Тёмное течение

Глава 62 Но я пришёл не для того, чтобы заставлять тебя плакать. Поскольку органы правопорядка Цзянху вели активный розыск Лу Синхэ, торговцы людьми по совету Ань Кана решили переждать, пока «ветер утихнет», и лишь затем переправить его в другой город. Так Лу Синхэ и прожил с Ань Каном больше десяти дней в том грязном «лагере» для похищенных детей. В эти дни они часто сидели рядом, плечом к плечу, болтали о чём попало, глядя на затянутый паутиной потолок. От любимых блюд они переходили к школьным предметам, которые ненавидели больше всего. Постепенно Лу Синхэ узнал о мальчике, отгородившемся от мира холодной отчуждённостью, почти всё: что Ань Кан никогда не ест морепродукты, потому что от них у него высыпает по всему телу; что после гибели матери он до сих пор боится высоты; что он родом из Цзянху и когда-то жил с семьёй на улице Хэншань, где росли платаны. Будучи единственным слушателем Ань Кана, Лу Синхэ узнал даже то, зачем тот остался в банде похитителей. Торговцы людьми помогли ему изменить регистрационные данные, а в обмен смышлёный Ань Кан, сам не участвуя напрямую в преступлениях, присматривал за похищенными детьми и просчитывал для банды наилучшие пути для побега и продажи. Тех детей, которых не удавалось выгодно продать, жадные похитители жестоко калечили — по-профессиональному это называлось «цайшэн чжэгэ». Если говорить простыми словами, то из здоровых детей намеренно делали инвалидов, чтобы потом отправлять их попрошайничать на людных улицах. Со сломанными ногами, вывернутыми руками дети катались по полу от боли, кричали, захлёбывались воплями, а остальные смотрели, беспомощно глядя со стороны: одни с оцепеневшими лицами, другие плакали вместе с истязаемым, заливая лицо слезами. Ань Кан особенно оберегал Лу Синхэ. Каждый раз закрывал ему уши ладонями, уводил подальше от кровавых ужасов и даже устроил для них с Лу Синхэ отдельную комнату. Уголок, отгороженный деревянными досками, где лежал всего один не новый, но ещё не совсем старый матрас, и это всё равно было лучше, чем спать на полу вперемешку с десятком других маленьких оборванцев. В ту ночь Лу Синхэ не мог уснуть, сидел, съёжившись в углу, и камушком выводил на стене какой-то рисунок. Ань Кан, казалось, крепко спал, но вдруг перевернулся, коснулся пальцами его лица и тихонько спросил: — Синхэ, ты плачешь? Лу Синхэ резко оттолкнул его ладонь, зажимающую подбородок, спрятал лицо в сгибе локтя и глухо пробормотал: — Я не плачу. Ань Кан вздохнул, но не стал настаивать, а просто встал, включил свет и через минуту протянул ему бумажную салфетку. Лу Синхэ не взял, уткнулся лицом в измятую маленькую курточку и снова буркнул: — Я не плачу. — Хорошо, не плачешь, — мягко уговаривая, проговорил Ань Кан. — Но лицо-то вытри, ладно? Кто сказал, что вытирать лицо могут только те, кто плачет? Ну давай, будь умницей. Лу Синхэ наконец протянул руку и взял салфетку, ещё долго беззвучно всхлипывал, а когда поднял лицо, уже скомканной бумажкой протёр покрасневшие глаза. — Почему не спишь? — спросил Ань Кан. — Не могу уснуть. Только что мокрые от слёз глаза блестели, как звёзды, а веки, растёртые салфеткой, порозовели, словно утренняя заря. Ань Кан не удержался, ущипнул его за покрасневший кончик носа, потом перевёл взгляд на рисунок, который Лу Синхэ нарисовал на стене. — Торт? Сладкого захотелось? Лу Синхэ прикусил губу и опустил голову: — Сегодня мой день рождения. Ань Кан тоже умолк, но через мгновение притворно-бодро улыбнулся: — Тогда я сделаю тебе подарок. Лу Синхэ поднял взгляд и в строгих, почти взрослых чертах Ань Кана вдруг увидел тёплую, едва скрываемую нежность, и его собственное грустное настроение заметно смягчилось. — Какой подарок? — Я устрою