Безупречный вариант

Утро. Кейтлин проснулась от тишины. Не от шума — от его отсутствия. Обычно в особняке всегда было что-то: тиканье часов в коридоре, скрип половиц под ногами Грейс, далёкий гул машин за окном. Сейчас — ничего. Только собственное дыхание и тепло, которое разливалось по левому боку, там, где лежала чья-то тяжёлая рука. Она открыла глаза. Сначала — потолок. Белый, с лепниной, которую она знала наизусть. Потом — свет. Ранний, серовато-голубой, пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы. И только потом — Вай. Она спала рядом, на животе, лицом к Кейтлин. Её розовые волосы разметались по подушке, одна прядь упала на татуировку на щеке. Дыхание было ровным, глубоким. Простыня сбилась, открывая широкие плечи, мускулистую спину, линию позвоночника, которая уходила вниз, под одеяло и плотную чёрную татуировку на всю спину, которая покрывала плечи и заднюю сторону рук. Кейтлин замерла. В груди что-то сжалось — не от страха, от осознания. Это произошло. Воспоминания нахлынули — не постепенно, а одним ударом, как волна, которая сбивает с ног. Разговор в гардеробной. Её собственные дрожащие пальцы, сжимающие браслет. Поцелуй. Потом снова поцелуй, жарче, глубже. Майка, слетевшая с плеч Вай. Её руки на талии Кейтлин. И то, как они упали на кровать, сплетённые, не в силах остановиться. Кейтлин прикрыла глаза, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Она помнила вкус губ Вай — кофе и что-то сладкое, прикус на нижней губе. Помнила, как её собственные пальцы запутались в розовых волосах, как она тянула их, заставляя Вай запрокинуть голову. Помнила жар между бёдер, влажность, и то, как Вай опустила её на себя... — Хватит, — прошептала она, открывая глаза. Она не жалела. Но внутри боролись два чувства. Облегчение от того, что стена, которую она строила годами, наконец рухнула, и она может перестать притворяться. И страх — липкий, холодный, что чем ближе Вай узнает её настоящую, тем быстрее уйдёт. «Потому что какая я настоящая?— подумала Кейтлин. — Холодная. Расчётливая. Иногда злая. Не способная на сочувствие, когда речь идёт о политике, о жизни в Зауне, о наследии её семьи. И если Вай это увидит...» Она отогнала мысль. Не сейчас. Не сегодня. Кейтлин осторожно приподнялась на локте, стараясь не разбудить Вай. Та лишь вздохнула во сне и пошевелила рукой, но не проснулась. Кейтлин выскользнула из-под одеяла, стараясь двигаться бесшумно. Халат валялся на полу — тёмный шёлк, скомканный, рядом с браслетом Паудер. Кейтлин наклонилась, подобрала осторожно халат и браслет который упал вчера от слишком большой активности на поверхности кровати. Тонкая веревочка с несколькими металлическими цепями и кулоном в виде шестерёнки. Подарок Паудер. Именно поэтому Вай так боялась, что он потерялся. Браслет был ей дорог. Кейтлин положила его на тумбочку возле кровати, расправляя цепи. Наденет, когда проснётся. Она вышла в коридор, притворив дверь за собой. Коридор второго этажа тонул в молочном свете раннего утра. Высокие окна с арочными проёмами выходили на восток, и первые лучи солнца, пробиваясь сквозь витражное стекло, рисовали на деревянном полу разноцветные прямоугольники — синие, зелёные и золотые. Стены были обиты тканью цвета слоновой кости, с редкими бра из серебра, которые освещали путь в комнаты в самые тёмные вечера. Кейтлин прошла мимо картин — фамильный портрет прабабушки в серо-голубом платье, пейзаж Пилтовера столетней давности, чья-то охота с собаками. Всё это она видела тысячи раз, но сейчас, босиком, в одном шёлковом халате, с растрёпанными волосами и горящими щеками, она чувствовала себя чужой в собственном доме. Она спустилась на первый этаж. Мраморные холодные ступени обжигали пятки, мгновенно проясняя затуманенное сознание. Кейтлин прошла в гостевую ванную — свою она не хотела использовать, чтобы не будить Вай. Включила свет. Зеркало над раковиной отразило её — бледную, с тёмными кругами под глазами, но отчего-то живую. Волосы — спутанные, синие пряди падали на лицо. На шее — красноватые следы, которые уже начинали темнеть, превращаясь в синяки. Вчера Вай целовала её там — нежно и требовательно, пока Кейтлин не начала задыхаться. Она провела пальцами по следам. Кожа была чувствительной, чуть болезненной. Воспоминание ударило снова — язык Вай, скользящий по ключице, её руки, сжимающие бёдра и плечи. Кейтлин опустила взгляд. Халат распахнулся, и она увидела красные полосы на груди — следы от губ. Вай оставляла их везде, где целовала, словно метила территорию. — Что ты со мной делаешь? — прошептала Кейтлин своему отражению. Но в глазах был не страх — странное, пугающее тепло. Она разделась, забралась в душевую кабину и включила воду — горячую, почти обжигающую. Пар заполнил кабину, скрывая её тело. Кейтлин стояла под струями, закрыв глаза, и думала. «Это всего лишь фиктивная помолвка. Договор. Мы не должны были заходить так далеко». Вода стекала по лицу, по шее, по груди. «Но когда она смотрит на меня — этими серыми, изучающими глазами — я перестаю думать о договоре. Я перестаю думать вообще». Она вспомнила, как Вай двигалась в спарринге — мощно, плавно, как хищник. Как напрягались мышцы на её руках, когда она поднимала Кейтлин в танце. И как эти же руки — немного грубые, с татуировками — касались её тела вчера с такой нежностью, что у Кейтлин перехватывало дыхание. «Только я могу к ней прикасаться, — подумала она и тут же испугалась этой мысли. — Только я. И никто другой». Собственная ревность напугала её. Кейтлин всегда считала себя выше таких мелочей — собственничества, ревности, глупой страсти. Но сейчас, стоя под горячим душем, она понимала, что Вай сломала что-то внутри неё. Или, может быть, разбудила то, что давно спало. Она выключила воду, вытерлась и завернулась в чистое полотенце. Кейтлин переоделась в своей гардеробной — теперь уже не боясь разбудить Вай. Выбрала чёрные узкие брюки из мягкого хлопка, светло-серый свитер с длинными рукавами, который не скрывал, но и не подчёркивал фигуру. Волосы расчесала и оставила распущенными — они почти высохли после душа и вились на концах. Единственное украшение — кольцо с сапфиром, которое она надела автоматически, машинально. Она спустилась на кухню. Здесь пахло кофе и утренней свежестью. Кейтлин включила кофемашину, пока зерна мололись, достала из хлебницы багет — тот самый, который Грейс испекла вчера. Нашла масло, джем. Рядом — доска для нарезки и нож. Она работала сосредоточенно, почти медитативно. Резала хлеб, мазала маслом, выкладывала тосты на тарелку. Руки двигались сами — столько лет она готовила себе завтраки в студенчестве, в Академии, когда