Безупречный вариант

За окнами особняка сгущались сумерки, окрашивая небо в цвета старой бронзы. Дождь прекратился и воздух стал прозрачным, холодным с приятным запахом мокрой травы. Вай ушла за машиной — её шаги затихли в коридоре, потом хлопнула входная дверь и в доме снова стало тихо. Кейтлин поднялась на второй этаж, в свою гардеробную. Она открыла дверь и остановилась на пороге, глядя на ряды одежды — строгие костюмы, вечерние платья, шёлковые блузы. Всё это было её броней, её маской. Но сегодня, в Зауне — маска могла стать помехой. Кейтлин прошла к дальней стене, где висела более простая одежда — та, которую она носила в редкие выходные, когда не нужно было ни с кем встречаться. Она выбрала чёрную блузку из тонкого хлопка, свободную, с длинными рукавами, и коричневую кожаную куртку — мягкую, потёртую на локтях, купленную много лет назад, когда она ещё была Командером. Синие джинсы, обтягивающие бёдра, — не форменные, не парадные, просто удобные. Она посмотрела на себя в зеркало. Волосы — длинные, тёмно-синие — остались распущенными. Украшения оставила в шкатулке. Даже кольцо с сапфиром — слишком заметное — сняла и положила на бархатную подушечку. Простая. Неприметная. Почти обычная. Она смотрела на своё отражение и вдруг вспомнила их спарринг — как Вай нависла над ней, прижимая руки к полу. Вспомнила её взгляд — тяжёлый, горячий, который скользнул по губам, спустился к ключице, задержался там, где бился пульс. Кейтлин провела пальцами по шее, чувствуя, как кожа горит под подушечками. Она понимала, что начинает испытывать что-то вроде интереса — нет, не так. Интриги. Смеси любопытства и опасного влечения, которое она привыкла подавлять. И это пугало её больше, чем любой политический скандал. Стена, которую она выстроила после смерти отца — год за годом, кирпичик за кирпичиком — была высокой и прочной. Но Вай, сама того не желая, уже нашла в ней трещины. «Это ничего не значит», — сказала себе Кейтлин, застёгивая куртку. — «Просто реакция на близость. Физиология». Она вышла из гардеробной, спустилась по лестнице и направилась к выходу. Возле ворот, под старым фонарём, стояла машина. Не чёрный седан, не безликий кортеж — а темно-бордовый «Шторм-66» с низкой посадкой, зелёными дисками и неоновой подсветкой снизу, которая пульсировала слабым голубоватым холодным светом. Машина рычала на холостых — низко, басовито, как сытый зверь. Вай стояла, прислонившись к капоту, и курила. Сигарета тлела между пальцами, дым тянулся вверх, смешиваясь с вечерним туманом. На Вай была её обычная кожаная куртка, чёрная футболка с глубоким вырезом, джинсы с карманами по бокам и ботинки. Волосы распущены, розовая прядь падала на лоб. Пирсинг в брови поблёскивал в свете фонаря. Кейтлин подошла ближе. — Я не знала, что ты куришь, — сказала она. Вай усмехнулась, стряхнула пепел. — Не курю. Иногда позволяю себе немного. — Она открыла пассажирскую дверцу. — Садись. Кейтлин села. Салон пах кожей, бензином и табачным дымом — терпко, но не противно. Вай обошла машину, села за руль, затушила сигарету в маленькой пепельнице возле коробки передач. Затем посмотрела на левую руку с кольцом и немного замешкалась. — Лучше всего снять — сказала Кейтлин, кивая на кольцо. — Нам ни к чему лишнее внимание. Вай молча сняла золотое кольцо с пальца и убрала во внутренний бардачок машины. — Пристегнись, — сказала она, не глядя. Кейтлин потянулась за ремнём, и в тот же момент Вай резко завела мотор, выжала газ и машина рванула с места, вжимая Кейтлин в сиденье. Они вылетели на основную дорогу, и огни Пилтовера поплыли за окном, расплываясь в длинные светящиеся линии. — Давно водишь? — спросила Кейтлин, нервно выдыхая, когда скорость стабилизировалась. — Почти с детства, — ответила Вай. Её голос был спокойным, даже расслабленным, но руки на руле лежали уверенно, точно знали каждую яму на этой дороге. — Не вылезала из гаража Вандера. А потом он с парнями помог мне собрать эту красотку. Она похлопала ладонью по приборной панели, как по холке верной лошади. Кейтлин что-то обдумывала, глядя на мелькающие за окном огни. Потом устала выдохнула и потёрла шею рукой. Позвонки издали сухой хруст — там, где Вай захватила её в спарринге. Вай покосилась на неё. — Как себя чувствуешь? После поединка. — Давно не разминалась, — призналась Кейтлин. — Но это было полезно. — Куда мы едем? — Есть одно место, — Вай переключила передачу, и мотор взревел громче. — Называется «Руанда». Маленький ресторанчик в Зауне. Тихо, уютно, почти никто не ходит. Она вела машину одной рукой, вторая лежала на рычаге коробки передач — расслабленно, но готовой к действию. Они обгоняли другие машины, вписывались в повороты чуть быстрее, чем нужно. Кейтлин заметила, как пальцы Вай барабанят по рулю в такт какой-то мелодии, которая играла только у неё в голове. — Будет не очень хорошо, если нас остановят за нарушение, — предупредила Кейтлин. Вай засмеялась — громко, открыто. — Кейт, когда они увидят в моей машине Леди Кираманн, то даже рот не посмеют открыть. У тебя лицо — лучше любого пропуска. Кейтлин хитро улыбнулась, но ничего не ответила. Только поправила воротник куртки и уставилась в окно, скрывая лёгкое смущение. Они съехали с главной трассы, нырнули в узкий проулок между двумя облупившимися зданиями. Стены сжались, фонари погасли, и машина остановилась в полной темноте. — Дальше пешком, — сказала Вай, выключая