Безупречный вариант

Ночь обступила гостевой домик плотной стеной. Луна пряталась за тучами и только редкие звезды пробивались сквозь облака, освещая лес призрачным серебром. Где-то ухала сова, в траве стрекотали сверчки — мирные звуки, такие чуждые тому хаосу, что творился в душе Вай. Она стояла посреди импровизированного стрельбища, которое полчаса назад покинула Кейтлин. Мишени сиротливо белели в темноте, прожекторы погасили, и только тусклый свет из окон домика падал на мокрую от росы траву. Вай сжала кулаки и начала. Удар. Ещё удар. Серия. Она двигалась так, будто перед ней стоял невидимый противник — уворачивалась, наносила хлесткие апперкоты, работала ногами. Кожаная куртка валялась рядом на траве, майка прилипла к телу от пота, но Вай не останавливалась. Каждый удар выбивал из неё злость. На Силко — за то, что держит Паудер в клетке. На себя — за то, что не уберегла сестру. На Кейтлин — за то, что её холодная правильность иногда душит сильнее любой вражды. И на этот чёртов парад, где всё должно решиться. Она сделала ещё пару сильных ударов в центр мишени, чьё деревянное основание жалобно затрещало по швам, затем замерла, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в ушах. Перед глазами стояла Паудер — маленькая, с огромными фиолетовыми глазами, сжимающая в руках очередную самодельную бомбу. «Я вытащу тебя, сестрёнка. Даже если придётся идти по трупам. Даже если Кейтлин не одобрит». Мысль о Кейтлин кольнула болью. Вай опустилась на траву, обхватив голову руками. Обида душила не столько на Кейтлин, сколько на ситуацию. На то, что они оказались по разные стороны баррикад в самый важный момент. Кейтлин думает о репутации, о политике, о том, как всё будет выглядеть. А Вай думает о том, как вытащить сестру живой, даже если для этого придётся подставить под удар себя. Подставить под удар всех людей, что будут там. И даже Кейтлин. Потому что это её сестра. Единственный близкий родной человек, кроме Вандера, которого она обещала защищать и беречь. Вай не могла себе представить, что будет с ней, если Паудер не станет. Она не думала, никогда не допускала этой мысли и сейчас, эти тревожные звоночки, отдающиеся звоном где-то в груди заглушали всё вокруг, включая логику и здравый смысл. — Мне нужен план, — прошептала она в темноту. — И Виктор единственный, кто может помочь. Она поднялась, накинула куртку и направилась к дому. В гостиной горел свет. Вай уже взялась за ручку двери, когда увидела их через стекло — Виктор и Кейтлин сидели за столом, склонившись над раскрытым кейсом. Синее свечение Аркейна освещало их усталые, сосредоточенные лица. Вай замерла. «Они обсуждают что-то важное. Без меня. Опять». Внутри всколыхнулась знакомая волна — смесь обиды, гнева и ощущения, что её снова отодвигают на задний план. Она толкнула дверь и вошла. — Не буду мешать вашему собранию, — бросила она, даже не взглянув на них, и направилась в спальню, на ходу снимая мокрую от влажной травы кожаную куртку. — Вай, подожди! — Кейтлин вскочила, бросая извиняющийся взгляд на Виктора. — Извини, Виктор. Я сейчас. Она выбежала за Вай в коридор, ведущий к спальням. — Вай! Остановись. Вай замерла, но не обернулась. Плечи напряжены, руки сжаты в кулаки. — Чего тебе, Кираманн? — Не смей называть меня так, — голос Кейтлин дрогнул. Она подошла ближе, но не касалась, давая пространство. — Я знаю, ты злишься. Имеешь право. Но сейчас не время для обид. — А для чего время? — Вай резко развернулась. В её глазах горел опасный огонь. — Для твоей политической карьеры? Для того, чтобы ты красиво выглядела на трибуне, пока моя сестра сидит в логове психопата с бомбой? Кейтлин побледнела, но выдержала удар. — Ты