Безупречный вариант

Серое утро опустилось на окраину Пилтовера, где асфальт переходил в битый камень, а воздух пах гарью и озоном — предвестниками Зауна, который начинался всего в нескольких кварталах отсюда. Чёрный седан остановился напротив трёхэтажного кирпичного здания. Когда-то здесь был склад, потом — мастерские, теперь — штаб-квартира подрядной компании «Стэйдж Индастриз». Фасад облупился, окна запылились, но дверь была новой — массивная, из дуба с латунной ручкой. Деньги вкладывали не в репутацию, а в то, что можно было быстро смыть. Рядом развернулась стройка. Забор из профнастила, грязные бетономешалки, грузовой кран, застывший в неестественной позе. И машины. Личные машины — новые, отполированные, с кожаными сиденьями внутри. "Ноксис", «LMB», один «Startis» — таких не бывает у честных подрядчиков. Бывают у тех, кто крадёт. Кейтлин сидела на заднем сиденье, просматривая документы в последний раз. Виктор — рядом, на откидном сиденье напротив, потому что его длинные ноги не помещались иначе. — Мы уверены насчёт расхождений? — спросила Кейтлин, не поднимая глаз. — Мне не показалось вчера? — Смотрел таблицы, пока мы ехали, — ответил Виктор. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась усталость — он не спал этой ночью, проверял цифры. — Материалы закуплены по цене на сорок процентов ниже рыночной. Работа оплачена по минимуму — официально. Разница — около трёхсот тысяч золотых. Они просто исчезнут. — Эту смету подписал Сейло, — Кейтлин захлопнула папку. — Лично. Я помню заседание Совета. Он спорил со мной, доказывал, что его компания — самая надёжная. Сейло уговорил Хеймердингера увеличить бюджет за счёт сокращения средств, которые были выделены для наземного транпорта. — Сейло — старый лис, — Виктор поправил очки. — Он знает, как обходить правила. Но против фактов не попрёшь. — Пойдём. — Кейтлин открыла дверь. Она вышла, поправила пиджак — тёмно-синий, почти чёрный, под цвет её настроения. Туфли на низком каблуке ступали по битому асфальту твёрдо и уверенно. Виктор вылез следом, опираясь на костыль, и они вместе направились ко входу. Внутри здание оказалось лучше, чем снаружи. Коридоры были отделаны светлым деревом, полы — полированным бетоном. Пахло дешёвым освежителем воздуха и не вкусной едой из китайского ресторанчика. Их встретил невысокий мужчина лет сорока в помятой грязной униформе, на которой когда-то была вышита фамилия компании, а теперь остались только нитки. Его лицо было бледным, под глазами — тени. Он явно не спал несколько ночей. — Доброе утро, — сказал он, нервно облизывая губы. — Вы, наверное, к главному подрядчику? Я его помощник. Меня зовут… — Мне всё равно, как вас зовут, — перебила Кейтлин. — Где подрядчик? Помощник вздрогнул. Его руки — маленькие, пухлые, с покусанными ногтями — сжались в кулаки, потом разжались. — У него… встреча, — выдавил он. — С другим советником. Очень важная. Он просил не беспокоить. — Я советник Кираманн — Кейтлин сделала шаг вперёд, и помощник инстинктивно отступил. — Моя семья финансирует половину проектов под Зауном. Если у него встреча с советником, то этот советник — я. — Но он сказал… — Мне плевать, что он сказал. Проводите меня в его кабинет. Помощник замялся. Его лоб покрылся испариной — крупные капли скатывались по вискам, оставляя мокрые дорожки. Он смотрел то на Кейтлин, то на Виктора, то в пол, словно надеялся, что пол разверзнется и поглотит его. — У него правда встреча, — прошептал он. — С Сейло. Я не могу… — Вы не можете мне отказать, — Кейтлин обошла его и направилась по коридору. — Я сама найду. Виктор двинулся за ней, костыль мерно стучал по бетону. Коридор тянулся вглубь здания, мимо закрытых дверей с табличками «Бухгалтерия», «Отдел кадров», «Склад». Где-то в конце, за поворотом, горел свет. Кейтлин шла быстро, почти бегом. Виктор едва поспевал, но не жаловался. Он знал: когда Кейтлин в таком состоянии, лучше не отставать. Она остановилась перед дверью с табличкой «Главный подрядчик — Д. Крагер». Из-за двери доносились голоса — мужские, довольные, с вкраплениями смеха. Кейтлин постучала два раза — коротко, вежливо, для проформы — и, не дожидаясь ответа, резко открыла дверь. *** Комната была большой, с высокими потолками и панорамным окном, выходящим на стройку. Вместо казённой мебели — дорогой гарнитур из красного дерева, кожаный диван, кресла с подлокотниками, инкрустированными золотом. На стенах — картины в тяжёлых рамах: охотничьи сцены, обнажённая натура, что-то абстрактное, что должно было означать «у меня есть вкус». За столом сидел высокий худой мужчина лет пятидесяти — Джеймс Крагер. Его лицо, изрезанное морщинами, украшала небритая щетина, седая и рыжая одновременно. Костюм на нём был дорогой — тёмно-серый, из тонкой шерсти, но черный галстук съехал набок, а верхняя пуговица рубашки была расстёгнута. В руке он держал бокал с тёмной жидкостью, в которой мерцало фиолетовое свечение — ликёр, запрещённый к продаже в Пилтовере, но популярный в Зауне с добавлением Мерцания. Рядом, в кресле у окна, полулежал Сейло. Член Совета, правая рука консервативного крыла, человек, который годами противостоял Кейтлин на каждом заседании. На