мотор. — Нужно пройти через тоннель. Не бойся, я рядом. Она вылезла, Кейтлин — следом. Вокруг пахло сыростью, ржавчиной и чем-то сладковато-гнилым — знакомый запах Зауна, который Кейтлин помнила с детства, но никогда не могла к нему привыкнуть. Вай достала из кармана маленький фонарик, включила. Жёлтый луч разрезал темноту, высвечивая кирпичные стены, капающую с потолка воду, старые граффити. — Иди за мной, — сказала Вай. — Здесь легко заблудиться. Они вошли в тоннель. Шаги гулко отдавались от стен, где-то вдалеке шумела вода. Кейтлин шла след в след, стараясь не отставать. Несколько раз она почти поскользнулась на мокрых камнях, но Вай каждый раз ловила её за локоть — крепко, не спрашивая. Через пять минут они вышли на освещённую улицу. Тоннель закончился, и перед ними открылся небольшой квартал — старые дома с балконами, занавешенными бельём, редкие фонари, несколько машин, припаркованных у обочины. Прямо напротив, через дорогу, стоял ресторанчик. Вывеска — «Руанда» — была написана от руки белой краской на тёмном дереве. Буква «Р» покосилась, но держалась. Из окон лился тёплый жёлтый свет, на балках под крышей висели гирлянды, которые мерцали, как светлячки. Вокруг ходили несколько человек — кто-то возвращался домой, кто-то шёл в сторону Пилтовера, но никто не обращал на них внимания. Вай толкнула дверь, пропуская Кейтлин вперёд. — Прошу, миледи. — Не называй меня так, — тихо сказала Кейтлин, но в голосе не было злости. — Как скажешь, кексик. Ресторанчик оказался маленьким — пять столиков, барная стойка у стены, пол из тёмного дерева. На балках и правда висели гирлянды с маленькими лампочками, создавая иллюзию звёздного неба. На каждом столе стояла небольшая керосиновая лампа с пожелтевшим от времени стеклом. Пахло чесноком, жареным мясом и ещё чем-то сладким — может быть, выпечкой. Людей было мало. В углу сидела пара — мужчина и женщина, держась за руки, о чём-то шептались. У окна — одинокая девушка с книгой и чашкой чая. Два парня, похожих на каких-то кантри - музыкантов в дредах и кепках пили газировку и о чём - то спорили за барной стойкой. И больше никого. Вай выбрала дальний угол — круглый столик, за которым можно было видеть весь зал и вход одновременно. Села лицом к двери, скорее по привычке. Кейтлин сняла куртку, и повесив её на спинку стула, опустилась напротив Вай. — Здесь правда уютно, — сказала она, разглядывая гирлянды. — И действительно мало народу. — Я же говорила, — Вай взяла меню — потрёпанную картонку, заляпанную чем-то жирным. — Здесь вкусные острые крылышки и картошка. Я очень давно не ела нормального мяса. Кейтлин засмеялась — просто, без напряжения, чувствуя, как отпускает привычная хватка. В этом месте, среди гирлянд и запаха чеснока, она могла позволить себе чуть-чуть ослабеть. — Стоит тебе попросить, и мой повар приготовит хоть сотню таких крыльев. — Твой повар сделает их, потому что ты приказала, — возразила Вай. — А здесь их делают с душой. Разница есть. Кейтлин открыла меню, пробежалась глазами по строчкам. Блюда были простыми — салаты, супы, мясо, рыба. Никаких изысков, никаких молекулярных пенок. Настоящая еда. — Я возьму салат с морепродуктами, — сказала она. — И бокал красного вина. Вай усмехнулась. — Салат будет специфический. Но, возможно, тебе понравится. — Почему специфический? — Увидишь. Кейтлин не стала переспрашивать. Через десять минут им принесли заказ. Перед Вай поставили большое жестяное ведро, полное куриных крыльев в оранжевом соусе, и порцию картошки фри в бумажном кульке. Рядом — стакан лимонада со льдом и соломинкой. Перед Кейтлин — тарелка, на которой лежали креветки, мидии, кусочки осьминога и какие-то странные ракушки, политые зеленоватым соусом. Бокал красного вина — терпкого, с горьковатым послевкусием. — Попробуешь? — Вай кивнула на ведро. — Я не могу есть острое, — ответила Кейтлин. — Желудок не выдержит. Вай пожала плечами и принялась за еду. Она брала крылья пальцами, обмакивала в соус, сдирала мясо зубами — быстро, почти хищно. Кость за костью отправлялись на пустую тарелку. Кэйтлин смотрела на неё, не скрывая удивления. — Ты так и будешь смотреть? — спросила Вай, вытирая подбородок тыльной стороной ладони. — Просто не ожидала… такой скорости. — Я не ем нормально уже почти месяц. В твоём особняке всё слишком чинно. А здесь можно расслабиться. — Вай отпила лимонада. — Кстати, напоминаю: мы на свидании. Нам нужно сближаться. — Ты предлагаешь сближаться через еду? — Через что угодно. Главное, чтобы выглядело естественно. Кейтлин решилась попробовать салат. Она наколола вилкой креветку, поднесла ко рту, прожевала. Вкус был… странным. Сначала солёный, потом сладкий, потом — что-то ещё. Что-то, что двигалось. Она быстро проглотила, запила большим глотком вина. — Там… там было что-то живое, — сказала она, понизив голос. — Креветки в этом ресторане подают почти живыми, — усмехнулась Вай. — Я предупреждала. Кейтлин отодвинула тарелку, налила себе ещё вина — почти до краёв. — Ладно. Ты выиграла. — Я всегда выигрываю, — ответила Вай, но в её голосе не было насмешки. Скорее усталая констатация факта. — Значит сегодня на спарринге ты мне поддалась? — усмехнулась Кейтлин, беря пару палочек картошки фри. Вай не ответила, лишь странно сузила глаза, разглядывая её лицо. Бледное, с острыми скулами и точными, словно высеченными из камня чертами лица. С момента спарринга что-то изменилось. Не в Кейтлин. В самой Вай. Возможно после того, как Кираманн бросила ей вызов. Встала на её территорию, ведь спортзал, тренировки и тяжёлое железо - это про Вай. И она проиграла....