правда так думаешь? Думаешь, мне плевать на Паудер? — А мне откуда знать? — Вай шагнула к ней, сокращая расстояние. — Ты всё время что-то недоговариваешь. Сначала скрывала, что Виктор достаёт оружие. Потом устроила мне допрос с пристрастием из-за записки. А теперь вы с ним сидите, обсуждаете что-то за закрытыми дверями. Где я во всём этом, Кейтлин? Где? Кейтлин глубоко вздохнула, заставляя себя сохранять спокойствие. Она видела боль Вай, видела страх за сестру, и этот страх рождал агрессию. Ей самой было страшно, обидно, больно. Но кто-то должен был оставаться взрослым в этом разговоре. — Ты там, где и должна быть, — мягко сказала она. — Рядом. Просто я не всегда успеваю тебе всё рассказать, потому что события развиваются быстрее, чем я успеваю их осмыслить. — Расскажи сейчас, — Вай скрестила руки на груди, но взгляд чуть смягчился. — Что в кейсе? Какой план у Виктора? И как это поможет нам завтра спасти Паудер и тебя? Кейтлин прислонилась к стене, устало проведя рукой по лицу. — Я поехала к Виктору, потому что он не брал трубку. Хотела поговорить о завтрашнем дне. А услышала его разговор с Медардой. — С Медардой? — Вай нахмурилась. — Той, из совета? — Да. Она шантажирует Виктора. Дала ему Аркейн — это оружие в кейсе — в обмен на то, что мы поддержим её кандидатуру на пост главы научного развития. И Виктор согласился на это и на много ещё чего. Потому что без Аркейна у нас нет шансов победить. Вай молчала, переваривая информацию. — И ты его простила? За то, что скрывал? — Я сама скрывала от него ордер на арест Мэдди, — горько усмехнулась Кейтлин. — Мы квиты. И сейчас не время выяснять, кто больше виноват. Завтра решается судьба сотен людей. И твоей сестры. — Моей сестры, — эхом отозвалась Вай. — Ты правда хочешь ей помочь? Или просто не хочешь, чтобы теракт испортил тебе репутацию? Вопрос повис в воздухе, острый, как лезвие ножа. Кейтлин смотрела на Вай, и в её глазах плескалась такая боль, что у Вай перехватило дыхание. — Ты серьёзно? — тихо спросила Кейтлин. — После всего, что было… после всего, что я тебе говорила… ты можешь так думать? Вай отвела взгляд. — Я не знаю, что думать, Кейт. Я запуталась. Я боюсь за Паудер. Я боюсь за тебя. Я злюсь на весь мир и сама не понимаю, на кого больше. Кейтлин шагнула к ней, осторожно касаясь её плеча. — Послушай меня. Я знаю, что я политик. Знаю, что умею врать, играть словами. Это моя работа, и я её ненавижу. Но с тобой я никогда не играла. Ни разу. Я люблю тебя. И судьба Паудер для меня важна не потому, что это повлияет на мою карьеру. А потому что это важно для тебя. А ты важна для меня. По-настоящему. Вай подняла глаза на Кейтлин. В них предательски блестели слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать. — Я боюсь, — прошептала она. — Боюсь, что завтра кого-то из вас потеряю. Или сразу обеих. — Не потеряешь, — твёрдо сказала Кейтлин. — Мы вместе. Все трое. И мы придумаем, как вытащить Паудер и остановить бомбу. Но для этого нам нужно действовать как команда. Ты, я, Виктор. Без секретов, без недоверия. Вай смотрела на неё долгим взглядом. А потом, внезапно, шагнула вперёд и впилась в её губы жадным отчаянным поцелуем. Кейтлин на мгновение опешила, но тут же ответила, прижимаясь к ней всем телом, вкладывая в этот поцелуй всю свою нежность, всё прощение, всю надежду. Поцелуй длился всего несколько секунд. Вай отстранилась так же резко, как и напала, тяжело дыша. — Я всё ещё злюсь, — хрипло сказала она. — Но на тебя — меньше всего. Я верю тебе больше, чем себе. И буду с тобой до конца, пока всё это не закончится. Кейтлин коснулась её щеки, вытирая непрошенную слезу. — Я знала, что могу рассчитывать на тебя — уверенно проговорила