нём был безупречный белый костюм — слишком белый для этого места, для этого времени. В руке — такой же бокал с фиолетовой жидкостью. Он наклонялся к Крагеру и что-то говорил ему на ухо. Оба смеялись — сыто, довольно, по-заговорщицки. Они не заметили, как открылась дверь. Кейтлин подошла к столу, остановилась прямо перед Крагером и с грохотом бросила свою папку с документами на полированную поверхность. Бумаги разлетелись. Бокалы подпрыгнули. Фиолетовая жидкость плеснулась на стол, оставляя светящиеся разводы. Тишина. Наступила та тишина, которая бывает перед взрывом — плотная, вакуумная, когда воздух сжимается, а сердца бьются где-то в горле. Подрядчик замер с бокалом у губ. Сейло медленно повернул голову. Его глаза — маленькие, тёмные — нашли Кейтлин. И в них не было удивления. Только презрение. Чистое, неразбавленное, как спирт. — Кираманн— сказал он, и его голос прозвучал как пощёчина. — Как Вы смеете приходить сюда без приглашения? Это частная собственность. — Это объект, финансируемый Советом, — ответила Кейтлин, не повышая голоса. — А моя семья финансирует половину строительных работ под Зауном. Так что я имею полное право быть здесь. И задавать вопросы. Сейло попытался придать лицу осознанное выражение, но алкоголь сделал своё дело — его веки тяжелели, голова клонилась вперёд, и он то и дело хватался за подлокотник кресла, чтобы не упасть. — Вопросы, — повторил он, усмехаясь. — Какие вопросы? Всё идёт по плану. Крагер наконец опустил бокал, вытер губы тыльной стороной ладони и повернулся к Кираманн. Его лицо быстро приняло деловое выражение — он был трезвее, чем казался. — Советник Кираманн — сказал он, вставая и одёргивая пиджак. — Рад видеть вас. Что привело в наш скромный офис? Какие вопросы вы хотите решить? Кейтлин не села. Она стояла, опираясь руками на стол, и смотрела на него сверху вниз. — Расхождения в бюджете, — сказала она, кивая на разбросанные бумаги. — Ваша смета утверждена на триста двадцать тысяч. Фактические траты, согласно вашим же отчётам — около двухсот. Где остальные сто двадцать, мистер Крагер? В глазах Сейло мелькнуло удивление — и страх. Всего на секунду, но Кейтлин заметила. Он быстро скрыл его за маской пьяного безразличия, но осадок остался. Крагер усмехнулся. Спокойно, почти дружелюбно. — Советник, вы же понимаете, — сказал он, разводя руками. — Строительство — это живой процесс. Некоторые материалы удалось закупить дешевле. Рабочую силу — тоже. Экономия, а не растрата. — Экономия? — Кейтлин приподняла бровь. — Вы купили материалы по цене на сорок процентов ниже рыночной. У кого? У вашего же брата, который владеет складом в Зауне? А рабочая сила — это нелегалы, которые согласны работать за еду? — Это клевета, — Крагер перестал улыбаться. — Это факты, — Кейтлин ткнула пальцем в одну из бумаг. — Вот накладная. Вот счёт. Вот подпись вашего бухгалтера, который уже дал показания внутреннему аудиту сегодня утром. Хотите, я зачитаю вслух? — Кираманн— подал голос Сейло, пытаясь встать. — Вы переходите границы. Бюджет утверждён Советом. Моим голосом в том числе. Если есть расхождения — это вопрос к бухгалтерам, а не ко мне. — Бюджет утверждён, — согласилась Кейтлин, поворачиваясь к нему. — Но исполнение — ваша ответственность, Сейло. Вы лично подписали смету. Вы лично рекомендовали эту компанию. И теперь Вы сидите здесь, пьёте запрещённый ликёр и делаете вид, что ничего не происходит. — Я отдыхаю, — Сейло наконец поднялся, покачиваясь. — У меня есть право на отдых. — У Вас есть право на отставку, если Вы не объясните, куда ушли деньги. Сейло побледнел. Его лицо, и без того бледное, стало серым, как пепел. — Вы не посмеете, — прошептал он. — Посмею, — ответила Кейтлин. В этот момент вмешался Виктор. Он вышел из тени, где стоял всё это время — незаметный, тихий, но с острыми внимательными глазами. Костыль стукнул об пол, привлекая внимание. — Советник Сейло, — сказал Виктор, и его голос был мягким, как шёлк, но режущим, как бритва. — Позвольте напомнить Вам, что после утверждения всех документов на ответственное лицо ложится полная юридическая ответственность за исполнение распоряжений Главного Советника Хеймердингера. В случае уклонения от обязательств или выявления финансовых нарушений вопрос выносится на Совет. Решение остаётся за приоритетным Советником Кираманн и Главным Советником Хеймердингером. А если Совет не может решить свои вопросы самостоятельно, то это идёт на стол к Сенатору Кассандре Кираманн. Он сделал паузу. — А приоритетный Советник Кираманн, как Вы знаете, очень не любит, когда её обманывают. Сейло смотрел на Виктора с ненавистью. Потом перевёл взгляд на Кейтлин. — Вы думаете, что выиграете? — спросил он. — У Вас нет доказательств. — У меня есть Ваша подпись, — ответила Кейтлин. — И свидетельские показания. А всё остальное — дело времени. — Время — ресурс, которого у вас нет, — усмехнулся Сейло. — Выборы через пять месяцев. Если вы начнёте скандал сейчас, то потеряете голоса консерваторов. А без них выиграть будет почти невозможно. — Я потеряю голоса консерваторов, — кивнула Кейтлин. — Но выиграю голоса тех, кто устал от коррупции. А их больше. Сейло замолчал. Он понял, что