кому? Политической шишке с какой-то боевой подготовкой? Вай не могла понять, что чувствует по этому поводу. Если её ложили на лопатки — она всегда вставала и била вдвойне сильнее. Но не в этот раз. В момент, когда она нависла над Кейтлин, сжимая её запястья и смотря в её голубые глаза, в которых читалась не злость, не презрение, а просто тихое спокойствие, словно поединка и не было, как будто она просто показывала на что способна, но не была опасна для самой Вай — в этот момент Вайолет поняла, что эта женщина переворачивает всё внутри неё и вызывает только странное, но не чужое, желание заботиться и защищать. Здравый смысл кричал о том, что это невозможно. Статус, положение, разное (кардинально разное) происхождение не пророчили хорошего исхода. Тем не менее они сидели здесь. В милом уютном ресторанчике, где каждый мог быть собой — Вай без импульсивной грубости для защиты и Кейтлин без своей холодной политической амплуа. Они помолчали. Гирлянды мерцали, на кухне звенела посуда. Вай доела крылья, вытерла руки и лицо салфеткой, отпила лимонада и уставилась на Кейтлин долгим, внимательным взглядом. — Сегодня я готова ответить на любой твой вопрос, — сказала Кейтлин, чувствуя, как вино разливается по телу теплом. — Ты хотела меня узнать? Спрашивай. Вай помолчала, собираясь с мыслями. — Почему ты стала политиком? И чем именно занимаешься? Кейтлин не раздумывала ни секунды. — Я всегда хотела помогать городу. Сначала попробовала быть Командером Миротворцев. Думала, что смогу защищать людей напрямую. Но после одной трагедии… — она запнулась, сделала глоток. — После я поняла, что больших успехов добьюсь, если стану советником. Так у меня будет больше власти. Больше возможностей менять правила, а не просто их исполнять. — Какая трагедия? — спросила Вай. — Смерть отца, — ответила Кейтлин. — Но это долгая история. Вай кивнула, не настаивая. — Следующий вопрос, — Кейтлин подняла бокал. — Не стесняйся. — Почему ты согласилась подписать договор именно со мной? — Вай смотрела прямо, без вызова. — Ты могла найти кого-то другого. Более удобного. Более предсказуемого. Кейтлин поставила бокал, облокотилась на руку. — Виктор тебе доверяет. А я доверяю Виктору. Я даже не дочитала твоё досье до конца — не видела в этом необходимости. Если он сказал, что ты подходишь, значит, так и есть. Вай понимающе кивнула. — И ещё… — Кейтлин выпила второй бокал — уже быстрее, почти залпом. — Ты честная. Это редкость. В Пилтовере и Зауне. Она поставила бокал, посмотрела на Вай. В её глазах, слегка затуманенных вином, мелькнуло что-то живое, неспрятанное. — А теперь мой вопрос, — сказала Кейтлин. — Что случилось с твоими родителями? Вай замерла. Её лицо, ещё минуту назад расслабленное, вдруг стало холодным и жёстким, как камень. Глаза сузились, скулы напряглись. Кейтлин увидела, как её рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак. — Извини, — быстро сказала Кейтлин. — Я не должна была… — Нет, — Вай подняла ладонь, останавливая её. — Всё в порядке. Ты спросила — я отвечу. Она перевела дыхание. Посмотрела куда-то в сторону, на гирлянды. — Они погибли, когда мне было почти восемнадцать. Паудер была совсем маленькой. Какие-то разборки между Миротворцами и бандитами. Мы оказались не в том месте не в то время. Их случайно убили. Попали под обстрел. Вай подняла руку, давая знак бармену — парню с бритым черепом и серьгой в ухе. Тот кивнул и начал готовить ещё один лимонад. — А как это произошло, никто не стал разбираться, — продолжила Вай, не глядя на Кейтлин. — Миротворцы списали на «сопутствующий ущерб». Бандиты — на случайность. И всё. Никто не понёс наказания. Кейтлин молчала. Внутри поднималось что-то тяжёлое — не жалость, потому что Вай не заслуживала жалости. Скорее сочувствие, смешанное с гневом на систему, которую она сама частью была. — И тогда Вандер забрал вас к себе? — спросила она тихо. — Да, — Вай кивнула. — Мы стали жить с ним. Он стал нашим приёмным отцом. Потом я осталась работать в его баре. До тех пор, пока не пришёл Виктор со своей идеей. Бармен поставил перед Вай новый стакан лимонада и забрал пустую посуду. Кейтлин протянула руку через стол и положила свои тонкие бледные пальцы на запястье Вай — туда, где бился пульс. Кожа Вай была горячей, липкой от соуса, но Кейтлин не отстранилась. — Это многое объясняет, — сказала Кейтлин. — Твою агрессию. Твою злость на Пилтовер. Я не знала. Вай сначала хотела резко выдернуть руку — это было её первое движение, рефлекс. Но потом замерла, посмотрела на пальцы Кейт, бледные на её загорелой коже, и осторожно, почти нежно, отодвинула руку. — Это уже в прошлом, — сказала она. — Давно. Но в её голосе не было уверенности. Она долго смотрела на неё — изучала её лицо, искала там снисхождение или фальшь. Не нашла. Только тихое понимание, которое было страшнее любых слов. — Ладно, — Вай откинулась на спинку стула, нарочито расслабленно. — Теперь мой вопрос. Какие девушки тебе нравятся? Какой типаж? Кейтлин, казалось, обрадовалась смене темы. Она облокотилась на руку, чуть склонив голову. — Честные, — сказала она. — Сильные. С острыми волевыми чертами лица… с хорошим чувством юмора. Вай усмехнулась. Широко, почти по-мальчишески. — То есть такие, как я? Кейтлин