Кейтлин. — И тоже буду рядом до самого конца. Виктор ждёт. Нам нужно обсудить завтрашний план. Они вернулись в гостиную. Виктор сидел за столом, задумчиво глядя на Аркейн. При их появлении он поднял голову и понимающе кивнул. — Всё хорошо? — спросил он, переводя взгляд с одной на другую. — Да, — Кейтлин села за стол, жестом приглашая Вай присоединиться. — Рассказывай, что у нас есть. И что мы можем сделать. Вай опустилась на стул рядом, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает. Она положила руку на стол, и Кейтлин накрыла её своей ладонью. Простое прикосновение, но оно значило больше любых слов. Виктор уловил это простое движение рук и откашлялся. — Итак. У нас есть Аркейн, а точнее маленькие ядра в металлической оболочке . Они относительно стабильны. Этого должно хватить, чтобы добавить боевой мощи нашей небольшой группе миротворцев . — У нас есть Паудер, — добавила Вай. — Она написала, что в бомбе есть рычаг, который блокирует взрыв. Если она успеет его повернуть, бомба....почти не взорвётся — немного осеклась Вай. — Что значит "почти."? — переспросил устало Виктор. — Это значит, что бомба состоит из нескольких зарядов. И рычаг отключает основную часть, а вот остальное может превратить добрую половину Ратуши в руины —сказала мрачно Вай. — Паудер будет рядом с Силко, — напомнила Кейтлин. — И если её поймают… — Я знаю, — Вай сжала её руку. — Поэтому нам нужно найти Паудер до взрыва и отвлечь Силко. Дать ей шанс уйти незаметно. Тогда у него не будет рычага давления. Виктор задумчиво постучал пальцем по столу. — Техники, которых я нашел смогут только найти бомбу. Мы ещё не уверены в её точном нахождении. На проверку всей площади может уйти больше часа. А на то, чтобы хоть как-то её обезвредить ... — Значит, завтра на параде у нас будет три задачи — рассуждала Кейтлин. — Найти бомбу, прежде, чем она рванёт. Освободить Паудер. И нажать на рычаг. Одновременно с этим нужно будет вывести людей. Ну и конечно же, не погибнуть, прямо во время выступления с речью — невесело заметила Кейтлин. — А Севика? — спросила Вай. — Силко сказал, что она будет держать меня на прицеле. — Ещё один рычаг давления — заметил Виктор. — Слишком много «если», — покачала головой Кейтлин. И это уже не говоря о том, что половина охраны на параде будет действовать против нас. — Других вариантов у нас нет, — твёрдо сказала Вай. Наше преимущество в эффекте неожиданности. Силко не знает про рычаг и не ожидает , что бомба не взорвётся. Я даже не знаю, как выглядит бомба и что нужно конкретно сделать. Ещё одна сложность в том, что я буду на виду вместе с тобой на сцене и не смогу уйти, иначе получу пулю в лоб от Севики — усмехнулась Вай. — Думаю арест Капитана Нолин отвлечёт всех её миротворцев от настоящей задачи. Это даст нам время. Кейтлин закончит речь, а Вай незаметно уйдет за ширму, я смогу прикрыть тебя — предложил Виктор. — Я не дам тебе рисковать жизнью! — возмутилась Кейтлин. — Я уже рискнул, продав себя Медарде — пошутил Виктор. Он закрыл кейс с Аркейном, давая понять что разговор окончен . — Я успею найти бомбу и опустить рычаг, Виктор — сказала Вай. Проблема в том, что мы не знаем, есть ли там таймер и когда всё случится. Поэтому нужно будет увести Кейтлин сразу, после всей этой парадной болтовни со сцены. — Я вообще -то здесь и всё слышу — помахала рукой Кейтлин в сторону, явно не довольная таким решением. — Не волнуйся, кексик. Ты не останешься на фейерверк одна — подмигнула Вай, собираясь пойти в спальню. Виктор поднял бровь ещё выше и вопросительно посмотрел на Кейтлин. — Кажется фиктивная помолвка начинает терять смысл — ответила Кейтлин на невысказанный вопрос Виктора. Они