проиграл этот раунд. — Что вы хотите? — спросил он наконец. — Я хочу, чтобы вы исправили отчётность в течение недели, — ответила Кейтлин. — Вернули недостающие суммы в бюджет. И лично доложили Совету о «досадной ошибке» вашего бухгалтера. — А если нет? — Тогда я подниму вопрос на Совете. С полным пакетом документов. И вы уйдёте не только с поста, но и под суд. Сейло сжал зубы. Его челюсть напряглась, желваки заходили ходуном. — Неделя, — выдавил он. — Очень многое может случится за неделю, Кираманн. — На Вашем месте я бы была осторожнее с угрозами — ответила Кейтлин, забирая папку со стола. Она развернулась и вышла. Виктор — за ней. В коридоре, когда дверь закрылась, она выдохнула. — Ты был великолепен, — сказала она тихо. — Я просто напомнил им закон, — ответил Виктор. — Иногда это страшнее угроз. — Поехали в музей, — Кейтлин посмотрела на часы. — Мы опаздываем. — Ты в порядке? — спросил Виктор, когда они шли к выходу. — Нет, — честно ответила Кейтлин. — Я в ярости. И сейчас лучше не провоцировать меня. Виктор кивнул. Он хорошо знал - когда Кэйтлин в таком состоянии, лучше просто быть рядом. *** Музей роботостроения Пилтовера стоял в центре города, на пересечении Проспекта Прогресса и улицы Изобретателей. Это было здание, которое нельзя было не заметить — три этажа стекла и стали, изогнутые фасады, которые отражали небо, делая его частью архитектуры. Вход украшала огромная статуя — первый робот, собранный в Пилтовере сто лет назад: трёхметровая фигура из латуни и меди, с глазами-линзами, которые светились мягким голубым светом даже днём. Над входом — вывеска из светодиодов, на которой бежали слова: «MUSEUM OF ROBOTICS — PAST, PRESENT, FUTURE». Чёрный седан подъехал ровно в полдень. Вай вышла первой, оглядываясь. На ней были чёрные джинсы — чистые, без дыр, но всё те же, любимые, с потёртостями на коленях. Чёрная футболка с коротким рукавом, открывающая татуировки на руках. Сверху — её кожаная куртка, которую Виктор отдал в химчистку, и теперь она выглядела почти как новая: чёрная, блестящая, с медными заклёпками. Волосы — розовые, выцветшие — она собрала в небрежный хвост, открывая пирсинг в брови и татуировку на щеке. Ботинки — её собственные, тяжёлые, со стёртой подошвой. Единственное, что осталось по-настоящему её. Паудер выпрыгнула следом, как пробка из бутылки шампанского. На ней была тёмно-синяя толстовка с капюшоном, на спине которой белыми буквами было написано «ЗАУН НЕ ЗАБУДЕТ» — какая-то уличная марка, которую Вай не узнала. Джинсы — чёрные, узкие, с цепочкой на поясе. Кеды — ярко-зелёные, кричащие, купленные на последние деньги перед отъездом. Волосы — светло-голубые, заплетённые в две косы, из которых выбивались непослушные пряди. На шее — маленький кулон в виде шестерёнки, подарок Вай на прошлый день рождения. Паудер остановилась перед зданием музея, задрав голову, и её рот открылся сам собой. — О… боже, — прошептала она. — О боже, о боже, о боже. — Ты можешь говорить громче, — усмехнулась Вай. — Я слышу. — Вай, это… это… — Паудер не могла подобрать слов. — Там внутри роботы. Настоящие. Которыми можно управлять. Я читала про них в журналах. Я мечтала… — Знаю, — Вай положила руку на плечо сестры. — Поэтому мы здесь. У входа стояли Кейтлин и Виктор. Кейтлин в своём тёмно-синем пиджаке, с папкой под мышкой, спорила по телефону. Её лицо было напряжённым — она всё ещё была там, в кабинете подрядчика, переживала ту сцену. — Нет, я не передумала, — говорила она в трубку. — Неделя. Ни днём больше. — Пауза. — Тогда объясните это Сейло. — Ещё пауза. — Я не буду ждать. До свидания. Она отключилась и убрала телефон в карман. Заметила седан, заметила Вай и Паудер — и её лицо изменилось. Напряжение не исчезло, но стало другим — менее острым, более… человеческим, что ли. Виктор, который всё это время что-то писал в блокноте, поднял голову, кивнул Вай и направился к ним. — Кейтлин присоединится позже, — сказал он, когда подошёл. — Я провожу вас в зал. Идёмте. Он повернулся и зашагал ко входу, опираясь на костыль. Вай и Паудер пошли за ним. Музей встретил их прохладой и тихим гулом работающих механизмов. Главный холл был огромным — три этажа в высоту, со стеклянным потолком, через который лился дневной свет. В центре холла парил золотистый дирижабль — не настоящий, а роботизированная копия, которая медленно вращалась вокруг своей оси, демонстрируя пропеллеры и грузовые отсеки. Пол был из полированного белого камня, стены — из панелей с подсветкой, на которых транслировались схемы, чертежи и исторические фотографии. Везде — интерактивные экраны, сенсорные панели, проекции, которые возникали прямо в воздухе. — Ух ты, — выдохнула Паудер. — Это… это даже круче, чем я думала. Их встретил музейный сотрудник — молодой парень в синей униформе с бейджиком «Экскурсовод». Он улыбнулся профессиональной улыбкой и протянул руку. — Добро пожаловать в Музей роботостроения. У вас есть запись? Виктор достал из внутреннего кармана пиджака документ на гербовой бумаге — с печатью, подписью и голографической защитой. — По записи Леди Кираманн, — сказал он. Сотрудник глянул на документ, и его глаза расширились. Он быстро кивнул и провёл рукой