сначала растерялась. Открыла рот, закрыла, потом взяла бокал и допила остатки вина одним глотком. — Возможно, в тебе есть некоторые черты, которые мне импонируют, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — «Импонируют», — повторила Вай, жуя слово. — Ты всегда так говоришь? Как на заседании Совета? — Я стараюсь говорить правильно. — Иногда лучше говорить то, что чувствуешь. Кейтлин посмотрела на неё долгим взглядом. — А что ты чувствуешь? — спросила она. Вай не ответила. Она встала, выпрямилась во весь рост, и протянула Кейтлин руку. — Пойдём. На воздух. Кейтлин взяла её руку — ладонь Вай была твёрдой, слегка шероховатой и горячей. Пальцы переплелись. На секунду Кейтлин показалось, что это выглядит слишком естественно для фиктивной пары. Они вышли на улицу. Ночь опустилась на Заун, и воздух стал холоднее, пахло дымом и рекой. — Куда теперь? — спросила Кейтлин, оглядываясь. Вай развернулась в противоположную сторону от машины. — Зайдём в бар Вандера. «Последняя капля». Он недалеко. — Ты уверена? — Кейтлин почувствовала, как внутри шевельнулось беспокойство. — Твой отец… — Вандер не убьёт меня при свидетелях, — усмехнулась Вай. — Идём. Улицы становились всё уже и темнее. Фонари здесь почти не горели — только редкие лампы над дверями, выхватывающие из темноты облупившиеся стены, горы мусора, спящих в подворотнях собак. Вай шла уверенно, не сбавляя шага. Кейтлин едва поспевала, стараясь не наступать в лужи. Её кожаные туфли скользили по мокрому камню. — Ты часто здесь ходишь? — спросила Кейтлин, когда они свернули в очередной переулок. — Раньше — каждый день, — ответила Вай. — Теперь — реже. Но дорогу помню. Они прошли мимо группы подростков, которые курили у стены. Те проводили их взглядами — сначала равнодушно, потом, узнав Вай, кто-то кивнул, кто-то отвернулся. — Твоя репутация работает, — заметила Кейтлин. — Моя репутация — это то, что меня не трогают, — ответила Вай. — И не трогают тех, кто со мной. Она толкнула тяжёлую деревянную дверь, и они вошли. *** «Последняя капля» Бар Вандера был таким же, как в памяти Вай: тёмное дерево, низкие потолки, запах дешёвого табака и крепкого алкоголя. За стойкой никого не было — только несколько столиков, за которыми сидели редкие посетители. В углу, у старого музыкального автомата, кто-то играл в карты. У дальней стены, в тени, сидела фигура, которую Вай не могла разглядеть, но что-то в ней показалось знакомым. Вай выбрала столик у выхода, возле стены. Села лицом к залу. Кэйтлин — напротив, спиной к двери. — Ты хочешь выпить? — спросила Кэйтлин, оглядываясь. Её голос был спокойным, но Вай заметила, как она сжала край стола. — Хочу совместить приятное с полезным, — ответила Вай, не отводя глаз от фигуры в углу. К столику подошла барменша. Роксана. Она была чуть младше Вай — лет двадцать пять, не больше. Худая, с длинными руками и острыми локтями, которые она всегда держала скрещёнными на груди. Вся правая рука была покрыта татуировкой — от запястья до плеча: цветы, черепа, какие-то руны, которые Вай когда-то помогала ей выбирать. Тёмно-золотистые дреды падали на плечи, лицо — вытянутое, с высокими скулами и припухшими губами. Глаза — зелёные, кошачьи. Она посмотрела на Вай, потом на Кейтлин — долго, внимательно, с лёгкой кривой улыбкой. — Вай, — сказала она. Голос — низкий, хрипловатый, как у курящих по ночам. — Давно не заходила. А это… твоя новая? — Рокси, — Вай кивнула, не вдаваясь в подробности. — Два тёмных пива. Кейтлин открыла рот, чтобы возразить, но Вай отрицательно качнула головой. Роксана усмехнулась, бросила на Кейтлин ещё один оценивающий взгляд — скользнула по её лицу, по шее, по куртке — и ушла к стойке. — Почему она так посмотрела? — спросила Кейтлин, понизив голос. — Потому что она моя бывшая, — спокойно ответила Вай. — И сейчас она пытается понять, что я в тебе нашла. Кейтлин заметно покраснела — даже в полумраке бара было видно, как кровь прилила к её щекам. — Ты… обязательно было это показательное выступление? — А что такого? — Вай пожала плечами. — На тебя и так все всегда смотрят. Тебе не привыкать к вниманию. Кейтлин промолчала. В конце концов, Вай была права. Через пять минут Роксана поставила перед ними два стакана с тёмным пивом — густым, почти чёрным, с высокой шапкой пены. Молча развернулась и ушла, покачивая бёдрами. Кейтлин взяла стакан, понюхала. Пахло хлебом и карамелью. — Пей, — сказала Вай. — Это не отрава. Кейтлин сделала маленький глоток. Пиво оказалось мягким, почти сладким. — Неплохо, — призналась она. — Я же говорю, — Вай сделала большой глоток, вытерла губы. — В «Последней капле» всё делают с душой. Она снова посмотрела в угол. Фигура там шевельнулась, встала, направилась к выходу мимо их столика. Кейтлин проследила за её взглядом. Это была женщина. Высокая, мускулистая, с коротко стриженными тёмными волосами и тяжёлой челюстью. На ней был темный плащ с капюшоном. Левая рука, а точнее металлический протез был спрятан в рукаве плаща. Лицо — грубое, с глубокими шрамами на скуле. Глаза — маленькие, тёмные, быстрые. Севика. — Знаешь её? — спросила Кейтлин, когда женщина вышла на улицу. — Знаю, — Вай поставила стакан, встала. — Плохая новость. Подожди здесь. — Вай, нет, — Кейтлин тоже встала. — Я иду с тобой. — Не нужно. — Ты сама сказала — мы на свидании. На свиданиях не бросают друг друга. Вай посмотрела на неё — и усмехнулась. — Ладно. Только не отставай. Они