разошлись по комнатам, но в этот раз — вместе. Вай и Кейтлин лежали в темноте, прижавшись друг к другу, и молчали. Слова были не нужны. Завтра решится всё. *** Ранний рассвет Пилтовер встретил утро хмурым небом и противным мелким моросящим дождем, который начался еще затемно и, казалось, не собирался заканчиваться. Капитан Мэдди Нолин стояла у окна своего кабинета, глядя на серые струи, стекающие по стеклу, и чувствовала, как внутри разливается что-то холодное и тяжелое. Сегодня все решится. Она провела ладонью по внутреннему карману кителя, где лежали два предмета, способные изменить историю Пилтовера — биометрический чип Кейтлин Кираманн и ее персональный пропуск с голографической защитой. Украденные в особняке советницы после веселого погрома. Как же это было сладко — рыться в её вещах, перебирать её идеально сложенные блузки, вдыхать запах ее духов, зная, что совсем скоро эта выскочка получит по заслугам. — Ты думала, я забуду? — прошептала Мэдди, обращаясь к пустому кабинету, залитому серым светом. — Думала, я позволю тебе унижать меня и дальше? Она стиснула зубы до хруста, вспоминая тот день, когда Кейтлин явилась в корпус Миротворцев — юная, богатая, с идеальной осанкой и безупречной родословной. Как она получала повышения, пока Мэдди горбатилась годами, зарабатывая каждую нашивку кровью и потом. Как её отец, старый Тобиас Кираманн, пробивал для дочери любые двери, словно другие офицеры были пустым местом. — А теперь она еще и спит с заунской швалью, — Мэдди усмехнулась собственному отражению в стекле, и в этой усмешке не было ничего человеческого. — Притащила эту грязную бандитку в наш город, в нашу жизнь, и мнит себя спасительницей. Благотворительность, программы помощи... Да ты просто хочешь казаться святой, Кираманн. Всегда хотела. Она резко развернулась и направилась к выходу. Взглянула на часы — половина шестого утра. До начала церемонии — 3 часа. Самое время. Здание Ратуши Пилтовера было жемчужиной верхнего города. Огромное, сложенное из светлого камня, с высокими колоннами и витражами, которые в солнечный день отбрасывали разноцветные тени на мраморные полы. Сегодня здесь должны были чествовать героев корпуса миротворцев — лучших из лучших, тех, кто рисковал жизнью ради порядка в городе. Ирония судьбы: через несколько часов эти же самые герои будут разлетаться на куски вместе со своими семьями, пришедшими поддержать их. Главный зал представлял собой величественное пространство с трехъярусными балконами для зрителей и огромной сценой у дальней стены. Сцену уже украшали флагами Пилтовера и корпуса миротворцев — синие и золотые полотнища, символы власти и порядка. Перед ней расставляли ряды стульев для почетных гостей, обитых бархатом, с именными табличками. Рабочие суетились, проверяя звук и освещение, но до официального открытия оставалось еще несколько часов. Мэдди подошла к главному входу, но не стала проходить через центральные двери. Вместо этого она свернула к служебному крылу, где располагался вход для персонала и охраны. У турникета стоял молодой миротворец, лейтенант, которого она сама ставила в наряд. — Капитан Нолин, — козырнул он, вытягиваясь по струнке. — Рано вы сегодня. — Хочу лично проверить все точки перед началом, — Мэдди говорила ровно, с легкой усталостью в голосе — начальственной усталостью человека, который несёт ответственность за безопасность. — Сами знаете, леди Кираманн будет выступать, а у неё в последнее время... недоброжелатели. Лейтенант понимающе кивнул. Все знали, что советница Кираманн нажила врагов своей заунской политикой. — Проходите, капитан. Мэдди приложила свое удостоверение к считывателю, но краем глаза заметила, как охранник