над сенсорной панелью. — Конечно, конечно. Прошу за мной. Он подвёл их к стойке, где выдавали гостевые браслеты — тонкие пластины из прозрачного пластика со встроенными чипами. — Наденьте на запястье, — объяснил сотрудник. — Браслеты активируют экспонаты, когда вы подходите ближе. Также они запоминают ваш маршрут и в конце экскурсии могут предложить индивидуальные рекомендации. Паудер надела браслет с благоговением, как надевают корону. Вай — с лёгкой усмешкой, проверяя, не жмёт ли. Затем сотрудник выдал им интерактивные очки — лёгкие, с тонкой оправой, в которую были встроены микропроекторы. — Очки показывают дополнительную информацию об экспонатах: как они двигаются, из каких деталей состоят, какую функцию выполняли. А также — трёхмерные модели в разборе. Можете надеть прямо сейчас. Паудер надела очки и ахнула. В её поле зрения появились голограммы: схемы, стрелки, текстовые блоки, которые плыли в воздухе рядом с каждым экспонатом. — Это… невероятно, — прошептала она. — Начнём экскурсию? — спросил сотрудник. Они пошли за ним. Первый этаж: История роботостроения. Зал был разделён на эпохи. Сотрудник вёл их от стенда к стенду, рассказывая: — Первые роботы появились в Пилтовере около ста пятидесяти лет назад. Вот, например, «Механический пахарь» — создан для работы в шахтах Зауна. Он мог поднимать до пятисот килограммов грунта за раз. Паудер остановилась перед роботом — массивной конструкцией из ржавого металла, с клешнями вместо рук и гусеницами вместо ног. Через очки она видела, как он двигается: гусеницы вращаются, клешни сжимаются, в центре корпуса пульсирует латунное «сердце» — примитивный двигатель. — Он такой… грубый, — сказала Паудер. — Но в нём есть что-то красивое. — Функциональная эстетика, — кивнул сотрудник. — Любимый стиль раннего периода. Вай не надевала очки — они давили на переносицу. Она смотрела на роботов обычными глазами и видела металл, провода, масло. Всё это было чужим, но почему-то важным, возможно, потому Паудер сияла. Они прошли мимо роботов-поваров, роботов-уборщиков, роботов-строителей. Каждый следующий был совершеннее предыдущего — меньше, быстрее, умнее. На втором этаже их ждало главное. Второй этаж: Управление и взаимодействие. Здесь было светло — огромные окна выходили на город, и солнечный свет заливал зал, отражаясь от белых стен. В центре — арена, окружённая барьерами из закалённого стекла. На арене — пять маленьких роботов, похожих на жуков: блестящие, с шестью ногами и красными светодиодами вместо глаз. — Это тренировочная зона, — объяснил сотрудник. — Посетители могут управлять роботами с помощью сенсорных панелей. Задача — провести робота по полосе препятствий. Не так просто, как кажется. Научный сотрудник в белом халате — женщина лет тридцати с короткой стрижкой и умными глазами — подошла к ним. — Вы группа Леди Кираманн? — спросила она, и когда Виктор кивнул, её лицо стало ещё более приветливым. — Я покажу вам, как это работает. Она подвела Паудер к одной из панелей — сенсорный экран, джойстики, кнопки. На экране отображалась камера с робота. — Просто веди джойстиком, — объяснила она. — Робот реагирует на движения. Можешь попробовать. Паудер взяла джойстик дрожащими руками. Её лицо сосредоточилось — язык высунулся от усердия, как в детстве. Робот дёрнулся, сделал шаг, споткнулся, перевернулся на спину и зажужжал, беспомощно перебирая лапками. — Не получается, — расстроилась Паудер. — Попробуй медленнее, — посоветовала научный сотрудник. — Робот чувствует каждое твоё движение. Если ты нервничаешь — он тоже нервничает. Паудер выдохнула, расслабила плечи и попробовала снова. Робот медленно поднялся, перешагнул через первое препятствие, второе, третье. Дошёл до финиша и замигал зелёным. — Получилось! — закричала Паудер, подпрыгивая. — Вай, ты видела?! — Видела, — Вай улыбнулась. — Ты прирождённый механик. Паудер тут же начала задавать вопросы научному сотруднику: как работают сервомоторы, на каких принципах держится баланс, можно ли перепрограммировать робота под себя. Сотрудник отвечала терпеливо и подробно — видно было, что она рада такому живому интересу. Вай отошла в сторону, оказавшись рядом с Виктором. — Всё нормально? — спросил Виктор, кивая на Паудер. — Лучшего дня она не могла бы и представить, — ответила Вай. — Спасибо. Тебе и Кэйтлин. — Не за что, — Виктор поправил очки. — Я думаю, она рада была помочь, независимо от ваших договоренностей. — Знаю, — Вай помолчала. — Как прошла встреча? Виктор покачал головой. Его лицо стало серьёзным. — Кейтлин в ярости, — сказал он тихо. — Сейло и подрядчик украли больше сотни тысяч. Она дала им неделю, чтобы всё вернуть. Сейчас лучше не провоцировать её. — Поняла, — Вай кивнула. — Держаться подальше? — Держаться рядом, — поправил Виктор. — Она не покажет, но ей нужна поддержка. Вай хотела спросить, что он имеет в виду, но в этот момент мимо прошла пара фотографов — молодые парни с камерами на ремнях, в жилетах с логотипом музея. — Фото на память? — спросил один из них, улыбаясь. — С экспонатами или просто портрет. — Потом, — ответила Вай, отмахиваясь. Она обернулась, ища Паудер, и заметила, что в зал вошла Кейтлин. Она двигалась