Грейс была занята с матерью. Это было её маленькое воспоминание о нормальной жизни. Она не слышала, как вошла Вай. — А ты неплохо справляешься без прислуги, — раздался голос за спиной. Кейтлин обернулась. Вай стояла в дверях — влажные волосы, чистая чёрная футболка, зауженные джинсы с потёртостями на коленях. Она выглядела… мягче, что ли. Или Кейтлин просто смотрела на неё по-другому. — Я росла самостоятельным ребёнком, — ответила Кейтлин, ставя перед Вай чашку чёрного кофе с палочкой корицы и тарелку с тостами. — И любила готовить себе завтраки, пока не просыпалась Грейс. Вай взяла чашку, отпила. — Грейс давно у вас работает? — С тех пор, как мне было семь. Она была молодой тогда, мы легко нашли общий язык. Единственное, что я вырвала с боем у матери, когда забирала Грейс в свой дом. Вай замерла. Поставила чашку, подошла и вдруг обняла Кейтлин сзади, уткнувшись носом в её шею — туда, где ещё виднелись следы. Кейтлин почувствовала её дыхание — тёплое, ровное, запах кофе и ещё чего-то знакомого. — Что на тебя нашло? — спросила Кейтлин, не двигаясь. — Хотела тебя согреть, — ответила Вай мягко, не отрываясь. — Вчера мне показалось, что тебе этого не хватает. Обычного человеческого тепла. Кейтлин быстро заморгала, чтобы сдержать слёзы. Её горло сжалось, но она не заплакала — она развернулась в объятиях Вай и поцеловала её. Сначала робко, касаясь губ кончиками, потом увереннее, нежнее, глубже, словно боялась спугнуть своим напором. Вай ответила — страстнее, жарче, словно пыталась передать всё то тепло, которого у Кейтлин не было годами. Её руки скользнули по спине Кейтлин, сжимая талию, притягивая ближе. Поцелуй длился долго — до тех пор, пока обе не начали задыхаться. Вай отстранилась первой. Глаза у неё были серьёзными, почти испуганными. — Что случилось? — спросила Кейтлин, обводя пальцем её щёку. Вай отошла на шаг, села напротив Кейтлин и отпила кофе. Её лицо стало хмурым, сосредоточенным. — Я должна тебе кое-что рассказать. То, что я увидела в кабинете Силко. Кейтлин медленно села и взяла её за руку. Пальцы переплелись — холодные и горячие, одновременно выравнивая температуру кожи. — Ты можешь поделиться. Я обещаю понять и помочь, если потребуется. Вай вздохнула и начала говорить. Рассказывала отрывисто, иногда сбиваясь. О том, как пробралась в кабинет через потайное отверстие в старых досках. О том, как увидела Паудер — свою сестру, которая сидела за столом с Силко, склонившись над чертежами. Как Силко спрашивал, какие нужны детали, какие инструменты, и Паудер отвечала охотно, даже с энтузиазмом. Как потом пришла Севика, они говорили о конфискате, и Силко попросил Севику проводить Паудер обратно. — Я не знала, что она связана с ним, — голос Вай дрожал. — Я не знала, Кейт. Она всегда говорила, что ходит в библиотеку, в лабораторию. И я верила. Самое страшное, что это случилось как только я ушла...как только бросила её. Кейтлин слушала, не перебивая. Её лицо сначала было задумчивым, напряжённым, потом в глазах мелькнул испуг — быстрый, как взмах ресниц. — Теперь ты понимаешь, — продолжила Вай, — почему расследование нельзя делать официальным. Если миротворцы узнают, что Паудер работает на Силко, её арестуют. А если сам Силко узнает, что мы с тобой на него вышли…Он достанет в первую очередь меня. А потом придёт за тобой — голос Вай опустился до шёпота. Кейтлин отпустила руку Вай и резко встала. Её взгляд забегал — она о чём-то думала, взвешивала, просчитывала. Ходила по кухне, шепча что-то под нос, иногда останавливаясь и глядя сквозь Вай, как сквозь стекло. Вай напряглась. Она боялась того, что сейчас услышит. Наконец Кейтлин остановилась. Посмотрела на Вай — твёрдым, ясным взглядом, но в нём читалось тепло, от которого Вай расслабила плечи. — Мы поговорим с Паудер на выставке, — сказала Кейтлин. — Спокойно, без давления. Выясним, что происходит. Возможно, она не знает, что Силко использует её в незаконных действиях. Может быть, она думает, что просто помогает ему с чертежами. Мы всё узнаем и решим, что делать. Вай ожидала чего угодно — приказа держаться подальше, вызова миротворцев, требований немедленно прекратить. Но не этого. Ни тепла. Ни понимания. Она вскочила и обняла Кейтлин так крепко, что у той затрещала спина. — Спасибо, — прошептала Вай в её плечо. — Ты меня задушишь, — прохрипела Кейтлин, но не отстранилась. В этот момент в кухню зашёл Стэнли — дворецкий, которого Грейс обучала все последние месяцы. Невысокий, пожилой, с бакенбардами и вечным выражением лёгкого недоумения на лице. — Леди Кираманн — сказал он, старательно глядя в сторону. — В гостиной вас ждёт мистер Хармон. Кейтлин отпустила Вай. Кашлянула, поправила свитер. — Спасибо, Стэнли. Передайте, что я сейчас подойду. И приготовьте кофе для мистера Хармона. Два кусочка сахара. — Слушаюсь, — Стэнли вышел. Вай провела рукой по волосам. — Что мы ему скажем? Про вчерашнее? Кейтлин улыбнулась — мягко, почти застенчиво. — Виктор не слепой. Он и сам всё понимает. Тем более, это он посоветовал мне с тобой поговорить. Вай приподняла бровь. — Он имел в виду поговорить, а не затащить меня в постель. Кейтлин засмеялась — искренне, настоящим смехом, от которого у Вай в груди разлилось тепло. — Это ты пришла в мою спальню, а не я. — За браслетом. — И ты не была против, когда я тебя поцеловала. — Кстати о браслете, — Вай покраснела, — где он? — Я положила его на тумбочку. Увидела на полу, когда поднимала свой халат. Вай хитро усмехнулась и пошла к выходу, на ходу бросив: — Передай Виктору привет. — Обязательно, — Кейтлин смотрела ей вслед, всё ещё улыбкой. *** Кейтлин вошла бесшумно, словно паря над полом — естественно и грациозно с присущей её телу элегантностью. Следом за ней с чашкой кофе на подносе для Виктора шёл Стэнли. Тот сидел в кресле у камина — на этот раз костыль стоял рядом, а на коленях лежала знакомая папка с бумагами. — Ты сегодня рано, — сказала Кейтлин, садясь в соседнее кресло. — Не мог уснуть, — ответил Виктор, беря кофе. — Думал о программе для Зауна. И о тебе. Кейтлин расслабленно откинулась на спинку. Впервые за долгое время она не сидела с прямой спиной, не держала руки на подлокотниках, как на троне. Она полулежала, закинув ногу на ногу, и смотрела куда-то в окно, где утро уже разгоралось в полную силу. Виктор заметил. Он внимательно посмотрел на неё — на расслабленные плечи, на лёгкую полуулыбку, на то, как она теребила пальцами кольцо с сапфиром. И на следы на шее, которые она не потрудилась скрыть. — Вы поговорили? — спросил он. Кейтлин вздрогнула, выныривая из мыслей. — Что? А, да. Поговорили. — И? — И теперь не избегаем друг