для тебя фейерверк, — с улыбкой сказал Ань Кан. Это был самый простой фейерверк в жизни Лу Синхэ. Без ослепительных огней, без грохота и треска, только улыбающийся Ань Кан, который всё время оборачивался, чтобы смотреть на него, сжимал ладонь в кулак и раскрывал её прямо перед яркой лампой, и свет пробивался сквозь пальцы. Тонкие ладони сжимались и расправлялись. Эта сцена много раз возвращалась к Лу Синхэ во снах, потому что именно этот юноша, именно эти руки вытащили его из бездны, такие тонкие, красивые пальцы, сомкнувшись, крепко удержали его блестящее будущее. — Всё, фейерверк закончился, — сказал Ань Кан. — Загадывай желание. — Я хочу увидеть маму. Ань Кан помолчал несколько секунд, потом легко, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся, ответил: — И что тут сложного? Я отведу тебя к ней. И он действительно сдержал своё слово. Будто боялся, что передумает, быстро накинул куртку, схватил Лу Синхэ за руку и, крадучись, вывел его через чёрный ход. Они бежали со всех ног, пока не добежали до ближайшего отделения полиции. — Иди, — сказал Ань Кан, и голос его хрипел от бега, но Лу Синхэ почему-то почувствовал себя необыкновенно спокойно. — Там тебе помогут найти маму. Фонарь у входа в отделение висел высоко, словно огромный желток, и Лу Синхэ смотрел на двери так, как смотрит ребёнок на давно желанное лакомство, но рукой всё ещё цеплялся за край куртки Ань Кана. — А ты? — спросил он. Ань Кан мягко высвободил ткань из его пальцев: — Я могу проводить тебя только до этого места. Иди. Глаза у Лу Синхэ снова покраснели, он шагал, постоянно оглядываясь, а пройдя три или четыре шага, обернулся, неловко снял с груди тёмно-синюю брошь в виде цветка и вложил её в ладонь Ань Кана. — Это тебе. Ребёнок, уходящий из тьмы, приподнялся на цыпочки и легко коснулся мягкими губами щеки Ань Кана: — Спасибо тебе, братик. Ночь была глубокая, тишина стояла абсолютная. Это не был рассвет в привычном смысле, но юноша, стоящий в темноте и провожающий его взглядом, ясно видел солнце. *** В финале интервью ведущий по-старомодному спросил Лу Синхэ: — Если тот брат, который спас вас, сейчас смотрит телевизор, что бы вы хотели ему сказать? Когда Лу Синхэ повзрослел, он пытался разыскать Ань Кана, который говорил, что жил на улице Хэншань. Подходящих по описанию жилых кварталов там было немного, и он довольно быстро нашёл то самое место, где когда-то жил Ань Кан. Но соседи сказали, что тот Ань Кан, который жил здесь десять с лишним лет назад, был тридцатилетним врачом-педиатром, которого позже приговорили к смертной казни за торговлю наркотиками и давно расстреляли. Возраст не совпадал, и к тому же он был давно мёртв, а значит, это был не тот человек. Лу Синхэ искал долго, но всё оказалось впустую. Он даже сердился: почему тот «брат» обманул его? Но, услышав вопрос ведущего, он опустил голову, подумал, затем поднял взгляд и искренне сказал прямо в камеру: — Я хочу сказать ему спасибо. Спасибо за то, что он подарил мне хорошую жизнь. Если возможно, пусть он найдёт меня. Я очень хочу увидеть его вновь. Хотя бы один-единственный раз. Линь Юфэй, глядя на искреннюю улыбку молодого человека на экране, невольно улыбнулся в ответ, так же мягко и тепло. Фрейд когда-то сказал: «Люди влюбляются обычно в тех, кто похож на них, или в тех, кем они были, или в тех, кем хотят стать». Чистый и простой Лу Синхэ был именно тем, кем когда-то был сам Линь Юфэй. Он был тем, кто с ним схож, и тем, кем Линь Юфэй хотел стать в своей мечте. — Господин Линь, вы опять смотрите это интервью? Линь Юфэй поднял голову и увидел, что Мэгги, менеджер Лу Синхэ, стоит перед ним с улыбкой, держа в руках термос Лу Синхэ, и он сразу понял, что этот рассеянный Синхэ снова