скользнул взглядом по её сумке. Ничего не сказал. Свои. Она прошла через турникет и углубилась в служебные коридоры. Чем дальше от входа, тем меньше становилось людей. Технические помещения Ратуши представляли собой лабиринт — здесь были вентиляционные шахты, электрощитовые, склады с оборудованием и бесчисленные переходы, о существовании которых знали только инженеры. Перед дверью, ведущей в зону под сценой, стоял электронный замок с биометрическим считывателем. Самый надежный уровень защиты — только для высшего руководства и службы безопасности. Мэдди достала из кармана пропуск Кейтлин. — Ну-ка, проверим, как работает твоя магия, Кираманн, — прошептала она, прикладывая карточку к считывателю. Загорелся зеленый свет. Первый этап пройден. Она надела на большой палец что-то вроде тонкой прозрачной плёнки с клейкой поверхностью, приложила свой палец в плотную к чипу, чтобы полосы отпечатка пальца остались на плёнке, а затем поднесла к сканеру биометрической панели, вживленной рядом с замком. На экране высветилось: «Идет сканирование...». Сердце на секунду замерло. Если система определит подмену, сработает сигнализация, и весь план рухнет. Но чип, украденный из особняка, сработал идеально. Панель мигнула зеленым, и дверь бесшумно отъехала в сторону. — Слишком легко, — усмехнулась Мэдди, переступая порог. Она оказалась в техническом пространстве под сценой. Здесь было темно, сыро и пахло металлом и старой пылью. Сквозь щели в деревянном настиле пробивались лучи утреннего света, падающего в главный зал через витражи. Где-то наверху стучали молотки — рабочие заканчивали подготовку. Мэдди включила фонарик на поясе и быстрым шагом направилась к нужному месту. Она знала эти подземелья как свои пять пальцев — готовиться начала задолго до сегодняшнего дня. Выкупила чертежи у одного из инженеров, сделала несколько ночных вылазок, изучила каждую балку, каждый угол. Вот оно. Место прямо под центром сцены. Идеальная точка — над головой будут стоять самые важные персоны: советники, высшие офицеры, сама Кейтлин с речью. Мэдди опустилась на колени, открыла сумку и достала бомбу. Металлический корпус тускло блеснул в свете фонаря — компактный, размером с дорожную сумку, но начиненный хекстеком так, что мощности хватило бы разнести пол Ратуши и захватить пару сотен метров вокруг. Она проверила крепления, убедилась, что детонатор на месте, и установила устройство в специальную нишу между балками, где его никто не найдет случайно. Таймер. Десять часов и пятнадцать минут. Сразу после окончания её бессмысленной болтовни. Пусть насладиться последними минутами славы. Мэдди достала биометрический чип Кейтлин и её пропуск. — Когда найдут останки, — прошептала Мэдди, любуясь своей работой, — эксперты увидят, что бомбу активировала ты. Твоя биометрия. Твой пропуск. Ты сама принесла смерть на собственное чествование. И никто, слышишь, никто не поверит в твою невиновность. Она представила лица советников, когда те увидят неопровержимые доказательства. Кейтлин Кираманн — террористка, подорвавшая себя и полгорода. Семья Кираманн, одна из самых влиятельных в Пилтовере, будет уничтожена навсегда. Ее мать, эта холодная высокомерная женщина, до конца дней будет носить клеймо матери чудовища. — А ты, Вайолет, — Мэдди усмехнулась, проверяя крепления. — Ты будешь гореть рядом с ней. Идеальная пара. Заунская шваль и пилтоверская предательница. Прямо как в сказке. Она провела рукой по холодному металлу, чувствуя исходящую от него опасную энергию. Хекстек гудел едва слышно, ожидая своего часа. — Знаешь, Кираманн, — заговорила Мэдди в тишину, словно та могла её слышать, — я могла бы простить тебе карьеру. Могла бы