Тёмное течение

Глава 63 Сумму пиши сама, любую. Чэнь Цун знал, что после обеда Шэнь Тин приведёт к нему «друга», но когда у дверей собственного кабинета он увидел Чу Хуайнаня, всё равно удивился. В конце концов, такая акула бизнеса, как Чу Хуайнань, пользовалась немалым уважением у многих воротил из Цзянху, которые помнили о его многолетних и внушительных пожертвованиях. Так что Чэнь Цун искренне недоумевал, зачем человеку такого уровня вообще понадобилось с ним знакомиться. Он, выходец из самых низов, прекрасно знал своё место и отлично понимал, что такому, как Чу Хуайнань, друг вроде него, простого заместителя начальника отдела уголовного розыска, решительно ни к чему. Понятия не имея об истинных намерениях гостя, Чэнь Цун невольно покосился на своего капитана, стоявшего за спиной Чу Хуайнаня. Однако Шэнь Тин, помимо краткого и развязно-весёлого представления при первой встрече, не дал ему ни единой подсказки, потому что и сам не знал, что задумал этот капиталист. Немного раньше Чу Хуайнань вдруг заявил, что хочет вечером устроить встречу, чтобы познакомиться с его другом, служащим заместителем начальника следственно-оперативного отдела, и заодно обсудить кое-какие деловые вопросы. Шэнь Тин тут же с улыбкой поинтересовался, что же это за дела такие, но Чу Хуайнань нарочно уклонился от ответа, лишь обронив, что тот всё узнает потом. Профессиональная привычка заставляла Шэнь Тина всегда быть настороже, и он не понимал, что снова затеял этот капиталист. Однако с того самого дня, как Шэнь Тин отравился и попал в больницу, отношение Чу Хуайнаня к нему начало постепенно меняться, а способность Шэнь Тина анализировать детали и без того была куда выше, чем у обычного человека, к тому же Чу Хуайнань и не думал скрывать своего настроения. За эти дни Шэнь Тин сполна прочувствовал перемены в том, как тот теперь воспринимал их отношения и вёл себя иначе. На прямой вопрос, зачем обязательно встречаться с Чэнь Цуном, Чу Хуайнань лишь загадочно улыбался, не давая ответа. Шэнь Тина аж передёрнуло от этого взгляда, и мурашки пробежали по коже. Он сердито закатил глаза и, высунув из-под пледа на диване босую ногу, легонько пнул того по голени: — Эй, быстро говори. А то не познакомлю тебя больше ни с одним моим знакомым мужчиной. Развеселившийся капиталист улыбнулся, провёл ладонью по мягким взъерошенным прядям на лбу Шэнь Тина, чуть сжал мочку уха и сказал полушутя: — Просто кто-то хочет убить тебя, да ещё прямо у меня на глазах. Мне от этого не по себе. Пальцы, только что касавшиеся мочки, совершенно естественно скользнули вниз и переплелись с длинными тонкими пальцами Шэнь Тина. Чу Хуайнань задумчиво поглаживал большим пальцем основание его ладони, и в голове мелькнуло: рука, привыкшая держать оружие, удивляла тонкой кистью, красивыми пальцами и ногтями, как у избалованных богатых бездельников. Отдёрнуть руку было нельзя, и Шэнь Тин мог лишь сохранять на лице напускное безразличие и терпеливо ждать, что тот скажет дальше. Однако капиталист, всегда умеющий ходить вокруг да около, на этот раз полностью проигнорировал вопрос и, посерьёзнев, заявил: — Я знаю, что я твой тип. Шэнь Тин открыл рот, чтобы возразить, но тот, невинно хлопнув глазами, продолжил, не оставив ему и шанса вставить слово: — Признаю, твоя... беспорядочная личная жизнь раньше действительно заставляла меня сомневаться. Упустив подходящий момент для контратаки, Шэнь Тин теперь лишь молча ждал, готовясь отразить следующий удар. Чу Хуайнань опустил взгляд, словно тщательно подбирая слова, однако в глубине глаз всё равно пряталась едва заметная усмешка. Только когда он совладал с собой, чтобы не рассмеяться, он снова поднял взгляд и сказал уже совершенно искренне: — Но я тебя люблю. И я хочу серьёзных и долгих отношений. Эту фразу он уже произносил месяц или два назад. — Сначала я думал, что нужно провести время вместе, и я постепенно разберусь в своих чувствах, прежде чем что-то решать. Но после твоей госпитализации я много думал, и твоё отравление окончательно заставило меня понять, что я чувствую. Может, он и привирал, но ту мягкую глубину в его