забыл его в машине. Будучи вежливым со всеми, Линь Юфэй улыбнулся ей: — Можете звать меня Юфэй. Но Мэгги знала, что его вежливость вовсе не означает, что он любит фамильярность, поэтому сколько бы раз он ни говорил, она всё равно называла его «господин Линь». — Вам, похоже, очень нравится это интервью, — заметила она. — Я видела, вы его уже не раз пересматривали. Эта полноватая, с короткой стрижкой женщина славилась в индустрии умением находить общий язык с кем угодно. Она раньше вела много известных артистов и считалась в кругах опытным агентом с хорошей репутацией. Хотя многие считали, что квалификация и способности Мэгги делают её роль исполнительного менеджера в «Синхэ Студио» пустой тратой таланта, лишь она одна знала, что Линь Юфэй предложил ей такой гонорар, от которого ни один человек в индустрии не смог бы отказаться. И Мэгги была права. Линь Юфэй действительно пересматривал интервью снова и снова. Всякий раз, когда его охватывало отчаяние, он возвращался к нему, чтобы убедить себя, что он просто пришёл, как обещал, и не сделал ничего плохого. *** В другой машине Лу Синхэ, закончив грим и причёску и уже готовый к съёмкам, с головой ушёл в заучивание реплик. Он играл главного героя, призрака, который покончил с собой, чтобы доказать свою невиновность после клеветы. Будучи прирождённым актёром с очень чуткой натурой, Лу Синхэ всегда ставил себя на место персонажа. И фраза из сценария «Ты хочешь, чтобы я умер, чтобы доказать правду?» пробудила в нём болезненные воспоминания. Он вспомнил, как много лет назад Ань Кан рассказывал о смерти своей матери. — Она пошла на смерть, чтобы доказать правду, а её посмертно оболгали, сказали, что она покончила с собой, испугавшись наказания, — говорил тогда Ань Кан. — Её жертва лишь доказала грязь людских сердец. Синхэ, хорошо, что ты есть. Глядя на тебя, такого чистого, я думаю, что мир не такой грязный. Лу Синхэ опустил взгляд на свои руки. Сжимающие сценарий пальцы побелели от напряжения. Линь Юфэй помог ему подстричь ногти, сделав их округлыми и чистыми, но Лу Синхэ казалось, что из-под ногтей сочится алая, грязная кровь. Неизвестно почему он вдруг вспомнил вчерашний вечер. После съёмок он принял душ и сидел на диване, глядя в пустоту, а молчаливый Линь Юфэй, словно статуя божества, вдруг наклонился к нему и кончиками пальцев приподнял его подбородок. Голос его был мягким, но в то же время жёстким: — Подними голову. Лу Синхэ с недоумением посмотрел на него, и в глубоких глазах Линь Юфэя увидел сильное потрясение. Он подумал, что что-то случилось. — Почему ты плачешь? — спросил Линь Юфэй. — Из-за меня? Плачет? В душе Лу Синхэ было безмолвно, он удивлённо нахмурился. Он даже не знал, что по его щекам текут слёзы, и уж тем более не знал, что даже холодный бог способен беспомощно вздохнуть. Тонкие пальцы убрались с его подбородка, и их сменили тёплые губы. Сильный, но мягкий язык слизывал непрошенные слёзы, а глухой голос прошептал, словно щедрый дар кошмара: — Но я пришёл не для того, чтобы заставлять тебя плакать. *** Новость о том, что Лу Синхэ начал съёмки в новом проекте, очень обрадовала таких ярых фанатов пары «СинФэй», как Пань Сяочжу. Ведь, как написал один известный автор фанфиков по этой паре, «где остались следы от колёс машины Лу Синхэ, там обязательно найдутся следы шагов Линь Юфэя». Стоило Лу Синхэ вступить на съёмочную площадку, и на всех фото папарацци, репортажах и интервью вероятность появления Линь Юфэя, который всегда был неразлучен с ним, резко возрастала, а значит, фанатов «СинФэй» ждала свежая порция «канонического контента» от этой пары. Во время обеденного перерыва Пань Сяочжу держала в руках коробочку с едой и, одновременно жуя и листая новые видео-нарезки