простить, что ты лезла не в свое дело со своими программами. Но ты украла мои документы. Ты влезла в мою жизнь, и решила, что имеешь право меня судить. А потом ты связалась с Вайолет — смеялась с ней, пила кофе, строила из себя влюбленную идиотку. И делала вид, что ты лучше меня. Она замолчала, чувствуя, как внутри закипает старая, годами копившаяся злость. Мэдди поднялась на ноги, в последний раз окинула взглядом свое творение. Бомба лежала идеально — не видно, не слышно, только ждет своего часа. Она вытерла руки влажной салфеткой, спрятала её в карман, поправила форму. Лицо приняло обычное выражение — спокойное, деловитое, чуть усталое. Выходя из-под сцены, она остановилась на пороге и обернулась. — Прощай, Кираманн, — шепнула она в темноту. — Передавай привет своей шлюхе. Дверь за ней бесшумно закрылась, отрезая техническое пространство от остального мира. Через час у неё совещание с её небольшим отрядом "охраны" . Всё должно выглядеть естественно. *** Кейтлин проснулась за час до рассвета. Она лежала в постели, чувствуя тепло тела Вай рядом с собой, и смотрела в потолок, где играли тени от еще не погасших ночников. Голова была тяжелой, мысли вязкими и тревожными, но где-то глубоко внутри, под слоем страха и неуверенности, пульсировало странное спокойствие. Спокойствие человека, который принял решение и готов идти до конца. Она осторожно выбралась из-под одеяла, стараясь не разбудить Вай. Та спала беспокойно — хмурилась во сне, сжимала кулаки, что-то шептала. Кейтлин замерла на мгновение, глядя на неё. На розовые волосы, разметавшиеся по подушке, на шрам над бровью, на родинку на шее, которую она так любила целовать. Вай во сне была совсем другой — не той грозной бойцовской машиной, не той дерзкой задирой, а просто девочкой из Зауна, которая слишком рано узнала, что такое потерять всех, кого любишь. Кейтлин накрыла её плечо одеялом и бесшумно вышла на террасу. Утренний воздух был холодным и влажным, пахло соснами и приближающимся дождем. Где-то вдали начинал розоветь горизонт — медленно, неохотно, словно природа тоже не хотела начинать этот день. Кейтлин облокотилась на перила и закрыла глаза. Первым всегда приходит холод. Она научилась этому с детства. Когда тебя воспитывают как Кираманн, эмоции — роскошь, которую ты не можешь себе позволить. Холодный расчет, четкий план, просчет рисков — вот что важно. Мать никогда не говорила ей «я люблю тебя». Мать говорила: «Ты представляешь семью. Ты должна быть лучшей. Ты не имеешь права на слабость». Кейтлин открыла глаза и посмотрела на свои руки. Тонкие пальцы, ухоженные ногти — руки аристократки, которые, однако, умели держать оружие не хуже любого миротворца. Отец позаботился об этом. Единственный, кто в этой ледяной семье давал ей тепло. — Папа, — прошептала она в утреннюю тишину. — Ты гордился бы мной сегодня? Или сказал бы, что я сошла с ума? Отец не ответил. Только ветер качнул ветки сосен, роняя холодные капли на террасу. Кейтлин начала просчитывать. Это было привычно, как дышать. Итак. В десять пятнадцать она выходит на сцену, сразу после награждения . Под сценой, предположительно, бомба. Рядом с бомбой — никого, если все пойдет по плану. В толпе — Севика с прицелом на Вай. В охране — половина людей Мэдди, которые либо предатели, либо просто ничего не знают. Мэдди, если все пойдет по плану, в этот момент арестует Ллойд. Если ордер сработает. Если Ллойд не струсит в последний момент. Если... Слишком много «если». Кейтлин сжала перила так, что побелели костяшки. Политический ум лихорадочно перебирал варианты, искал слабые места, просчитывал риски. Если бомба взорвется — погибнут сотни людей. Если Вай полезет спасать Паудер — Севика выстрелит. Если Виктор не уведёт её со сцены вовремя. Холодный расчет говорил: самый безопасный вариант — отменить церемонию. Сослаться на угрозу, эвакуировать людей, дать саперам найти бомбу. Это правильно. Это разумно. Это сохранит жизни. Но холодный расчет не учитывал Паудер, которая сидит где-то в застенках Силко и ждет, когда сестра её спасет. Не учитывал Вай, которая не простит, если Кейтлин лишит её последнего шанса вытащить сестру. Не учитывал то, что Силко, почуяв опасность, просто убьет Паудер и спрячет концы в воду. — Чёрт, — выдохнула Кейтлин, проводя рукой по лицу. Она почувствовала, как внутри что-то меняется. Холодный расчет, который был ее броней с детства, начинал трещать по швам. Снова. Потому что в этом уравнении появилась переменная, которую нельзя было просчитать. Переменная по имени Вай. Она вспомнила вчерашний вечер. Как Вай стояла перед ней, злая, растерянная, с глазами, полными слез, и спрашивала: «Ты правда хочешь помочь Паудер или просто не хочешь, чтобы теракт испортил тебе репутацию?» Кейтлин тогда больно ударил этот вопрос. Потому что в первую секунду она действительно подумала о репутации. О том, как это будет выглядеть. О том, что скажет мать. О том, что подумают советники. Это было автоматически — рефлекс, вбитый годами воспитания. Но во вторую секунду она увидела глаза Вай. И поняла, что ответ, который она даст, определит всё. — Я люблю её, — прошептала Кейтлин в утренний туман. — Я правда ее люблю. Сказать это вслух оказалось страшно. Потому что любовь — это неконтролируемый риск. Это не просчитывается. Это не укладывается в политические расклады. Кейтлин всегда считала себя прагматиком. Она согласилась на фиктивную помолвку, потому что это было выгодно. Она привела Вай в свой дом, потому что это был политический ход. Она... она врала себе всё это время. Фикция перестала быть фикцией в тот момент, когда она поцеловала Вай тогда в баре. Или когда они стояли на стрельбище, и Вай смотрела на нее с таким восхищением, будто она, Кейтлин, была самым удивительным существом на свете. Или когда они лежали в джакузи, и Вай плакала, и Кейтлин поняла, что готова убивать, лишь бы эта женщина больше никогда не плакала. — Что ты со мной сделала, Вайолет? — прошептала Кейтлин, и в голосе ее была такая нежность, от которой у любого постороннего защемило бы сердце. Она подумала о сегодняшнем дне. О том, что Вай пойдет под пули ради сестры. О том, что сама Кейтлин выйдет на сцену, под которой бомба. О том, что они могут не увидеть друг друга после сегодняшнего дня. И вдруг все политические расклады, все риски для карьеры, все «что скажет мать» — все это исчезло. Стало пылью. Неважным. — Плевать на репутацию, — сказала Кейтлин вслух, и голос ее прозвучал удивительно твердо. — Плевать на карьеру. Плевать на совет. Если сегодня мы выживем, я публично признаю, что люблю её. Пусть весь Пилтовер знает. Пусть мать рвёт и мечет. Пусть советники отворачиваются. Она усмехнулась собственным словам. Кто бы мог подумать, что ледяная леди Кираманн, образец пилтоверской сдержанности, будет стоять на террасе в халате и обещать самой себе бросить вызов всему, чему ее учили? — А если мы не выживем... — она замолчала, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. — Если не выживем, то хотя бы умрем вместе. И это лучше, чем жить без неё. Она не знала, откуда взялась эта мысль. Наверное, она зрела внутри давно, просто Кейтлин не позволяла себе ее признать. Слишком страшно. Слишком больно. Но сейчас, глядя на розовеющее небо, она приняла это. Приняла, что Вай стала для нее важнее всего. Важнее долга, важнее семьи, важнее жизни. — Я готова, — прошептала она. — Я готова