вышли из бара. *** Улица была пуста. Севика свернула в переулок, и Вай с Кейтлин двинулись за ней, держась теней. Вай шла бесшумно — привычка, выработанная годами уличных драк. Кейтлин старалась не топать, но её туфли всё равно издавали лёгкое цоканье по камням. — Ты знаешь, куда она идёт? — прошептала Кейтлин. — Догадываюсь, — ответила Вай. — Севика торгует мерцанием. Не сама, конечно, но на неё работает пол-Зауна. Если она пошла на завод — значит, там большая партия. — Откуда ты знаешь? — Я выросла здесь, Кейт. Я слышу, о чём говорят стены. Они свернули за угол. Севика была метрах в тридцати впереди, шла быстро, не оглядываясь. Дорога вела к старому промышленному району — заброшенные цеха, ржавые трубы, горы металлолома. — Она может быть не одна, — предупредила Кейтлин. — Знаю, — Вай замедлила шаг. — Поэтому мы просто посмотрим, куда она идёт. Без геройства. Они дошли до ворот заброшенного завода. Высокие, из рифлёного железа, с цепью и огромным амбарным замком. Сквозь щели пробивался слабый фиолетовый свет — свечение мерцания или что-то похуже. Севика достала ключ, открыла маленькую калитку рядом с воротами и скрылась внутри. Вай остановилась, прижалась к стене, выглянула. Калитка захлопнулась. — Дальше не пройти, — сказала она. — Что там? — спросила Кейтлин. — Не знаю. Но ничего хорошего. Мерцание варят, скорее всего. — Вай выругалась сквозь зубы. — Я думала, они закрыли эту лабораторию после прошлого рейда. — Видимо, не до конца. Они постояли ещё минуту, прислушиваясь. Из-за ворот доносился глухой гул — работающие механизмы, иногда — голоса. — Нам пора, — сказала Вай. — Если нас заметят, обратно мы не уйдём. — Ты права. Они развернулись и быстро пошли обратно, стараясь не шуметь. Только когда оказались на освещённой улице, Вай выдохнула. — Нужно будет сказать Виктору, — сказала Кейтлин. — Нет! — шепнула Вай слишком громко, чем хотела — Я хочу сама прихлопнуть этих гадов. Добраться до Силко. Он слишком долго ускользал от правосудия и здесь замешан не только он, возможно.... Кто-то из Пилтовера. — Ты собираешься вести тайное расследование? Без официального разрешения органов власти, всё, что ты найдёшь - будет считаться незаконным и не сможет использоваться, если дело пойдет в суд — сказала Кейтлин и её голос уже по-немногу приобретал твёрдость. — Что ты предлагаешь? Сидеть и смотреть дальше? Здесь моя сестра, Кейтлин. И она осталась без защиты. Я не могу позволить распространяться этому в моём районе, в моём доме, там где остались мои родные. Кейтлин замолчала. Она уставилась в одну точку, явно о чем-то размышляя, сжимая и разжимая пальцы рук. Затем в упор посмотрела на Вай — снова этот взгляд. Холодный, расчётливый, но с каким-то блеском — не выгоды и не хитрости, а больше осознанности. — Я помогу тебе найти эти доказательства. Мы вместе ещё раз проследим за Севикой и найдём ниточки, за которые можно будет дёрнуть. Мои слова имеют бОльший вес, чем твои. Вай подняла брови, пытаясь найти какой-то подвох или хитрость в её словах, но быстро сдалась. Она слишком устала от постоянного анализа, не доверия к людям, что в этот раз решила — будь, что будет. Они дошли до машины молча. Вай открыла дверь, Кейтлин села. Мотор завёлся с пол-оборота, и они выехали из узкого проулка, оставляя Заун позади. За окном снова поплыли огни — сначала редкие, тусклые, потом всё чаще, ярче, чище. Пилтовер встречал их сиянием витрин и блеском хрустальных фонарей. Кейтлин смотрела в окно, но не видела города. Она видела фиолетовый свет за ржавыми воротами и напряжённое лицо Вай. — Ты боишься её? — спросила Кейтлин. — Кого? Севику? — Да. — Не боюсь, — ответила Вай, не отрывая глаз от дороги. — Но уважаю. Она опасна. И у неё длинные руки. Если узнает, что я за ней следила… — Она не узнает. — Откуда ты знаешь? — Потому что я не скажу. И ты не скажешь. Вай усмехнулась — безрадостно. — Ты слишком хорошо обо мне думаешь, кексик. — Возможно, — Кейтлин повернулась к ней. — Но я не ошибаюсь в людях. Обычно. И что это за прозвище такое, кексик? — нахмурилась Кейтлин, пытаясь разглядеть лицо Вай в полумраке машины. — Ты сладенькая....вот и пришло на ум. Или такое тебе не нравится? — улыбнулась Вай своей фирменной хитрой улыбкой. Кейтлин смутилась и отвернулась к окну. Ещё никто не давал ей подобных прозвищ, а варианты её имени (уменьшительно-ласкательные) - всегда резали слух. Она невольно вспомнила, как её иногда называла Мэдди. Кажется "Кэтти" или "Китти", и то, что её всегда бесило это. Но "кексик" из уст Вай звучал как-то по-новому и даже тепло. Они въехали в особняк. Вай заглушила мотор, и в тишине стало слышно, как стучит дождь по крыше — мелкий, холодный, осенний. — Я припаркую машину в твоём гараже и приду, — сказала Вай, не глядя на неё. — Хорошо. Я сделаю кофе, — ответила Кейтлин. Она вышла из машины, прошла к дверям, но на пороге остановилась. — Вай. — М? — Спасибо за сегодня. За… свидание. Вай посмотрела на неё через лобовое стекло. Её лицо было в тени, но Кейтлин показалось, что она улыбнулась. — Обращайся, — сказала Вай. И уехала в гараж, оставив Кейтлин одну под дождём. Кейтлин постояла ещё минуту, глядя на исчезающие красные огни. Потом вошла в дом, скинула с себя кожаную куртку, которая источала запах бара и табака, тихими шагами проскользнула на кухню и включила кофемашину. Запах свежесваренного кофе смешивался с ароматом дождя, который всё ещё барабанил