взгляде невозможно было сыграть. — Никто не знает, что ждёт нас дальше. Я действительно люблю тебя и не хочу больше себя обманывать. И хотя слова звучали так, что Шэнь Тину сделалось неловко, отрицать искренность на лице Чу Хуайнаня было трудно. Чу Хуайнань, чувствуя, как тот мысленно глубоко вздохнул, использовал своё информационное преимущество и без тени смущения сжал его руку, словно подытоживая: — Когда понимаешь свои чувства, естественно хотеть большего от того, кто тебе дорог. В ту ночь… — Стой, — перебил Шэнь Тин. Он и так изо всех сил пытался забыть ту ночь. Но Чу Хуайнань будто нарочно заставлял его вспоминать. — Ты... Тёплое дыхание со знакомым холодным оттенком парфюма смешалось с дыханием Шэнь Тина. Мягкие губы накрыли его губы тем самым томительным, тягучим, полным желания поцелуем из той ночи, внезапно, без предупреждения, и так глубоко, что Шэнь Тин весь одеревенел. — Тебя не учили, что из вежливости по отношению к более активной стороне надо хотя бы делать вид, что тебе нравится? — выдал капиталист, совершивший нападение, с такой непоколебимой наглостью, что «пострадавший» в первую секунду даже не нашёлся с ответом. Глубокий поцелуй — это всегда про страсть. Тяжёлое дыхание, слишком тесно связанное с интимностью, и этот аромат Чу Хуайнаня прошили тело Шэнь Тина электрическими разрядами. Как он ни отказывался признавать, это чувство было невыносимее, чем аллергия, а может, и хуже. На этот раз Чу Хуайнань, на редкость благопристойно, не зашёл дальше, но совершенно случайно задел мозоли на пальцах Шэнь Тина. Он и сам увлекался стрельбой и отлично знал, откуда берутся такие мозоли, сколько выстрелов и сколько боли нужно пережить, чтобы на гладкой коже появились такие следы. Его кольнула жалость и нелепое сожаление, что он не встретил его раньше. Гордый капиталист, который никогда не склонял головы, теперь чуть наклонился и мягко коснулся губами тыльной стороны ладони Шэнь Тина, прежде чем отпустить её. Шэнь Тин, словно получив помилование, не мог не признать, что, намеренная или нет, физическая близость между ним и Чу Хуайнанем росла в геометрической прогрессии. Этот всегда улыбающийся капиталист был проблемой совершенно нового уровня. Впервые в жизни рядом с Чу Хуайнанем Шэнь Тин чувствовал себя растерянным: эти прикосновения его не раздражали, просто на каждое новое наступление он не находил достойного ответа. А такая беспомощность — это уж точно не тот способ «работать с угрозой», к которому он привык. Чувства его были сложными, но, как Сун Цы, привыкший к разгульной жизни, он лишь с трудом натянул на лицо фальшивую улыбку. Он уже несколько раз спрашивал у Чу Хуайнаня, зачем тот приглашает Чэнь Цуна на обед, и теперь, получив этот ответ, понял, что лучше бы вообще не спрашивал. Так и не выведав, что задумал Чу Хуайнань, и не имея веской причины отказать, Шэнь Тин всё равно не хотел становиться посредником. С его точки зрения, сажать за один стол этого хитрого лиса и Чэнь Цуна было лишней морокой, к тому же он уже заранее договорился поужинать с только что выписавшимся из больницы Сюй Каем и Хуан Чэнхао. Хотя у Бэй Луна действительно был мотив для отравления, Шэнь Тин чувствовал, что здесь что-то не сходится, и хотел воспользоваться ужином, чтобы расспросить Хуан Чэнхао и Сюй Кая, не успели ли они в последнее время с кем-нибудь крупно повздорить. Не собираясь организовывать отдельную встречу, Шэнь Тин предложил Чу Хуайнаню поговорить с Чэнь Цуном прямо у него на работе. *** Чэнь Цун держался с достоинством. После вежливого рукопожатия с Чу Хуайнанем он был ни слишком радушен, но и не холоден. Уверенным жестом пригласил обоих сесть и без лишних предисловий спросил: — Какие у вас ко мне вопросы? — Я слышал от Сун Цы, что ты ведёшь дело об этом отравлении. — Да. — Преступника нашли? Чэнь Цун слегка опешил и по инерции взглянул на Шэнь Тина. Тот едва заметно нахмурился, и Чэнь Цун сразу всё понял, поэтому ответил сухо и по-деловому: — Наше расследование ещё не завершено, дело находится в производстве. Простите, но подробности я раскрыть не могу. Чу Хуайнань получил отказ, но ничуть не