быстро, но без суеты — каблуки цокали по полированному полу, папка зажата под мышкой, лицо — напряжённое, с застывшими морщинками на лбу, которые появлялись только когда она злилась или уставала. Но когда она увидела Вай, что-то изменилось. Кейтлин замедлила шаг. Её плечи опустились — всего на сантиметр, но достаточно, чтобы Вай заметила. Лицо разгладилось, уголки губ чуть приподнялись. — Извините за задержку, — сказала Кейтлин, подходя. — Телефонный звонок был не из приятных. Мне нужно было перевести дух. — Всё нормально, — ответила Вай. — Паудер сейчас отсюда не увести. Ей показывают второй этаж, она уже достала научного сотрудника своими вопросами. Кейтлин посмотрела в сторону Паудер — девочка стояла у панели управления, жестикулируя, и что-то горячо объясняла сотруднице. — Это хорошо, — сказала Кейтлин, и в её голосе впервые за день прозвучало что-то тёплое. — Ей будет полезно. Для знаний. И для развития. Виктор подошёл к ним. — Я договорился с местным ресторанчиком, — сказал он. — Напротив музея. Столик на четверых на час дня. — Отлично, — ответила Вай. — Ты помнишь, что Паудер любит? Виктор сделал вид, что обиделся — нахмурился, надул губы, но в глазах заплясали смешинки. — Вай, я помню, что ты ела в детстве, когда мы лазали по крышам. Неужели ты думаешь, что я забыл любимую еду твоей сестры? — Ладно-ладно, — Вай подняла руки. — Я просто спросила. Виктор кивнул и зашагал к выходу, костыль мерно стучал по полу. Вай и Кэйтлин остались одни. Они стояли у окна, выходящего на город. Внизу, на улице, текла обычная жизнь Пилтовера: машины, люди, торговцы. А здесь, наверху, между ними висело что-то неуловимое — напряжение, которое не было враждебным. Оно было… другим. Кейтлин отошла к ближайшему экспонату — роботу, который стоял на постаменте в углу. Это был гуманоид ростом с человека, покрытый тёмно-серой бронёй, с красными светодиодами в глазницах. На табличке было написано: «МК-7 — робот-миротворец. Использовался в спецоперациях Пилтовера. Выведен из эксплуатации 5 лет назад». Кейтлин смотрела на него, и Вай видела, как её лицо меняется. Напряжение ушло, уступив место чему-то другому — боли, которую она прятала годами. — Красивый, правда? — сказала Кейтлин, не оборачиваясь. — Его создавали для защиты. Для того, чтобы спасать жизни. Но в итоге он стал оружием. Вай подошла ближе. Она не знала, что сказать, поэтому просто встала рядом. — Такие роботы помогали миротворцам в боевых действиях, — продолжила Кейтлин. — Их отправляли в самые опасные места. В Заун, в Ближние территории, в шахты, где прятались повстанцы. Она замолчала. Её рука — та, что без кольца — легла на плексигласовый куб, защищавший экспонат. — Мой отец погиб на спецоперации пять лет назад, — сказала она. — Его отряд должен был задержать контрабандистов. На них напали. Целая армия вооруженных людей. Роботы-миротворцы… они не смогли защитить. Их система дала сбой. Вай смотрела на профиль Кэйтлин — острый, красивый, но сейчас какой-то хрупкий. В уголке её глаза блеснула слеза — одна, маленькая, которую она пыталась сдержать. — Мне жаль, — сказала Вай. Это было глупо, банально, но других слов не нашлось. — Не надо, — Кейтлин быстро моргнула, и слеза исчезла ловким движением руки, без смазывания макияжа. — Это было давно. Я справилась. — Ты не обязана всегда быть сильной, — сказала Вай. — В моём положении — обязана, — ответила Кейтлин. — Моя фамилия, моя семья — это не только статус и привилегии. Это нечто большее и я не могу стать той, кто разрушит всё, что было построено. Она повернулась к Вай. Их глаза встретились. Серые и голубые — два разных мира, которые пытались найти общий язык. Вай не думала. Она просто сделала то, что сделала бы для Паудер, для Вандера, для любого, кто был ей близок. Она сжала правую руку Кейтлин — крепко, по-дружески, без нежности, но и без той холодной отстранённости, которая была между ними раньше. А потом, помедлив секунду, склонила голову и положила на плечо Кейтлин. Твёрдое, костлявое плечо, обтянутое тканью пиджака. Вай чувствовала, как Кейтлин напряглась — на секунду, не больше. А потом расслабилась. Её рука легла поверх руки Вай, пальцы переплелись. В этот момент их и сфотографировали. Вспышка — короткая, белая, как молния. Вай вздрогнула и подняла голову. Фотограф — тот самый парень в жилете — стоял в трёх метрах от них, опустив камеру. — Извините, — сказал он смущённо. — Вы так органично смотрелись. Я не удержался. Кейтлин медленно повернулась к нему. Её лицо снова стало маской — но не холодной, а задумчивой. — Покажите, — сказала она. Фотограф подошёл, повернул камеру экраном к ним. На снимке они стояли у робота-миротворца: Кейтлин — прямая, но с мягкими плечами; Вай — склонившая голову, её розовые волосы касались тёмно-синего пиджака. Их руки были переплетены. Свет падал сбоку, подсвечивая лица. — Красиво, — сказала Кейтлин. — Сделайте ещё один. Она обняла Вай за талию — неуверенно, как будто делала это впервые. Вай на секунду замерла, а потом сама придвинулась ближе, обхватив Кейтлин за плечи. Вспышка. И на мгновение показалось, что всё вокруг исчезло — музей, роботы, экскурсанты, даже время. Остались только они и этот