по стеклу. Она взяла чашку и сделала медленный небольшой глоток. Горячий горький кофе обжёг горло и знакомым исцеляющим теплом спустился вниз. Кейтлин прикрыла глаза, её плечи немного расслабились. Она любила эти редкие моменты тишины, когда в особняке распускался вечерний сумрак, где-то в гостиной раздавался мерный стук часов и тихо, даже уютно потрескивали маленькие угольки в камине. Вечер заканчивался на удивление неплохо. Спонтанное свидание, которым полностью руководила Вай прошло без происшествий, не считая внезапной смены плана и прогулки по заброшенным районам Зауна. Кейтлин, впервые за долгое время смогла отдохнуть, не думая о завтрашнем дне и политических сложностях. Просто ужин в ресторанчике. Просто вечерняя поездка на машине. Просто... близкий человек рядом? Она всё чаще, чем следовало размышляла — что такого особенного в этой девушке, которая появилась всего две недели назад в этом доме, в её жизни и работе. Что заставляет её, Кейтлин Кираманн терять самообладание и показывать свои чувства, хоть и малую долю, но чувства? Кейтлин поставила на поднос две чашки кофе, добавила сахарницу и маленькое блюдце с печеньем — то, которое Грейс испекла сегодня утром. Вай тоже пила кофе по ночам. Коммуникатор на поясе завибрировал. Кейтлин вытерла руки, достала устройство. На экране высветилось имя: Виктор Хармон. Она ответила на звонок, прижимая коммуникатор к уху плечом, чтобы освободить руки для подноса. — Кейтлин, — голос Виктора был, как всегда, ровным, но с лёгкой хрипотцой — он тоже не спал. — Не вовремя? — Я только что вернулась, — ответила Кейтлин, выходя из кухни в коридор. — Что случилось? — Завтра в полдень открытие памятника научному институту Пилтовера. Церемония на главной площади. Будут все члены Совета, журналисты, несколько десятков зевак. Нужно, чтобы ты была там. С Вай. Кейтлин остановилась у входа в гостиную. Поставила поднос на консольный столик. — Хорошо, мы приедем. Есть ещё что-то, что необходимо знать? Нужна речь? — спросила она, уже включая режим готовности. — Думаю речь произнесёт Хеймердингер— терпеливо ответил Виктор. — Главное, будь на виду, вместе с Вай. Людям необходимо привыкать к новым обстоятельствам твоей личной жизни. — Обязательно из всего делать политические приёмы? — Это вопрос стратегии. Вы должны появляться вместе. Чем больше вас видят рядом, тем больше привыкают к мысли, что вы пара. Легенда должна стать частью реальности, иначе она рассыплется. — Я понимаю, просто не привыкла к этим личным обстоятельствам — выдохнула устало Кейтлин. — Хорошо. За вами пришлют машину в одиннадцать тридцать. Дресс-код — официальный, но не вечерний. Что-то вроде того, в чём вы были на пресс-конференции. — Договорились. Виктор помолчал. Кейтлин слышала, как он перелистывает бумаги — шуршание было едва различимым, но она знала этот звук. — Как прошло свидание? — спросил он. В его голосе появилась лёгкая тень любопытства — редкость для него. Кейтлин задумалась. Она могла бы рассказать о баре Вандера, о Роксане, о слежке за Севикой и фиолетовом свете за ржавыми воротами. Но это было не для Виктора. Не сейчас. — Лучше, чем я ожидала, — сказала она осторожно. — Я стала лучше понимать Вай. Её мотивы. Её… прошлое. Теперь мне гораздо проще с ней. — Это хорошо, — в голосе Виктора прозвучало удовлетворение. — Но, Кейтлин, я должен спросить как твой советник, а не как друг. Ты помнишь, что это договор? — Конечно, помню. — Ты не позволяешь себе… лишнего? Кейтлин закрыла глаза на секунду. Перед внутренним взором возникло лицо Вай — её хитрая улыбка, когда она назвала её «кексик». Тепло, которое разлилось в груди, когда они стояли у заброшенного завода, плечом к плечу. — Я всё контролирую, — ответила она. Голос был твёрже, чем она чувствовала. — Хорошо, — Виктор, кажется, поверил. Или сделал вид. — Тогда завтра днём я заеду в Совет. Секретарь просила передать тебе письма от...кхм... от Кассандры. Кажется что-то насчёт благотворительного вечера. И мне нужно обсудить детали твоей политической программы, которую нужно будет представить на следующей неделе. К слову, Медарда уже закидывает удочки. Завтра у неё пресс-конференция с избирателями. — Чёрт, я совсем забыла про это. Возьми все мои черновики из кабинета, когда будешь в Совете. Завтра нужно определиться с главными пунктами и дать старт программе. — Я всё сделаю. Она отключила звонок, убрала коммуникатор и взяла поднос. В гостиной горел только камин. Языки пламени танцевали на полированных поверхностях тёмного дерева, отражались в стеклянных дверцах книжных шкафов. В углу, на диване у окна, сидела Вай. Она переоделась — теперь на ней были черная майка и спортивные штаны. Волосы влажные после душа. Она сидела, поджав ноги, и смотрела на огонь. Тени танцующего пламени отражались на её голых мускулистых руках и плясали по очертаниям татуировки с задней стороны рук. Кейтлин подошла, поставила поднос на журнальный столик из тёмного дерева, взяла чашку с дымящимся кофе и протянула Вай. — Держи. Она подняла глаза. Взяла чашку, согревая ладони. — Ты помнишь, какой я люблю кофе? — Чёрный, без сахара. Иногда с корицей, но корицы не было. Вай усмехнулась, сделала глоток. — Спасибо. Кейтлин села рядом — на расстоянии вытянутой руки, не слишком близко, но и не на другом конце дивана. Взяла свою чашку, отпила. Кофе приятно обжёг губы. Некоторое время они молчали, глядя на огонь. Дрова