по «СинФэй», не могла скрыть счастливой улыбки. Чэнь Цун вышел из кабинета и, увидев, как она, раздув щёки, жуёт еду и с нежной улыбкой смотрит в телефон, невольно спросил: — Что ты там смотришь? Улыбаешься так приторно. — Вы не поймёте, — ответила Пань Сяочжу, проглотив кусочек курицы. — Я пользуюсь любой свободной минутой и расслабляюсь, пока обедаю. Чэнь Цун почесал голову, но не успел продолжить расспросы, как его телефон зазвонил, и на экране всплыли два крупных слова: «Сун Цы». Это Шэнь Тин звонил ему с личного телефона Сун Цы. Чэнь Цун сразу ответил, нарочито грубо поздоровавшись: — Эй, брат, чего вдруг позвонил? Как самочувствие? — Я уже выписался, — голос на том конце звучал безжизненно. — Брат Цун, у меня есть друг, который хочет с тобой познакомиться. Ты сможешь вечером поужинать вместе с нами? Чэнь Цун только открыл рот, но не успел ответить, как собеседник продолжил, не дожидаясь ответа: — А, не можешь? Тогда я приведу его прямо в полицейский участок. Всё равно он хочет поговорить с тобой по делу. Услышав такой прозрачный намёк, Чэнь Цун мгновенно согласился: — Ладно, пусть приходит прямо ко мне в кабинет. Шэнь Тин повесил трубку и, глядя на Чу Хуайнаня, который подливал ему горячей воды, с крайним сожалением пожал плечами: — Мой друг сейчас в отделе очень занят, ему некогда идти ужинать, так что тебе лучше сразу сходить к нему в участок. — У тебя желудок слабый, пей тёплую воду, — сказал Чу Хуайнань. Этот капиталист умел легко и непринуждённо решать вопросы, и для него человек всегда был важнее дела. Хотя именно он первым попросил «Сун Цы» помочь связаться с Чэнь Цуном, ответственным за дело об отравлении, в глазах Чу Хуайнаня здоровье Шэнь Тина было важнее всего остального. Даже он сам находил своё новое состояние странным. Чу Хуайнань, рождённый в богатой семье, всегда вёл себя учтиво и благородно, но в глубине души оставался вежливо-отстранённым. Его безупречные манеры служили ему защитой, отделяя его от других чёткой, незримой линией. Как и многие выходцы из влиятельных семей, он никогда не признавался в этом вслух, но внутренне делил людей на классы, а себя, обладающего доступом к вершине пирамиды ресурсов, относил к исключительной категории. Иначе говоря, таким, как рождённый в роскоши Чу Хуайнань, «красный»*1 Цяо Илань или баснословно богатый Линь Юфэй, тем, кто владеет огромными «средствами производства», влюбиться по-настоящему почти невозможно, потому что в их сердце зачастую есть место только для самих себя. Девушки, мечтающие примкнуть к высшему свету, выйти замуж и войти в богатую семью, этого не понимают. Хотя разговоры о знатности давно вышли из моды, любовь между людьми с огромной разницей в социальном положении всё ещё встречается крайне редко. Человек не влюбляется в муравья. У этих богачей красавиц у изголовья как рыб в полноводной реке. Те же, кто, прекрасно зная, насколько это трудное соревнование, всё равно стремятся рискнуть, возможно, даже не задумываются о том, что карпов, мечтающих стать драконами, во все времена было много, а вот перепрыгнувших через Драконьи Врата единицы. И даже если карп стал драконом, среди настоящих прирождённых драконов ему всё равно не найти места. Но появление Шэнь Тина подарило Чу Хуайнаню, который никогда раньше серьёзно не влюблялся, новое, необычное сердечное переживание. Глядя на Шэнь Тина, он наконец смог понять, почему Линь Юфэй так заботится о каждом деле Лу Синхэ. Оказывается, ценить другого человека это поистине глубокое чувство. Сноски: *1. В оригинале «根正苗红» — «с правильными корнями и красными ростками». Означает что он «из правильной семьи» или «с безупречной биографией». *** Перевод Slave_of_Desire редакция команды Golden Chrysanthemum