секундный момент единения. Непривычно тёплый. И как-будто невозможный для них двоих. — Спасибо, — сказала Кейтлин фотографу, отпуская Вай. — Пришлите снимки в особняк Кираманн. Адрес знаете? — Разумеется, — ответил фотограф, пряча камеру. — Будут завтра утром. Он ушёл. Вай и Кэйтлин остались стоять у робота, не глядя друг на друга. — Ты как? — спросила Вай. — Лучше, — ответила Кейтлин. — Спасибо. — За что? — За то, что была рядом. Вай кивнула и пошла искать Паудер, которая уже бежала к ней с криком: — Вай! Там зал с разобранными механизмами! Можно посмотреть, как устроены шестерёнки изнутри! Ты должна это увидеть! — Иду, — сказала Вай. Она бросила последний взгляд на Кейтлин. Та стояла у окна, залитая солнечным светом, и смотрела на неё — не как на инструмент, не как на актрису, а как на человека. Вай отвела глаза и пошла за сестрой. *** Ресторан «У Хендрика» находился через дорогу от музея — маленькое, уютное место с террасой, увитой плющом, и окнами в пол. Внутри пахло свежим хлебом, розмарином и кофе — настоящим, молотым, заваренным по всем правилам. Они сидели за угловым столиком у окна. Паудер — напротив Вай, Кейтлин — рядом, почти касаясь плечом. Виктор занял место с краю, положив костыль на соседний стул. Паудер говорила без остановки. Она пересказывала каждый экспонат, каждую деталь, каждое слово научного сотрудника. Её глаза горели, руки летали в воздухе, описывая траектории роботов. Она смеялась, когда вспоминала, как робот-жук перевернулся на спину, и тут же становилась серьёзной, объясняя принцип работы гироскопа. Кейтлин слушала — не просто с вежливым интересом, а по-настоящему. Она задавала уточняющие вопросы, кивала, улыбалась. Один раз даже пошутила — про то, что если Паудер продолжит в том же духе, то скоро сама будет читать лекции в Академии. Паудер засмеялась, и смех её был звонким, как колокольчик. Вай почти не ела. Она сидела, откинувшись на спинку стула, и смотрела на них — на сестру, такую живую и счастливую, и на Кейтлин, которая на час перестала быть политиком и стала просто женщиной за обедом. Вай думала о том, как странно устроена жизнь: ещё месяц назад она дралась в баре Вандера, а теперь сидит в ресторане напротив музея роботов, и человек, которого она должна ненавидеть, смеётся над шутками её сестры. Внутри что-то шевелилось. Не доверие — ещё рано. Но что-то похожее на предчувствие. Будто стена между ними стала чуть тоньше, и через неё можно было разглядеть очертания человека по ту сторону. После обеда они вместе поехали обратно в особняк. Паудер должна была вернуться в общежитие и разобрать свои вещи, поэтому Вай решила помочь ей, зная, что сестре до сих пор некомфортно оставаться в стенах большой гостевой комнаты одной. Кейтлин и Виктор не сбавляя темпа направились сразу в кабинет обсуждать какие-то дела, перед этим коротко попрощавшись с Паудер. Вай несколько раз перепроверила рюкзак сестры и осмотрела комнату. Паудер любила разбрасывать вещи, но каким-то образом в этом хаосе она ориентировалась лучше, чем кто-либо. Надев на себя длинную куртку, Паудер достала из кармана небольшую чёрную верёвочку с самодельной застёжкой, на которой висела маленькая серебряная шестерёнка. — Я сделала тебе небольшой браслет — сказала Паудер, чуть смущённо. — Знаю, ты такое не носишь, но я решила, раз у меня есть кулон в виде шестерёнки, то пусть у тебя будет браслет. Вай медленно подошла поближе, взяла из рук сестры самодельный браслет и ловким движением пальцев застегнула у себя на правом запястье. — Спасибо, Пау -Пау. Я буду беречь его — сказала Вай с нежностью, обнимая сестру за плечи. — Не скучай, — сказала Паудер, обнимая сестру в ответ— И присматривай за ней. — За кем? — не поняла Вай. — За Кейтлин. Она кажется сильной, но у неё грустные глаза. Такие бывают у людей, которые слишком долго были одни. Вай кивнула и поцеловала сестру в макушку. Она помогла погрузить вещи в машину и чёрный седан уехал, и Вай осталась одна на подъезной дорожке, чувствуя приятный холод на руке от шестерёнки на браслете. Особняк встретил её тишиной. Где-то внизу, в кабинете горел свет. Вай прошла мимо, направляясь в свою комнату, но остановилась — из-за приоткрытой двери доносились голоса. — …пока люди не сильно верят в легенду, — говорил Виктор. Его голос был усталым, но настойчивым. — Сегодняшний выход в музей — хороший шаг, но этого мало. Нужно больше появляться вместе. На публике. — У меня нет времени на публичные прогулки, — ответила Кейтлин. Холодно, как всегда, когда речь заходила о личном. — У меня есть политическая кампания. Какие планы на следующую неделю? — Два свободных дня. В пятницу и субботу. Совет не собирается, встреч с избирателями нет. Я предлагаю использовать это время для… сближения. — Сближения? — С Вай. Или хотя бы для тренировки. Чтобы на публике вы выглядели правдоподобнее. Сегодня утром она налила тебе кофе. Проявила заботу. Может быть стоит сделать шаг на встречу и ... — В договоре не указано, что я должна ухаживать за фиктивной невестой и носить её на руках, — отрезала Кэйтлин, не давая Виктору продолжить. Вай толкнула дверь. Она вошла не громко, но достаточно решительно, чтобы оба замолчали и