рассердился: — Значит, не нашли. Чэнь Цун всё ещё не понимал, с какой целью тот пришёл, но профессиональным чутьём, привыкшим вести психологическую войну с подозреваемыми, уже уловил, что этот человек крайне непрост. Однако Чу Хуайнань, как ни крути, не преступник, его привёл Сун Цы, близкий друг Чэнь Цуна, и Чэнь Цун не мог ударить в грязь лицом перед другом, поэтому на мгновение он даже растерялся. Тишину нарушил Шэнь Тин, сидевший рядом с Чу Хуайнанем на диване. Он толкнул локтем мастера выуживать информацию: — Эй, это мой близкий друг. Если он говорит, что не может, значит, на то есть причины. Не дави на человека! Чэнь Цун давно привык к тому, что его начальник — мастер перевоплощения, и на его перевоплощение в Сун Цы уже почти не реагировал, теперь лишь послушно кивнул: — При наших с братом Цы отношениях всё, что могу сказать, скажу без утайки. Шэнь Тин демонстративно покосился на настенные часы и добавил, обращаясь к сидящему рядом: — У тебя пятнадцать минут. Давай, говори по делу. У меня через пятнадцать минут консультация у психотерапевта, нам ещё в Цзинвэй ехать. Чу Хуайнань и не собирался ходить вокруг да около. При упоминании Цзинвэй и их прошлой встречи там в его глазах мелькнула ещё более тёплая усмешка. Цель у него была простая: помочь полиции как можно быстрее найти настоящего виновника отравления. *** — Объявить розыск с вознаграждением? Выслушав Чу Хуайнаня и уяснив его замысел, Чэнь Цун нахмурился. Богатые капиталисты, конечно, понятия не имеют о казённой скудости, и он принялся терпеливо объяснять, что бюджет у государственных ведомств ограничен: — Хотя это дело и относится к уголовным, фактически тяжких последствий не наступило. Оно явно не подходит под условия официального вознаграждения от Министерства общественной безопасности. Понятное дело, для полицейского мера тяжести преступления одна, а для простого человека совсем другая. Для Чу Хуайнаня тот факт, что Шэнь Тин из-за отравления попал в больницу, уже сам по себе был самым тяжким последствием. — Награду выплачу я лично, — сказал он, явно подготовившись заранее. — Я изучил соответствующие нормативы. В Цзянху, если это не нарушает общественный порядок, потерпевший или его родственники могут за свой счёт объявить награду от имени полиции. Сидевший рядом «потерпевший» вовсе не собирался признавать это навязанное «родство», однако Шэнь Тин понимал, что награда может оказаться крайне полезной. На сегодняшний день полиция уже проверила татуировки всех сотрудников заведения для собачьих боёв, и никто из них не подходил под описание Лу Яньси и даже близко к нему. Из этого следовало, что отравитель, скорее всего, был не работником заведения, а посетителем. А это заведение, уже закрытое после выявления незаконных азартных игр, ранее принимало гостей только по личным рекомендациям, то есть любой новый клиент мог попасть туда лишь по приглашению знакомого и сам по себе он пройти не мог. А значит, объявление награды могло подтолкнуть того, кто привёл человека с татуировкой в виде крыла, явиться в полицию добровольно. *** То, что нашёлся человек, готовый заплатить за помощь полиции в раскрытии дела, было, конечно, плюсом. Чэнь Цун велел Пань Сяочжу принести бланки для подачи заявления. Пань Сяочжу, которая раньше брала у Чу Хуайнаня показания, явно ещё помнила этого богатого сознательного гражданина и по знаку Чэнь Цуна принялась тщательно, строчка за строчкой, разъяснять ему все пункты и помогла заполнить анкету, как положено ответственному сотруднику, работающему с взволнованным родственником пострадавшего. В последней графе требовалось указать сумму вознаграждения. Чу Хуайнань замер на мгновение, пропустил это поле и, поставив размашистую подпись, передал документ Пань Сяочжу. — Вы не указали сумму, — заметила она. — Пусть полиция решает, сколько надо. Я в этом не разбираюсь. Пань Сяочжу показалось, будто такое она видела только в сериалах, где герой взмахивает ручкой, подписывает чек, оставляет графу с суммой пустой и протягивает со словами: — Сумму пиши сама, любую. *** Перевод Slave_of_Desire редакция команды Golden Chrysanthemum