друга. Виктор отхлебнул кофе, пряча усмешку. — Я вижу. И не только это. Кейтлин резко выпрямилась, поправила воротник свитера, но было поздно. Виктор уже заметил. — Не смущайся, — сказал он. — Я рад за вас. Обеих. Кейтлин хотела ответить колкостью, но передумала. С Виктором можно было не притворяться. Почти. — Не будем об этом, — сказала она. — Что по документам? Виктор кивнул, принимая смену темы. — Я подготовил всё для юридического отдела. Программа «Будущее Зауна» — медицинские пункты, образовательные гранты, очистительные станции. Сегодня можно отвезти на подпись. — Хорошо. Я сама отвезу. — Тогда я свободен? — Виктор поднялся, взял костыль. — Хочу провести время в лаборатории. Джейс просил помочь с сывороткой. Но если понадоблюсь вечером... Позвони. — Хорошо. Виктор одним большим глотком допил кофе, поправил пиджак, резко встал и уже пошёл в сторону прихожей, но потом обернулся. — Кейтлин. — Что? — Ты выглядишь… иначе. Живее. Береги это. Он вышел, оставив Кейтлин одну в гостиной. Она сидела, глядя на огонь в камине, и чувствовала, как внутри, глубоко, пульсирует что-то, чему она не решалась дать имя. *** Через час Кейтлин сидела за рулём чёрного седана. Машина скользила по центральному проспекту Пилтовера, отражая в своих полированных боках белые колонны, крыши зданий с золотистыми краями, мимо проплывали маленькие старые магазинчики с деревенской едой и продуктами, витрины ювелирных магазинов. Утро было пасмурным — небо затянули свинцовые облака, тяжёлые, как предчувствие. Но воздух оставался тёплым, почти летним. Весна в Пилтовере всегда была мягкой, щедрой на цвета и запахи. Улицы были широкими, вымощенными гладким камнем, по которому приятно ходить даже на каблуках. Здания — высокие, с барельефами и статуями на фасадах, с огромными окнами, за которыми угадывались библиотеки, картинные галереи, частные клубы для тех, у кого в роду не было ни одного заунца. Редкие прохожие прогуливались по тротуарам — женщины в лёгких платьях, мужчины в светлых пиджаках, дети с воздушными шарами. Кейтлин смотрела на них сквозь стекло и вдруг поймала себя на мысли, что хотела бы оказаться там. Без охраны, без репортёров, без вечной гонки. Просто идти рука об руку с Вай, смеяться, останавливаться у витрин, пить уличный кофе. Как обычные люди. «Но мы не обычные, — напомнила она себе. — Я — Кираманн. Политик. Наследница. Моя жизнь — это бесконечные заседания, подписанные документы, улыбки в камеры и взвешивание каждого слова. А Вай — моя фиктивная невеста, которая стала чем-то большим. И по факту — свидетельница преступления, в котором замешана её сестра». Кейтлин нахмурилась, выжала газ и свернула к зданию Совета. Она оставила машину на парковке для официальных лиц — подземный паркинг с бетонными стенами и тусклым освещением, где даже её чёрный седан выглядел скромно на фоне бронированных лимузинов других советников. Лифт поднялся на третий этаж. Двери разъехались бесшумно, выпуская её в главный холл. Здесь воздух был другим. Холодным, стерильным, пахло полиролью для мебели, старыми документами и деньгами — тем особым запахом, который невозможно описать, но можно узнать с закрытыми глазами. Мраморные полы отражали шаги, превращая их в дробь, от которой хотелось закрыть уши. Колонны уходили вверх, к стеклянному куполу на высоте пяти этажей, через который было видно серое небо. Кейтлин прошла к зеркалу в тяжёлой раме - расстегнула чёрную кожаную куртку, поправила воротник белой лёгкой блузы. Рукой пригладила волосы — выбившуюся прядь за ухо. Стёрла невидимую пылинку с воротника. Глубоко вдохнула. Надела маску. Стальную. Непроницаемую. Ту, которая говорила: «Со мной нельзя шутить. Меня нельзя жалеть. Мою броню не пробить». Она прошла по коридору мимо закрытых дверей. На каждой — табличка с фамилией и должностью: «Советник Милдред, финансовый отдел», «Советник Олдрин, отдел градостроительства», «Советник Венделл, отдел внешних связей». Кейтлин знала всех. С некоторыми работала. С некоторыми враждовала. Большинству не доверяла, и это было взаимно. Кейтлин остановилась перед массивными дверьми из светлого дуба — вход в административный отдел, последний перед кабинетом руководителя. Вздохнула. Толкнула створки. Внутри было просторно. Высокий потолок, светлые стены, несколько столов для сотрудников, которые сейчас пустовали — время ещё слишком раннее. В центре — стойка ресепшена из чёрного дерева, на зеркальной поверхности которой стоял маленький горшок с орхидеей. Белой. Мёртвой. За стойкой сидела секретарь — невысокая женщина лет сорока с короткой стрижкой и круглых очках, которые то и дело сползали на нос. Видно, что от долгого, бессмысленного разговора по телефону она теряла терпение — поджимала нижнюю губу и нервно вертела в пальцах авторучку. Увидев Кейтлин, секретарь быстро кивнула, бросила трубку почти с облегчением и поправила очки. — Доброе утро, советник Кираманн. Чем обязана? Кейтлин положила на стойку папку — кожаную, тёмно-синюю, с тиснёным гербом. — Эти документы нужно подписать в первую очередь, — сказал она, не здороваясь. — Программа по интеграции Зауна. Совет уже подписал протокол. Секретарь взяла папку, пролистала. С каждой страницей её лицо становилось всё более кислым — она поджимала губы, хмурила брови, иногда останавливалась на какой-то строке, перечитывая её. — Ваш план довольно амбициозен, — сказала она, поднимая глаза. — Вы представляете, каких затрат это будет стоить городу? Кейтлин выдержала её взгляд. — Часть расходов я покрою из личных средств, — сказала она ровно. — Остальное — из резервного фонда, который Совет одобрит в следующем месяце. Всё прописано в документах. С обратной стороны — финансовое обоснование и подписи независимых аудиторов. Секретарь открыла было рот для нового возражения, но в этот момент дверь за её спиной — дверь в кабинет руководителя отдела — открылась. Из неё вышла Кассандра Кираманн. Кейтлин замерла. Её тело автоматически напряглось. Кассандра была в тёмно-зелёном костюме с длинным пиджаком, под которым угадывалась шёлковая блуза. Волосы, как всегда, убраны в идеальный пучок — ни одной выбившейся пряди, словно приклеенных. Лицо — бледное, с острыми скулами и глазами, которые видели слишком много заговоров, чтобы удивляться. Тонкие губы накрашены помадой цвета старой крови. Из-за двери ещё доносился её смех — дежурный, заготовленный для несмешных шуток, тот самый, который Кейтлин слышала с детства и научилась ненавидеть. Но когда дверь закрылась, отрезая звук, смех оборвался, лицо Кассандры стало серьёзным. Она заметила Кейтлин. Остановилась. — Кейтлин, — сказала она, подходя. В её голосе не