потрескивали, где-то наверху скрипнула половица — дом дышал, как живое существо. — Ты не сказала Виктору про Севику, — сказала Вай. Это был не вопрос. — Нет, — ответила Кейтлин. — Ты попросила не говорить. — Я думала, ты всё равно расскажешь. — Ты плохо обо мне думаешь. — Привыкла, — Вай пожала плечами. — В моём мире слова мало что значат. Люди обещают одно, делают другое. — Я не такой человек, — сказала Кейтлин. Вай повернулась к ней. Серые глаза изучали лицо Кейтлин — искали ложь, прикидку, привычную фальшь. Не нашли. — Знаю, — сказала Вай тихо. — Теперь знаю. Кейтлин опустила взгляд в чашку. Кофе остывал, но она всё равно пила, потому что не знала, куда деть руки. — Сегодня… когда ты рассказывала о родителях, — начала она. — Я вдруг поняла, почему ты такая. Почему держишься за Паудер. Почему не доверяешь никому, кроме горстки людей. — И почему же? — Вай смотрела в огонь. — Потому что ты потеряла тех, кто был важен. И боишься потерять снова. Поэтому ты бьёшь первой. Поэтому ты грубая, резкая, неуступчивая. Это броня. Такая же, как моя — только из кожи и кулаков, а не из шёлка и улыбок. Вай долго молчала. Камин потрескивал, бросая тени на её лицо. — Ты думаешь, что поняла меня, — сказала она наконец. — Но это только верхушка. — Я и не претендую на большее, — ответила Кейтлин. — Но теперь мне легче. Понимать, почему ты здесь. Ради чего ты готова терпеть меня, этот дом, эти дурацкие выходы в свет. Теперь я понимаю, как мне выстраивать с тобой... Взаимодействие. — Ты думаешь, я тебя терплю? — Вай усмехнулась. — Кексик, я терпела тебя первые две недели. А сейчас… сейчас уже нет. Кейтлин почувствовала, как кровь прилила к щекам. Она быстро отпила кофе, надеясь, что полумрак скроет румянец. — Я никогда ничего не скрывала, — продолжила Вай. — Я настоящая. Со всеми своими тараканами, шрамами и идиотскими привычками. А ты… ты всё время контролируешь каждое своё движение. Каждую эмоцию. Даже сейчас, когда мы одни, ты сидишь так, будто тебя фотографируют для газеты. Кейтлин выпрямилась — непроизвольно, рефлекторно. И тут же поняла, что Вай права. — Однажды мне пришлось такой стать, — сказала она, глядя в огонь. — После смерти отца. Я поняла, что если позволю себе чувствовать — по-настоящему, без фильтров — то сломаюсь. А сломавшись, не смогу ничего изменить. Не смогу помочь тем, кто нуждается в помощи. — Ты думаешь, равнодушие помогает? — Вай повернулась к ней. — Это не равнодушие, — Кейтлин покачала головой. — Это… дистанция. Я всё чувствую. Просто не показываю. А работа — единственное, что не даёт мне превратиться в камень. Пока я что-то делаю — я живая. Как только останавливаюсь — начинаю думать. А думать о том, что было и что потеряно — слишком больно. Получается, я что-то вроде поломанной куклы. Вроде бы я здесь, на виду, но в то же время - я где-то далеко. Вай слушала. Не перебивала, не усмехалась. Просто слушала. — Ты не поломанная кукла. Ты просто боишься боли, — сказала она. — Да, — призналась Кейтлин. — Боюсь. Как и все. — Но ты всё равно идёшь вперёд. — Потому что если не я, то кто? Вай долго смотрела на неё. Потом протянула руку и накрыла её ладонь, лежащую на колене. Кейтлин вздрогнула — не от страха, от неожиданности. Ладонь Вай была тёплой, чуть влажной после душа, и пахла мятой. — Ты сильнее, чем думаешь, — сказала Вай. — И не такая холодная, как хочешь казаться. Кейтлин не убрала руку. Она смотрела на их переплетённые пальцы и чувствовала, как стена внутри неё — та, которую она строила годами — даёт ещё одну трещину. — Завтра открытие памятника, — сказала она, меняя тему, потому что боялась, что если продолжит этот разговор, то скажет что-то, что нельзя будет вернуть. — Виктор сказал, мы должны быть вместе. В полдень. — Кажется выходной снова отменяется— Вай убрала руку — не резко, а мягко, как будто не хотела. — Я в твоём распоряжении, кексик. — Знаешь, не могу привыкнуть как это звучит из твоих уст — тихо сказала Кейтлин. — А я не могу придумать другого слова, поэтому терпи — улыбнулась Вай, впервые за долгое время без напряжения. Кейтлин закатила глаза, но уголки её губ дрогнули в улыбке. — Иди уже спать, Вай. — А ты? — Я ещё поработаю. Вай встала, потянулась — хрустнули позвонки. Взяла свою пустую чашку. — Не засиживайся, — сказала она. — Завтра рано вставать. — Ты говоришь как Виктор. — Кто-то же должен. Она вышла из гостиной, и Кейтлин слышала, как её босые ноги ступают по паркету, потом по коридору в гостевую комнату. Кейтлин осталась одна у камина. Она смотрела на огонь, на пустое место рядом с собой на диване, и думала о том, что впервые за много лет ей не хотелось, чтобы кто-то уходил. *** Заун спал тревожным сном — тем сном, который всегда прерывается сиреной или криком. Но в одном месте на окраине, в старом баре который когда-то был хорошим убежищем для старых бандитов и воров — жизнь только начиналась. Логово Силко находилось в потайном помещении за стеной между барной стойкой и складом с алкоголем. Стены из серого бетона, местами облицованные черным железом и деревом. Посреди помещения стоял большой деревянный стол на котором были разбросаны какие-то документы, пустые флаконы от мерцания, с краю лежала забитая табаком трубка и пепельница. Воздух тёплый, сладковатый— с примесью дешёвого табака и чего-то химического. Мерцание. За столом сидел Силко. Он был высоким, но худым. В его фигуре чувствовалась сила — не физическая, а