уставились на неё. Виктор — с любопытством. Кейтлин — с лёгкой тенью раздражения, которую она тут же спрятала. — Всё хорошо с Паудер? — спросил Виктор, нарушая тишину. — Уехала, — коротко ответила Вай. Она перевела взгляд на Кейтлин. Та стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела на Вай с выражением, которое трудно было прочитать. — Много слышала? — спросила Кейтлин. — Достаточно, — ответила Вай. — И я согласна с Виктором. Кейтлин приподняла бровь. Вай вспомнила слова Паудер: «Нужно добавить искру». И продолжила: — Чтобы выглядеть правдоподобно, нужно узнать друг друга в неформальной обстановке. У тебя завтра свободный день. Давай сходим на свидание. В Зауне. На моей территории. Пусть люди видят, что мы можем свободно встречаться и там. Это пойдёт на пользу. Виктор удивлённо поднял брови, потом медленно опустился в кресло, положив костыль рядом. — Это… неплохая идея, — сказал он, поглаживая подбородок. — Стоит попробовать. Кейтлин долго молчала. Она повернулась к окну, глядя, как мелкие капли дождя стекают по стеклу, оставляя мокрые дорожки. Снаружи темнело, и свет в кабинете отражался в чёрном стекле, удваивая её силуэт. — Хорошо, — сказала она наконец. — Завтра вечером. Вайолет, выбери место, где можно спокойно поговорить. Без лишних глаз. И без запаха алкоголя. Вай хитро улыбнулась — той улыбкой, которая давала понять, что два раза её просить не надо. — Уже всё придумала. Но предупреждаю: мы поедем на моей машине. Кейтлин обернулась. Её бровь снова поползла вверх — на этот раз от удивления. — У тебя есть своя машина? — Если ты читала моё досье, то наверняка там про это сказано, — ответила Вай и, не дожидаясь реакции, вышла из кабинета. Её шаги затихли в коридоре. Виктор повернулся к Кейтлин. — Ничего плохого не должно случиться, — сказал он, вставая и беря костыль. — Но, пожалуйста, Кейтлин… не влезай в конфликты. И не пытайся всех спасти от уличных бандитов. Ты прежде всего — политик, а не миротворец. Она смотрела на него странным, почти угрожающим взглядом — тем, который обычно предвещал грозу. — Спокойной ночи, Виктор, — сказала она. Он кивнул и вышел. *** Утро следующего дня началось с серого неба и мелкого дождя, который барабанил по стёклам столовой. Вай сидела за столом в белой майке и чёрных спортивных шортах, волосы были уложены аккуратнее обычного — она даже не заметила, когда это сделала, просто вдруг захотелось, чтобы они не лезли в глаза. Горничная Грейс — женщина лет сорока с молчаливым лицом и темными волосами, убранными в пучок — поставила перед ней тарелку с овсянкой и свежими ягодами. — Грейс, — спросила Вай, жуя. — Кейтлин завтракала? Грейс отрицательно покачала головой. — Леди Кираманн уже в кабинете. Она не спускалась к завтраку. — А где хлеб для тостов? И джем? — Я могу приготовить, — начала Грейс, но Вай перебила: — Сама. Просто скажи, где лежит. Грейс указала на шкафчик у плиты, достала банку с малиновым джемом и бесшумно исчезла. Через пятнадцать минут Вай стояла перед дверью кабинета с подносом в руках. На тарелке лежали два тоста — поджаренные до золотистой корочки, с тонким слоем масла и джема. Рядом — чашка чёрного кофе, без сахара, как пила Кэйтлин. И маленькое блюдце с двумя кусочками тёмного шоколада — Вай помнила, что Паудер говорила про пользу горького шоколада по утрам. Она толкнула дверь плечом и вошла. Кейтлин сидела в рабочем кресле, развернувшись спиной к столу. Её голос — уставший, но с нотками льда — разносился по кабинету: — Я сама лично проверю, как подрядчик выполняет условия строительства. Если найду расхождения, ответственные лица будут привлечены в рамках закона. Она развернулась, бросила коммуникатор на стол и только тогда заметила Вай. Вай аккуратно поставила чашку и тарелку на край стола, поднос оставила в руке. — Что это? — спросила Кейтлин. Голос прозвучал холоднее, чем она, вероятно, хотела. — Ты не завтракаешь по утрам, — ответила Вай. — Это вредно для организма. Съешь хотя бы это. Она развернулась, чтобы уйти, но Кейтлин ловко поймала её за руку. Пальцы — холодные, тонкие — сжались на запястье Вай, чуть выше татуировки. — Спасибо, — сказала Кейтлин тихо. Вай кивнула, не глядя на неё. — Буду в спортзале. Вечером подгоню машину, и поедем, как договаривались. Она вышла, оставив Кираманн одну. Кэйтлин смотрела на тосты. Потом взяла чашку, сделала глоток. Кофе был горячим, крепким, идеальным — таким, как она любила. Странное тепло разлилось внутри — не от кофе. Она отпила ещё, чувствуя, как напряжение в плечах понемногу отпускает. Она заметила, что Вай иногда проявляет заботу — без причины, без выгоды. Это было непривычно. И пугало. «В этом нет ничего большего», — сказала она себе и снова взялась за бумаги. Но внутри, кирпичики стены, которую Кейтлин так тщательно выстраивала после смерти отца начали расходиться по швам. Сквозь все барьеры и холодный ледяной взгляд, который никто не мог выдержать дольше секунды, (видимо, кроме Вай) проходило это странное чувства тепла? Или привязанности? Кейтлин до конца не понимала, но мысли об этом заставляли идти мурашки по всему телу. *** Спортзал, который никто не посещал чаще одного раза в месяц начал источать