было тепла. Только констатация факта. — В такой ранний час? Что привело тебя сюда? Кейтлин вынужденно отвела взгляд — она не любила смотреть на мать дольше необходимого, потому что каждый раз видела в ней отражение себя лет через двадцать. Холодную, одинокую, никому не нужную женщину за маской власти. Но потом взяла себя в руки и встретилась с ней глазами. — Документы по программе для Зауна, — сказала она. — Принесла на подпись. — Программе, — Кассандра скользнула взглядом по папке, по рукам Кейтлин, задержалась на кольце с сапфиром на правой руке. Её губы чуть искривились. — Так ли необходимо это всё? Неужели ты не уверена в своих силах, что прибегаешь к… личной пропаганде? Кейтлин сжала челюсть так, что желваки заходили ходуном. Она чувствовала, как внутри закипает злость — глубокая, старая, та, которую она копила годами. Но она сдержалась. Не здесь. Не сейчас. — Не тебе решать, какими путями я иду к победе, мама. — Ошибаешься, — Кассандра подошла на шаг ближе, понижая голос так, чтобы секретарь не слышала. — Последнее решающее слово всё равно остаётся за мной. И пока мне больше импонируют аргументы Медарды. У неё есть конкретика. А у тебя — пустые обещания и красивые жесты. Красивые жесты. Кейтлин почувствовала, как что-то оборвалось внутри. Нежность, которую она испытывала к Вай этим утром, вдруг показалась ей уязвимостью. Слабостью. Тем, что мать могла использовать против неё. — Ты всегда была против помощи Зауну, — сказала Кейтлин, и её голос зазвенел — негромко, но ощутимо, как натянутая струна. — Возможно, ты хотела бы, чтобы этого города вообще не существовало. Но отец отдал жизнь, защищая его. И я не позволю бессердечию и скупости Совета разрушить всё, что он пытался спасти. Кассандра быстро моргнула — единственный признак того, что слова дочери задели её. На секунду её маска треснула, и Кейтлин увидела там что-то — усталость? Боль? Но трещина закрылась так же быстро, как открылась. — Я думала, в тебе больше сдержанности и хладнокровия, — сказала Кассандра, и её голос был ледяным. — Будь готова к трудностям. Совет скорее всего сократит бюджет программы. А всё на себя ты не потянешь. Фонды нашей семьи имеют свои границы. И я буду тщательно следить, чтобы ты их полностью не разорила. Она произнесла это железным тоном, не допускающим возражений. Развернулась и вышла, громко цокая каблуками по мраморному полу, каждый шаг — как удар молотка. Кейтлин не смотрела ей вслед. Она смотрела в одну точку на стене, где висела картина — какой-то старый пейзаж Пилтовера, дым над трубами, серое небо. И думала о том, что никогда не станет такой, как мать. Никогда. Даже если для этого придётся сломать себя. Она повернулась к секретарю, которая побледнела, как мел, сжимая в руках папку так, будто та могла взорваться. — Документы должны быть подписаны в первую очередь, — сказала Кейтлин и, не дожидаясь ответа, ушла. *** Прошло два дня. Кейтлин почти не бывала в особняке — заседания Совета, встречи с избирателями, переговоры с инвесторами, бесконечные звонки и отчёты, от которых рябило в глазах. Она возвращалась поздно, когда Вай уже засыпала в их постели — да, их, потому что после той ночи они больше не спали в разных комнатах. Короткие вечера становились тёплыми островками в холодном море политики. Они почти не говорили о серьёзном — просто сидели рядом на диване у камина, читали (Кейтлин — отчёты, Вай — книгу о Призраке Зауна), переплетали пальцы, иногда обменивались поцелуями. Короткими, нежными, без претензии на продолжение — просто чтобы почувствовать друг друга. Кейтлин улыбалась чаще — не той официальной улыбкой, а настоящей, от которой в уголках глаз появлялись морщинки. И Вай тоже улыбалась — своей фирменной, хитрой, которая говорила «Я знаю то, чего не знаешь ты». Они помнили: наступает пятница. День выставки Паудер. День разговора, которого каждая боялась по своему. *** Утро. Пятница. Солнце только начинало подниматься над садом, ласково касаясь крон старых дубов за окном. Вай и Кейтлин стояли на кухне вдвоём — Грейс отпустили до обеда, чтобы побыть наедине. Вай, в чёрных джинсах и свободной белой футболке, заваривала кофе. Её движения были плавными, почти ленивыми, когда она насыпала молотые зёрна в портафильтр и ставила в кофемашину. Кейтлин, в чёрной обтягивающей майке и серых хлопковых шортах, резала помидоры и зелёный салат. — Твоя очередь, — сказала Вай, через две минуты протягивая чашку дымящегося кофе. — Чёрный, без сахара, с палочкой корицы. Как ты теперь любишь. Кейтлин взяла чашку, отпила. Кофе был идеальным — крепким, горьковатым, с пряным послевкусием. Она с удовольствием почувствовала, как тепло разливается по горлу, спускается ниже, согревает изнутри. — Идеально, — сказала она, ставя чашку на столешницу. — Кто бы мог подумать, что такая маленькая деталь может поменять вкус в лучшую сторону. Вай улыбнулась, подошла сзади, обняла за талию. Её руки скользнули под майку Кейтлин, касаясь голой кожи — горячей после душа, чувствительной. Она прижалась всем телом, губами нашла шею Кейтлин, поцеловала. Нежно, медленно, уходя ниже до жилки, где неровно бился пульс. Одна рука переместилась с талии ниже, забираясь под резинку шорт — исследуя, дразня и не давая пространства для передышки. Каждое движение горячих пальцев Вай по влажной возбуждённой поверхности отдавалось током на чувствительной коже. Кейтлин издала тихий стон. — Ты сегодня особенно хороша, — прошептала Вай. Кейтлин выдохнула. Нож в её руке замер. — Если я отвлекусь, качество салата пострадает, — сказала она, но голос дрогнул. — К чёрту салат, — Вай развернула её к себе лицом. — У меня есть кое-что повкуснее. Она сняла с Кейтлин майку — одним быстрым движением, заставив ту поднять руки. Кейтлин подчинилась — не сопротивлялась, не спорила. Она хотела этого. Хотела, чтобы Вай касалась её, целовала, сводила с ума. Кожа покрылась мурашками — от утренней прохлады, от взгляда Вай, от предвкушения. — Иди сюда, — прошептала Кейтлин, обхватывая лицо Вай ладонями. Она поцеловала её первой. Глубоко, страстно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла сказать словами: благодарность, надежду, отчаянную нежность. Вай ответила — более напористо, её язык требовал большего, и Кейтлин сдавалась, открываясь навстречу. Губы Вай коснулись ключицы, потом груди, потом живота, оставляя влажные дорожки. Кейтлин запрокинула голову, закрыла глаза. Пальцы скользнули под резинку её шорт, стягивая их вниз вместе с бельём. — Слишком громко, — прошептала Вай, когда Кейтлин издала первый стон. — Тогда заставь меня замолчать, — ответила Кейтлин, открывая глаза. Вай усмехнулась — ей нравилось это ощущение. Контроль. Власть над реакциями её тела. Она знала как двигаться, что делать и в каких точках быть нежнее или грубее. Тело Кейтлин было слишком послушным в её руках. И это сводило с ума. Она встала, подхватила Кейтлин за бёдра, усадила на край кухонного гарнитура, отодвинув в сторону доску с недорезанным салатом. Поцелуй стал глубже, жёстче — Вай впилась в губы Кейтлин, одновременно входя двумя пальцами внутрь. Кейтлин застонала прямо в её рот. Движения были быстрыми, уверенными — Вай знала каждую точку её тела, знала, где нажать, где замедлиться, где добавить ещё один палец. Кейтлин чувствовала, как нарастает волна — тугая, горячая, неумолимая. — Ты сводишь меня с ума, — прошептала Вай. — Это только начало — выдохнула Кейтлин. Темный блеск в глазах Вай стал плотнее. Она хотела раствориться в ней. Она была только её. Поцелуй стал почти жестоким — их языки сплетались, дыхание смешивалось. Пальцы Вай двигались в такт, и Кейтлин чувствовала, как приближается пик, как тело напрягается, как мир сужается до точки, где есть только Вай, её руки, её губы. Прошло несколько секунд и Кейтлин вздрогнула с тихим криком, вцепившись в плечи Вай. Несколько секунд она просто сидела, пытаясь отдышаться, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле, как дрожат колени. Вай медленно вытащила пальцы, поднесла к губам. Кейтлин смотрела, как она облизывает их — и чувствовала странную, пугающую гордость. — У тебя получается не так сексуально, как у меня, — прошептала Кейтлин, усмехаясь. Вай усмехнулась в ответ, вытирая руки о салфетку. — Я не такая раскованная, как ты. — Это пройдёт, — Кейтлин спрыгнула с гарнитура, подхватила майку с пола. — Больше практики. Они закончили завтрак молча — доели салат, допили кофе, иногда поглядывая друг на друга с лёгкими, застенчивыми улыбками. Кейтлин чувствовала, как напряжение последних дней отпускает, тает, как лёд на солнце. Но в глубине, где-то под рёбрами, оставался холодный комок — страх. Страх перед разговором с Паудер. Страх перед тем, что Вай узнает о ней что-то, что заставит её уйти. Страх перед своей собственной уязвимостью. Она отогнала мысли с своей обычной лёгкостью переключения на более важные дела. Не сейчас. Сначала - тишина, завтрак и Вай. Через час Кейтлин помогала Вай выбирать одежду. — Этот цвет не твой, — сказала Кейтлин, отбрасывая в сторону серый пиджак на вешалке. Он упал на пуф, съехал на пол — Кейтлин даже не заметила. — А что ты предлагаешь? — Вай стояла перед огромным зеркалом в гардеробной в одних трусах и спортивном лифе, с видом человека, который сдаётся на милость победителя. Её руки были скрещены на груди, бровь приподнята — она ждала. Кейтлин порылась в шкафу — том, куда она постепенно переносила вещи Вай. Чёрные брюки, тёмно-зелёная блузка, длинный пиджак из чёрной замши. Она достала всё, разложила на пуфе. — Это, — сказала Кейтлин, ткнув пальцем. Вай оделась. Брюки сидели идеально — облегали бёдра, сужались к низу, красиво падали на ботинки. Блузка была из тонкого шёлка, с прямым воротом. Пиджак из замши — мягкий, дорогой, с медными пуговицами — подчёркивал плечи и сужался на талии. Кейтлин осмотрела её, поправила воротник, расстёгивая две верхние пуговицы, открывая шею. Её взгляд упал на бледно - розовые следы от укусов. Кейтлин смущённо улыбнулась, облизывая пересохшие губы. — Что? Там что-то есть? — спросила Вай, трогая шею ладонью. — Ничего, за что надо стыдиться. Пирсинг оставь, — сказала она, касаясь пальцами серебряной вставки в брови Вай. — Паудер привыкла. И это часть тебя. — Ты не хочешь, чтобы я выглядела как… ну… — Как заунка? — Кейтлин усмехнулась. — Вай, ты всегда будешь выглядеть как заунка. И это прекрасно. Не нужно притворяться кем-то другим. Даже для моей матери. Вай улыбнулась — благодарно, чуть смущённо. — А ты? Что наденешь ты? Кейтлин подошла к своей половине гардеробной, открыла дверцу. Пальцы пробежали по вешалкам. Тёмно-синее платье-футляр — она купила его год назад на благотворительный аукцион и ни разу не надела. Теперь самое время. Она сняла платье с вешалки, встряхнула. Ткань была плотной, матовой, почти не мнущейся. Длина — до колена, рукава — три четверти. V-образный вырез, но не глубокий — приличный для политика, но достаточно смелый для женщины. Она надела платье, повернулась к зеркалу. Кейтлин посмотрела на себя — волосы распущены, синие волны падают на плечи. Из украшений — только кольцо с сапфиром и тонкая золотая цепочка, которую ей подарил отец на шестнадцатилетие. — Тебе идёт образ фиктивной невесты — сказала Вай, подходя ближе, дотрагиваясь до сапфира на пальце Кейтлин. — Да, — Кейтлин посмотрела на их отражение в зеркале — рядом, почти касаясь плечами. — В чём - то Виктор был прав. Но это не значит, что всё остальное ненастоящее. Вай улыбнулась — и в этой улыбке было что-то большее, чем просто радость. Кейтлин не знала, как это называть. Пока не знала. Она просто взяла Вай за руку и сжала её пальцы. *** Утро было холодным, как и все предыдущие дни. Небо — бледно-голубое, с редкими облаками, которые тянулись на восток, словно их кто-то тащил за ниточки. Улицы ещё не успели заполниться толпами, только редкие прохожие в тёплых пальто спешили по своим делам, да торговцы открывали ставни. Кейтлин вела машину сама — чёрный седан с глухим мотором, который она предпочитала официальным лимузинам. Ей нравилось чувство контроля. Руль, педали, дорога — всё подчинялось её рукам. Сейчас, когда жизнь в особняке превратилась в калейдоскоп невысказанных слов и случайных прикосновений, этот контроль был особенно ценен. Вай сидела на переднем пассажирском сиденье. Не откинувшись, не развалившись, как обычно, а полуобернувшись к Кейтлин, опираясь локтем о подлокотник. Её взгляд был тяжёлым, изучающим. Они ехали в тишине, но это была не та напряжённая, колючая тишина прошлой недели. Другая. Плотная, как сироп, — она обволакивала, согревала, давила своей близостью. Вай чувствовала, как воздух в салоне становится густым от их дыхания. Она смотрела на Кейтлин не отрываясь. На её тонкую бледную шею, на которой едва заметно пульсировала жилка в такт сердцебиению. На линию губ — чёткую, красивую, с лёгким изгибом, который Вай теперь знала на вкус. На выразительный макияж глаз — тени подчёркивали холодную синеву, делая взгляд ещё более пронзительным. На острые скулы, которые при определённом освещении отбрасывали тени, как горные хребты. Взгляд Вай темнел. Становился хищным, жадным. Она скользила им ниже — по талии, обтянутой тёмно-синим платьем с поясом, по бёдрам, по тому, как руки Кейтлин лежали на руле — уверенно, спокойно. «Что