет обмануть несложно. Ань Кану понадобилось всего несколько дней, чтобы найти подход к упрямому, непробиваемому Лу Синхэ. Маленький мальчик начал принимать из его рук еду и воду, но только из его рук, даже если был голоден или мучился жаждой. Маленький, симпатичный ребёнок, которого торговцы людьми считали очень выгодным товаром, смотрел на мир круглыми настороженными глазами, как щенок, который всю жизнь признаёт лишь одного хозяина. Глядя в эти чистые глаза и на упрямое выражение его лица, Ань Кан каждый раз испытывал странное чувство, будто смотрит в зеркало. Он и сам когда-то был таким же, таким же чистым, таким же упрямым в своей детской гордости и невинности. В его сердце жил один тайный секрет, о котором он не мог рассказать никому. Но почему-то именно этому ребёнку он был готов его открыть, даже если тот мог понять его боль лишь наполовину. Но возможность разделить с Лу Синхэ эту боль заставляла его чувствовать, что он ещё жив. Сноски: *1. «Красный океан» и «голубой океан» — термины из экономической стратегии. «Красный океан» — это рынок с высокой конкуренцией, где все борются за одного клиента («красный» от крови соперничества). «Голубой океан» — это новая, свободная рыночная ниша, где нет конкурентов и можно получать сверхприбыль. *** Перевод Slave_of_Desire редакция команды Golden Chrysanthemum