запах мяты, металла и резины. Вай закончила разминку — потянулась, размяла шею, покрутила кистями — и подошла к тренажёру для пресса. Она легла, зацепилась ногами за мягкие валики и начала поднимать туловище. — Двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять… На тридцатом сбилась. Она лежала, глядя в потолок, и думала о Кейтлин. О том, как та выглядела сегодня утром — бледная, с тенями под глазами, с голосом, который трескался от усталости. О том, как она сидела в кабинете одна, с бумагами и коммуникатором, даже не позавтракав. «Какого чёрта я потащила ей завтрак?» — спросила себя Вай. — «Это не входит в договор». Она закрыла глаза и вдруг поняла. Она всегда так делала для тех, кто был ей не безразличен. Для Паудер. Для Вандера. Для Майло и Клаггора, пока они были живы. Для тех, кто заслуживал заботы, даже если не просил. «Она не просила», — подумала Вай. — «Но я всё равно сделала». Она села на скамью и вытерла лицо полотенцем. В этот момент дверь спортзала открылась. Вошедшая Кейтлин выглядела иначе. На ней были чёрные обтягивающие леггинсы и тёмно-синяя майка с открытыми плечами, волосы стянуты в высокий хвост, открывающий шею и острые скулы. Без макияжа, без украшений — только бледная кожа, тени под глазами и твёрдый взгляд. Она молча подошла к тумбе с инвентарём, достала бинты и начала обматывать кисти — быстро, профессионально, как делают те, кто привык драться. — Спарринг, — сказала она, не глядя на Вай. — Один на один. Вай задержала свой взгляд на фигуре Кейтлин, посмотрела оценивающе на тонкую линию мышц выше предплечий, острые ключицы и скулы. Затем усмехнулась, делая вид, что только что не пялилась на неё, как идиотка. — Бесполезно. Я всё равно сделаю тебя. — Не стоит недооценивать противника, — ответила Кэйтлин, затягивая последний узел. — Ладно, — Вай встала, размяла плечи. — Будь готова к проигрышу. Вай быстро и аккуратно забинтовала свои руки, пока Кейтлин разминала шею. Они вышли в центр зала, на маты. Встали в стойку — Вай привычно, расслабленно, как делала это тысячи раз; Кейтлин — напряжённо, но точно, как учили в академии. Цель — уложить противника на лопатки и удерживать три секунды, — сказала Кэйтлин. — Всё честно. — Начали. Кейтлин сделала выпад — быстрее, чем ожидала Вай. Её рука скользнула к плечу Вай, пытаясь захватить, но Вай ушла в сторону, подставила подножку. Кэйтлин ловко переступила, поймала ногу Вай в захват и дёрнула. Вай ударила ладонью по рёбрам Кейтлин — не сильно, но достаточно, чтобы та отпустила. Вай сразу пошла в атаку, пытаясь взять за плечо, но Кейтлин извернулась, схватила её за руку и, используя инерцию, с силой опрокинула на пол. Вай шлёпнулась на спину, воздух вышибло из лёгких. Кейтлин отошла на шаг, давая ей подняться. — У тебя сильные удары, — сказала Кейтлин, легко переводя дыхание. — Но ты слишком медленная. Вай встала, стряхнула невидимую пыль. — Или ты не можешь меня завалить, — усмехнулась она. В глазах Кейтлин загорелся огонь. Не злость — азарт. Желание победить. Потому что ещё никто не ложил Кираманн на лопатки. Они снова сошлись. Кейтлин сделала несколько ложных ударов локтями — Вай блокировала, отвлекаясь, и тогда Кейтлин резко подняла ногу, целясь в корпус. Вай перекатилась назад, но Кэйтлин ловко развернулась, уходя за спину Вай и схватила её за лопатку сзади — захват был жёстким, почти выворачивающим руку. Больно, но не до травмы. Кейтлин потянула вниз, и Вай рухнула на колено. Секунда — и Кейтлин перехватила её руку, обвила шею Вай ногами, сжимая в тиски. Лицо Вай покраснело, она закашлялась, но не сдавалась, пытаясь вырваться. Три секунды. Кейтлин отпустила. Вай не сдалась. Она поймала ноги Кейтлин, дёрнула, опрокидывая её на пол — та упала на спину с глухим стуком, выдохнув от боли. Вай нависла сверху, прижимая руки Кэйтлин к мату. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. В глазах Вай мелькнули уважение и злость — смесь, которую Кейтлин не могла разобрать. — Не привыкла проигрывать? —хрипло спросила Кейтлин, улыбнувшись. Взгляд Вай скользнул по её губам, спустился к шее, к ключице, к груди, тяжело вздымающейся под тонкой тканью майки. Кейтлин сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле. Вай наклонилась к самому уху Кейтлин — так, что её горячее дыхание обожгло кожу. — Только сегодня для тебя я проиграла, — прошептала она. Вай резко встала, поднимая её за руки. Кейтлин поднялась на ватных ногах. В голове шумело. Она не могла отделаться от чувства, что ей было не по себе от того, как Вай смотрела на неё. И в то же время где-то глубоко внутри пульсировало что-то другое — запретное и опасное. Вай кинула ей полотенце, взяла своё. — Я в душ, — сказала она, направляясь к двери. — Если не стесняешься, можешь присоединиться. И вышла, не оборачиваясь. Кейтлин осталась одна в спортзале, сжимая полотенце в руках. Она смотрела на закрытую дверь и думала. Думала о том, как Вай пахла — потом, кожей и чем-то горьким, как дым. О том, как её тело прижимало её к полу — тяжёлое, сильное, горячее. Она вытерла лицо и шею. Сердце всё ещё колотилось. «Не в этот раз», — сказала она себе. Но голос внутри спросил: «А в какой?» Она не ответила.