со мной происходит?» — думала Вай, чувствуя, как внутри разгорается знакомый жар. Она слишком умная. Слишком красивая. Советница Кираманн, которую боятся политики, которой восхищаются журналисты, которую ненавидят консерваторы. Которая готовая сметать на своём пути всё двигаясь к победе. Женщина, способная заморозить взглядом. И Вай, девушка из Зауна с татуировкой на щеке и пирсингом в брови, сидит в её машине и раздевает её глазами. Как один пошлый поцелуй в темноте стриптиз-бара мог перевернуть всё? Как он смог разрушить план, которому Вай следовала годами: не привязываться, не верить, не влюбляться? Она была здесь ради Паудер. Ради денег. Ради будущего. А теперь её будущее пахло лавандой и имело голубые глаза. Кейтлин краем глаза заметила этот взгляд. И не отвела его. Наоборот, её губы изогнулись в лёгкой, едва заметной улыбке — уголок рта приподнялся, и от этого на бледной коже проступил слабый румянец. Тёплый, живой, почти смущённый. — Ты смотришь на меня так, будто на мне нет платья, — сказала Кейтлин, не отводя глаз от дороги. Окно на её стороне бесшумно опустилось, впуская свежий холодный воздух. Вай вздрогнула, отвела взгляд, поправила несуществующую прядь волос. — Просто думала о последних днях, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Кейтлин нахмурилась. Её плечи чуть напряглись — едва заметно, но Вай научилась читать эти микроскопические изменения. — О чём именно? Вай поняла, что играть в недопонимание больше не нужно. Она встретилась взглядом с Кейтлин. — О том, как ты напала на меня в своей спальне и не оставила выбора, — пошутила Вай, и в её голосе прозвучало что-то тёплое, почти ласковое. Кейтлин тихо рассмеялась — редкий, драгоценный звук. — Не говори, что тебе это не нравится. — А ты не говори, что не хотела меня с самого начала, — издевательски поддела её Вай. Кейтлин улыбнулась. Настоящей улыбкой — не той, официальной, которую она надевала для камер, а тёплой, почти стеснительной. — Какая разница, если теперь это обоюдно? Она притормозила у входа в Институт — огромного здания из стекла и стали — и заглушила двигатель. Тишина салона стала оглушающей. Вай не ответила. Она уже вышла из машины, обошла её и открыла водительскую дверь, подавая Кейтлин руку. Жест был естественным, почти рыцарским, и Кейтлин заметила, как несколько прохожих обернулись на них. Её рука легла в ладонь Вай — тёплую, твёрдую, надёжную. Их тут же заметила группа репортёров — человек пять с камерами и диктофонами, которые дежурили у входа в надежде поймать знаменитость. Вспышки засверкали, послышались неразборчивые вопросы. Кейтлин крепко сжала пальцы Вай и быстрым уверенным шагом направилась ко входу, не обращая внимания на гул. Контролёр у турникета — молодой парень в синей форме — узнал Кейтлин мгновенно. Он вытянулся, кивнул и жестом пригласил их к отдельному проходу, минуя очередь. — Леди Кираманн, прошу вас. — Благодарю, — ответила Кейтлин. Они оказались внутри. Воздух в выставочном зале гудел. Тысячи голосов смешивались в единый шум, который отражался от высоких стеклянных потолков и мраморных полов. Зал был огромным — три яруса, соединённых широкими лестницами и пандусами. Повсюду — столы, стенды, витрины, за которыми стояли юные изобретатели в белых халатах или строгих костюмах. Кто-то гордо демонстрировал свои творения, кто-то нервно поправлял галстук, глядя на судейскую комиссию. Вдоль стен разместились интерактивные экраны, голографические проекции и зоны для экспериментов. Дети в сопровождении родителей тыкали пальцами в сенсорные панели, заставляя роботов танцевать или механические цветы раскрываться. В дальней части зала, за ограждением из красной ленты, ходила комиссия в белых халатах — группа пожилых профессоров с блокнотами и строгими лицами. Столы были расставлены ровными рядами, как шахматная доска. На каждом — табличка с именем участника и кратким описанием проекта. Роботы, дроны, медицинские приборы, системы очистки воды, умные протезы — чего здесь только не было. — Впечатляет, — сказала Кейтлин, оглядываясь. — Да уж, — согласилась Вай, но её взгляд был рассеянным. Она искала Паудер. Они прошли в центр зала, где скопление людей было самым густым. Столы здесь принадлежали участникам, чьи проекты признали лучшими. И за одним из них, чуть левее центральной линии, стояла Паудер. Вай узнала её сразу — по светло- голубым косам, по манере жестикулировать, по той детской серьёзности, которая появлялась на лице, когда она объясняла что-то важное. Паудер была в свободной черной футболке и широких джинсах, в своих новых зелёных кедах, которые дарили ей ощущение опоры под ногами. Перед ней на столе расположился маленький робот — размером с кошку, с шестью тонкими лапками и круглой головой, на которой горели два синих светодиода. Робот ходил по столу, перебирая металлическими щипцами, и махал ими, как будто здоровался. Паудер что-то горячо объясняла группе посетителей — пожилой паре и молодому человеку с блокнотом. — …а вот здесь встроен гироскоп нового поколения, — говорила она, показывая на прозрачную панель в корпусе робота. — Он позволяет сохранять равновесие даже на наклонной поверхности. Смотрите. Она нажала на кнопку, и робот взобрался на импровизированный пандус, замер на середине и помахал щипцами. Пожилая женщина захлопала в ладоши. — Какая прелесть! Паудер заулыбалась, но тут её взгляд упал на Вай и Кейтлин, которые стояли в двух метрах. Она просияла, чуть не подпрыгнула и замахала рукой, забыв о посетителях. — Вай! Кейтлин! Вы пришли! Вай почувствовала, как напряжение отпускает — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы вздохнуть. Они подошли к столу. Паудер обошла его и повисла на шее у Вай. Та обняла сестру, чувствуя её тепло, её запах — тот самый, с детства, смесь дешёвого шампуня и машинного масла. — Молодец, — сказала Вай, отстраняясь. — Выглядит очень… умно. — Он классный! — гордо ответила Паудер. — Я его сама запрограммировала. И механику собрала. И корпус спаяла. Всё сама! — Я не сомневалась, — сказала Кейтлин, и в её голосе прозвучало искреннее уважение. — Твой проект — один из лучших на выставке. Я уже посмотрела каталог. Паудер покраснела от удовольствия. — Спасибо, я ценю это. К ним тут же подошли другие посетители — мужчина с маленькой девочкой, которая хотела погладить робота, и пожилой профессор, который начал задавать технические вопросы. Паудер отвечала быстро, уверенно, но постоянно оглядывалась на Вай, боясь, что они уйдут. — Вам стоит поговорить с доктором Элвард, — сказала Паудер Кейтлин, кивая в сторону комиссии. — Она отвечает за гранты для образовательных