та, которая заставляет людей подчиняться. Короткие тёмные волосы зачёсаны назад, лицо — худое, с острыми скулами и глубокими морщинами вокруг глаз. На левой стороне лица — шрам, который тянулся от брови до подбородка, и вместо глаза — пустая глазница, прикрытая чёрной повязкой. Второй глаз — светлый, почти белый — смотрел холодно и внимательно, как у хищника, который никогда не спит. На нём был тёмно-серый костюм — неброский, но дорогой, и темно-бордовая рубашка без галстука, расстёгнутая на две пуговицы. Одна рука лежала на столе, пальцы постукивали по дереву — медленно, ритмично. Другая — сжимала стеклянный стакан, в котором плескалась та же фиолетовая жидкость. Перед ним стояла Севика. Она сняла плащ, и теперь были видны её мощные плечи, короткий ёжик тёмных волос и металлический протез левой руки — от локтя до пальцев, из тёмного сплава с медными вставками, которые слабо светились в полумраке. Протез был новым — Силко не жалел денег на тех, кто ему верно служил. Севика молчала, ожидая, пока он заговорит. Она знала: Силко не любит, когда прерывают его мысли. — Ты нашла кого-то? — спросил он наконец. Голос у него был низким, хриплым, с лёгким акцентом, которого никто не мог определить. — Мне нужен механик. Тот механизм, который я заказал, требует тонкой настройки. Мои люди не справляются. — Есть одна, — ответила Севика. — Девчонка. Паудер. Силко поднял бровь — единственную, над здоровым глазом. — Паудер? — переспросил он. — Дочь Вандера ... — Да, — Севика кивнула. — Она учится в Академии. Собирает механизмы, разбирается в схемах. И сейчас она без присмотра — Вай живёт в особняке Кираманн, Вандер занят своим баром. Девчонка почти всё время одна. — Ты предлагаешь привлечь дочь Вандера? — в голосе Силко не было насмешки. Он действительно спрашивал. — Она уже не ребёнок, — возразила Севика. — Ей семнадцать. Паудер умнее многих взрослых, которых я знаю. К тому же… — она помолчала. — Если она будет работать на нас, Вай не сможет нам навредить. Семья — это рычаг. Силко долго смотрел на неё. Потом медленно кивнул. — Подумай, как к ней подойти, — сказал он. — Не грубо. Она должна прийти сама. Заинтересоваться. Деньги? Обещания? Узнай, что ей нужно. И так, чтобы Вандер не узнал, по крайней мере не сейчас. У меня нет времени разбираться ещё и с ним. — Сделаю. Силко отпил из стакана. Фиолетовая жидкость оставила светящийся след на его губах, но он вытер их тыльной стороной ладони — равнодушно, как вытирают воду. — Теперь о другом, — он поставил стакан. — Какой ущерб сейчас наносит политика Кираманн нашим поставкам? За последнюю неделю патрули Миротворцев усилились на наших маршрутах. Две партии мерцания перехватили. Потери — около пятидесяти тысяч. — Я знаю, — Севика скрестила руки на груди — металлический протез тихо зашипел при движении. — Кираманн давит. Ей нужно показать, что Заун становится безопаснее. Это часть её предвыборной кампании. — Идиотка, — Силко усмехнулся без веселья. — Думает, что, перекрыв наши тропы, она сделает Заун лучше. Мерцание— это единственное, что даёт людям надежду. Единственное, что помогает им забыть, что они живут в дерьме. — Что прикажешь? — спросила Севика. — Напомни Капитану Нолин, кто платит ей за крышу над головой, — Силко наклонился вперёд, и его единственный глаз сверкнул в полумраке. — Передай ей: если её миротворцы не будут закрывать глаза на наши поставки, мы найдём других, более сговорчивых. А её посадят за решётку — или отправят в Заун без респиратора. А что касается этого идиота Сейло ... Пусть успокоит наших клиентов из Пилтовера. Поставки не прекратятся. Главное выиграть время до главного события Пилтовера. — Поняла. — И скажи нашим людям на маршрутах — пусть будут осторожнее. Никаких лишних стычек. Никаких трупов на виду. Кираманн ищет повод, не давайте ей его. — А если её люди всё равно найдут? Силко откинулся на спинку кресла. Взял трубку, стряхнул с неё лишний табак и поджёг её нижнюю часть об огонь свечи, что стояла на столе. — Тогда мы сделаем так, чтобы она пожалела, что сунула нос в чужие дела, — сказал он спокойно. — У неё есть слабые места. Как у всех. Помимо предательницы Вайолет, она слишком дорожит репутацией своих миротворцев и всего, что касается наследия её покойного отца. Придёт время и Капитан Нолин сыграет свою главную роль — прохрипел Силко, выдыхая в пространство плотный дым. Севика кивнула. Она знала, о ком он говорит. — Вайолет сделает всё для защиты своей сестры. — сказала она. — Она станет для Кираманн главной слабостью. — Значит ими будет легко манипулировать — ответил Силко. — Во благо Зауна. И во имя великой цели... Он допил остатки алкоголя и поставил стакан на стол. Фиолетовый свет погас. — Займись Паудер, — сказал он. — Мягко. Без угроз. Мне нужен этот маленький гениальный ум. — Сделаю, — повторила Севика. Она развернулась и вышла, не прощаясь. Тяжёлая железная дверь закрылась за ней с глухим стуком. Силко остался один. Он смотрел на карту Зауна, разложенную на столе, на отмеченные маршруты, на красные точки — посты Миротворцев. Его палец провёл по линии, ведущей от старого завода к Пилтоверу. — Скоро, — прошептал он. — Скоро всё изменится. За окнами его логова, где-то наверху, выла сирена — то ли пожарная, то ли полицейская. Силко не обратил внимания. Скоро Пилтовер будет кричать. Не от радости. А то осознание, что этот город и есть ад, который поглощает всех вокруг.