программ Зауна. Если вы её заинтересуете, она может поддержать вашу инициативу. Кейтлин посмотрела на женщину в белом халате, которая что-то писала в блокноте. — Хорошая мысль. Я ненадолго. Она мягко сжала руку Вай — коротко, ободряюще — и отошла. Вай выждала несколько минут, пока поток желающих поговорить с Паудер иссяк. Потом подошла к сестре, взяла её за локоть и отвела в сторону — к колонне, где было не так шумно. Рядом стояла большая голографическая проекция какого-то летательного аппарата, и её мягкое синее свечение падало на их лица. — Вай, ты чего? — Паудер нахмурилась. — Что-то случилось? Вай смотрела на неё строго, напряжённо. В её серых глазах горел тот огонь, который появлялся только в минуты настоящей опасности. — Что связывает тебя с Силко, Паудер? Паудер побледнела. Её губы дрогнули, глаза расширились. — Я… я не знаю, о чём ты… — Не надо, — перебила Вай. Голос был твёрдым, но в нём слышалась боль. — Я видела тебя неделю назад с ним. Что за чертежи ты рисовала? Зачем всё это? Паудер открыла рот, закрыла. Её глаза заблестели. — Вай, я… В этот момент к ним подошла Кейтлин. Быстро, но без суеты. Она положила руку на плечо Вай, и та, почувствовав тяжесть тёплой ладони, чуть расслабилась. Плечи опустились, но взгляд остался жёстким. — Паудер, — сказала Кейтлин мягко, но твёрдо. — Нет смысла отрицать. Вай видела достаточно. Мы хотим помочь, но для этого ты должна быть честной. Паудер смотрела на них — на Вай, напряжённую и злую, на Кейтлин, спокойную и терпеливую. Её губы задрожали, и по щекам потекли слёзы. — Я… я не хотела ничего плохого, — выдохнула она. — Просто… меня впервые кто-то заметил по-настоящему. Не как «сестру Вай» или «девчонку из Зауна». А как инженера. Как человека, который что-то умеет. Вай сжала кулаки. Её переполняла злость — но не на Паудер. На себя. «Не доглядела. Не сберегла. Пока играла в фальшивую невесту, оставила сестру одну». — Меня нашла Севика, — продолжала Паудер, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Сказала, что наблюдала за моими успехами в Академии. Предложила работу над одним механизмом. Она заплатила, очень хорошо. И я… я согласилась. Думала, что это простая подработка. Я не знала, что Силко что-то задумал. Не знала, что это опасно. — Ты видела его? — спросила Кейтлин. Паудер кивнула. — Два раза. Я хорошо запомнила его. Он худой, со шрамом на лице. — Паудер всхлипнула. — Я испугалась, но было уже поздно. Я пообещала закончить работу. Они пригрозили, что если я расскажу кому-то — будет плохо Вай. Вай закрыла глаза. «Они использовали меня, чтобы держать Паудер на крючке». — Ты должна прекратить эти встречи, — сказала тихо Кейтлин. — Немедленно. — Я знаю, — Паудер кивнула. — Я уже закончила основную работу. Последние чертежи передала неделю назад. Больше они не звонили. — Если позвонят — скажешь, что не можешь продолжать. Не объясняй причин. Просто откажись. — А если они не примут отказ? Кейтлин посмотрела на неё долгим взглядом. — Тогда свяжешься с Вай. И мы вместе что-нибудь придумаем. Обещаю — сказала Кейтлин, кладя свою бледную холодную руку на плечо Паудер. Она вытерла слёзы и кивнула. Потом обняла Вай — крепко, по-детски. — Прости, — прошептала она. — Я не хотела. Я просто… хотела, чтобы меня заметили. Вай обняла её в ответ. Крепко. Почти до боли. — Дурочка, — сказала она. — Ты всегда была заметна. Мне. Вандеру. Всем, кто тебя знает. Не нужно продавать свой талант тем, кто смотрит только на выгоду. Они стояли так долго — сёстры, которые выжили вопреки всему, обнимаясь в тени голографического корабля под светом синих проекций. Кейтлин отошла в сторону, давая им время. Когда Паудер немного успокоилась, вытерла лицо и поправила косы, Вай отстранилась. — Будь осторожна, — сказала она. — И если что-то пойдёт не так — сразу звони. Даже ночью. — Обещаю, — ответила Паудер. Кейтлин подошла, взяла Вай за руку. Это выглядело естественней, чем обычно. Маленькие фиолетовые глаза Паудер заметили этот простой жест и уголки её губ дрогнули, стараясь улыбнуться. — Нам пора, — сказала Кейтлин. — Толпа собирается. Журналисты. Вай кивнула. Посмотрела на Паудер. — Ты молодец. Правда. Робот классный. Паудер чуть успокоилась и улыбнулась в полную силу — своей детской , дрожащей улыбкой, которую Вай бы узнала из тысячи. — Приходите завтра. Здесь покажут ещё много интересного. — Обязательно, — сказала Кейтлин. Они ушли. Всю дорогу к выходу Вай молчала, сжимая руку Кейтлин. Только когда они оказались на улице, Вай полной грудью выдохнула накопившееся напряжение. — Я могла её потерять, — сказала она. — Но не потеряла. — Из-за меня. Из-за того, что я ушла, оставила её одну… — Ты ушла ради неё, — перебила Кейтлин. — Ты подписала договор, чтобы она могла учиться. Не вини себя. Вай посмотрела на неё — долгим, благодарным взглядом. — Спасибо, — сказала она. — Что была рядом. — Не за что, — ответила Кейтлин. Черный седан мягко тронулся с места и они уехали, оставляя позади этот разговор и напряжение, которое копилось внутри так долго, что даже не верилось — как легко и быстро прошёл разговор. *** Вечер опустился на Пилтовер, как тяжёлый бархатный занавес. Солнце село за шпили и купола, оставив после себя багровое зарево на западе, которое медленно угасало, сменяясь глубокой синью. В домах зажигались огни — сначала редкие, потом всё чаще, пока город не засверкал тысячами жёлтых окон. На улицах становилось пустынно. Люди расходились по домам, торговцы сворачивали свои палатки, патрули миротворцев начинали ночные обходы. Пилтовер засыпал — но сон его был тревожным, полным напряжения, как перед грозой. Особняк Кираманн погружался в тишину. Только едва слышно потрескивал камин в гостиной, отбрасывая пляшущие тени на книжные шкафы и кожаные кресла. В кабинете на первом этаже горела лампа. Кейтлин сидела за столом в мягкой шерстяной кофте и домашних брюках — волосы распущены, макияж смыт. Перед ней лежали бумаги, графики, тезисы. Напротив в кресле расположился Виктор с папкой на коленях. — Пресс-конференция через несколько дней — говорил он, водя пальцем по строчкам. — Основные тезисы: экономические стимулы для малого бизнеса, медицинские центры в Зауне, инвестиции в очистные сооружения. Это должно привлечь голоса тех, кто устал от пустых обещаний. — А как насчёт образования? — спросила Кейтлин. — Образование — это долгосрочная перспектива. Сейчас людям нужна работа и безопасность. Но упомянуть можно — парой предложений. Кейтлин кивнула, что-то записала. — Медарда наверняка ударит по бюджету. Скажет, что у нас нет денег на всё это. — У нас есть, если перераспределить средства с военных закупок, — ответил Виктор. — Но это спорный вопрос. — Я готова спорить. Они работали уже час, и Кейтлин чувствовала, как усталость просачивается под кожу. Она откинулась на спинку кресла, потерла переносицу. Где-то наверху в спортзале, Вай тренировалась. Кейтлин слышала глухие удары по мешку — ритмичные, злые. Вай выпускала пар. После разговора с Паудер. После того, как узнала, что её сестру втянули в дела Силко, она была на грани. Кейтлин оставила её одну — понимала, что иногда лучшее, что можно сделать, — это не мешать. Вай стояла перед тяжёлым мешком, сжимая руки в бинтах. Её дыхание было тяжёлым, лицо покрыто потом, волосы прилипли ко лбу. Она нанесла ещё один удар — правой, левой, правой — и остановилась, уперевшись лбом в шершавую поверхность. В голове крутились мысли. О Паудер. О Силко. О том, как она упустила всё это, пока жила в роскоши этого дома вместе с Кираманн, пила дорогой кофе и притворялась влюблённой. «Какая же я дура», — думала она. — «Уехала, оставила её одну. Думала, что Академия, деньги, будущее — это всё, что ей нужно. А ей нужно было, чтобы я была рядом». Вай оттолкнулась от мешка, отошла к скамейке, села. Начала разматывать бинты — лента за лентой, открывая мозолистые ладони, сбитые костяшки, которые местами кровоточили. Она вспомнила, как раньше до Пилтовера, до договора, до Кейтлин — они с Паудер забирались на крышу старого склада на окраине Тихого Луга. Это было их место. Там, на ржавой крыше, было видно звёзды — в Зауне редкость, потому что воздух всегда был мутным от дыма и пара. Но в ясные ночи, если повезёт, небо открывалось, усыпанное тысячами маленьких огней. Паудер говорила, что эти звёзды — родители, которые смотрят на них сверху и наблюдают. Вай тогда смеялась, но в душе верила. Верила, что мама и папа видят их и гордятся. Теперь Вай не была в этом уверена. Она скомкала бинты, бросила их на скамью. Провела рукой по вспотевшему лбу. Мысли переключились на Кейтлин. На то, как они стали проводить каждое утро вместе — завтракать, пить кофе, сидеть в тишине. Кейтлин раньше не завтракала. Вай заметила это в первые дни и стала приносить ей тосты в кабинет — сначала спонтанно, потом по привычке, потом потому что хотела. А Кейтлин начала спускаться в столовую. Сама. Без напоминаний. На то, как она возвращалась вечером — уставшая, с тёмными кругами под глазами и они могли лежать перед камином, обнявшись, не говоря ни слова. Просто греться от тепла друг друга. Кейтлин в эти моменты была другой. Не холодной, не отстранённой. Не советником Кираманн, а просто женщиной — уязвимой, живой, тёплой. Вай боялась этой перемены. Потому что не понимала её. Резкая смена состояния — от ледяной маски к мягкости — пугала. Что, если завтра Кейтлин проснётся и снова станет той, кто смотрит на Вай как на инструмент? Что, если всё это — игра? Но её тело помнило поцелуи. Помнило вкус. Помнило, как их пальцы переплетались в темноте спальни. «Остановись», — сказала себе Вай. — «Нужно сменить обстановку. Проветрить голову». Она встала, подхватила бинты и пошла в душ. После душа Вай долго стояла перед зеркалом в своей гостевой комнате, разглядывая отражение. Чёрная футболка — та самая, старая, с выцветшим принтом. Зауженные джинсы с большими карманами, которые она сама зашивала три раза. Кожаная чёрная куртка — почти новая после химчистки, но всё ещё пахнущая бензином и дымом. Ботинки на толстой подошве, со стёртым носком. Пирсинг в брови и носу, татуировка на щеке, мокрые розовые волосы, которые она кое-как пригладила пальцами — в этом была вся Вай. «Нормально, — подумала она. — Сойдёт». Рука скользнула в карман куртки и нащупала ключи от машины. Холодный металл, знакомый, как отпечатки пальцев. Вай вышла из комнаты и пошла вдоль коридора на первом этаже. Дверь в кабинет Кейтлин была приоткрыта. Она толкнула её без стука — уверенно, дерзко, как в свою комнату. Кейтлин подняла голову. Её рука, сжимавшая перьевую ручку, замерла над листом бумаги. Она выглядела уставшей — тени под глазами, лёгкая сутулость, рассеянный взгляд. Но когда она увидела Вай, её лицо чуть смягчилось. — Ты куда-то собралась? — спросила Кейтлин, разглядывая её одежду. Вай не ответила. Она обогнула стол, подошла к креслу Кейтлин сзади, развернула его к себе и присела на корточки. Их лица оказались на одном уровне — всего в нескольких дюймах. Кейтлин смотрела на неё — долго, изучающе. Её взгляд скользил по лицу Вай, по татуировке, по пирсингу, по мокрым волосам, прилипшим к вискам. — Что-то случилось? — спросила она. Вместо ответа Вай наклонилась и поцеловала её. Не требовательно, не жёстко, как в прошлые разы. Нежно. Медленно. Она вкладывала в этот поцелуй всё, что не могла сказать словами: благодарность за сегодняшний день, просьбу о прощении за своё молчание, страх за Паудер, надежду на то, что Кейтлин останется рядом. Кейтлин вздохнула — неглубоко, спокойно, её рука легла на затылок Вай, притягивая ближе. Она отвечала на поцелуй с жадностью, с какой утопающий хватается за воздух. Пальцы запутались в розовых волосах, язык нашёл язык Вай, и поцелуй стал глубже, почти неприличным. Они целовались несколько минут в тишине кабинета, при свете настольной лампы, среди бумаг и политических программ. Вай чувствовала, как тело Кейтлин расслабляется под её руками, как пропадает напряжение в плечах, как тяжелеет дыхание. Кейтлин отстранилась первой, тяжело дыша. — Почему рядом с тобой я начинаю терять контроль? — спросила она, касаясь губами губ Вай. Вай хищно улыбнулась — той улыбкой, которая говорила: «Я знаю, что делаю». — А может, рядом со мной не нужно ничего контролировать? Кейтлин замерла на секунду, потом улыбнулась и оставила на губах Вай короткий, нежный поцелуй. — Пойдём, — сказала Вай, вставая и протягивая руку. — Подышим воздухом. Хочу отвезти тебя в одно место. — Куда? — Кейтлин взяла её за руку. — Сначала нужно переодеть тебя. Во что-то более заунское. У меня есть вариант, где можно подобрать тебе пару шмоток. Кейтлин рассмеялась — искренне, удивлённо. — Ты правда хочешь поехать сейчас? В бар Вандера? Вай покачала головой. — Нет. Есть место получше. Просто доверься мне. Кейтлин подумала пару секунд. Её взгляд скользнул по лицу Вай — открытому, честному, полному нетерпения. — Хорошо, — сказала она. — Тогда я надену что-нибудь неброское. Ты говорила про переодевание. Вай довольно кивнула. — Я пока подгоню машину. Жду тебя на улице. Она вышла, оставив Кейтлин в полумраке кабинета. Кейтлин не знала, что задумала Вай. Но решила довериться ей полностью. Потому что хотела. Потому что уже верила ей, как никому другому. Она выключила лампу и пошла в гардеробную.