рискнуть всем. Ради неё. Ради Паудер. Ради того, чтобы утром снова проснуться и услышать её дыхание. За ее спиной скрипнула дверь террасы. Кейтлин обернулась. Вай стояла на пороге, закутанная в одеяло, сонная, взлохмаченная, с тревогой в глазах. Она смотрела на Кейтлин так, будто боялась, что та исчезнет. — Ты чего не спишь? — спросила Вай хрипло. Кейтлин смотрела на неё и чувствовала, как сердце переполняется чем-то теплым, огромным, невыразимым словами. Она шагнула к Вай, обняла её, прижалась к ней всем телом, вдыхая знакомый запах. — Думаю о том, как мне повезло, — тихо сказала она. — Что ты есть. Вай на мгновение замерла, а потом обняла в ответ, утыкаясь носом в волосы. — Дурочка, — прошептала она. — Это мне повезло. Они стояли так, обнявшись, на холодной террасе, а за их спинами поднималось солнце нового дня — самого страшного и, возможно, самого важного в их жизни. Но сейчас, в этот момент, был только холодный утренний воздух, тепло друг друга и тишина, которая говорила громче любых слов. *** По гостиной Виктора уже сновали посторонние люди. Стилисты готовили парадную форму и одновременно пытались подобрать наряд для Вайолет, зная её предыдущие предпочтения. В смежной комнате за большим столом Виктор и ещё несколько людей из охраны вспоминали кто за кем идёт. Прислуга готовила лёгкий завтрак, так что даже на кухню нельзя было пройти за стаканом воды. Вайолет с опаской высунулась из-за двери спальни, пока её не поймали эти странные накрахмаленные люди, которые любили одевать на неё клоунские наряды (а не последний писк моды, как выражалась Кейтлин). Сзади послышалось шуршание одеяла. — Что такое? Уже пора вставать? — спросила рассеяно Кейтлин, садясь на кровать. — Тебя не пугает этот гул, стоящий на весь дом? Кажется только мы тут просто спим — буркнула Вайолет, подходя к краю кровати. — Я не помню, чтобы хоть раз просыпалась в тишине. Слишком привыкла к посторонним. — Удивительно, а вот я люблю тишину, а точнее начала её ценить после переезда сюда. — На самом деле такая суматоха только по большим событиям. Не думай, что такое происходит каждый день. Просто сегодня... Он особенный — медленно начала просыпаться Кейтлин. Вай закрыла ладонями лицо, отказываясь просыпаться. До начала было ещё 2 часа, а такое чувство, будто они уже опоздали. За дверью послышались шаги. Высокая тень легла на витраж двери. — Я могу войти? — вежливо спросил Виктор. — Это твой дом, конечно можешь — тут же выпалила Вай. — Вай! — одёрнула её Кейтлин. А если я не готова? —К чему? Что Виктор увидит тебя с гнездом на голове? — усмехнулась Вай. Кейтлин закатила глаза, пока Вай держась за живот упала обратно на кровать. Виктор, понимая, что получил разрешение войти — аккуратно открыл дверь, на случай, если кто-то не готов . — Кейтлин. Вай. Я рад, что вы обе проснулись. Ваши наряды уже готовы. Завтрак на столе. Осталось только выйти за пределы этой комнаты — улыбнулся Виктор, слегка опираясь на трость от усталости. Кейтлин благодарно посмотрела на Виктора и встала, накинув халат. — Виктор, со мной никто не связывался? — озадаченно спросила она, пытаясь ничего не забыть. Он с минуту стоял неподвижно, а затем вспомнил про документ, который грел его пиджак изнутри, накалённый своим содержимым. — Подписанный ордер на арест Нолин прямо от секретаря Совета. Ллойд обещал приехать в течение получаса. Кейтлин быстро сжала документ в руках и удовлетворенно кивнула. Она вышла в гостиную, готовясь вновь окунутся в ворох политической жизни. Виктор повернулся к Вай и внимательно на неё посмотрел. — Волнуешься? — с заботой спросил он. Помнишь наш план? — Как такое забыть. Я всю ночь не могла уснуть — пожаловалась Вай. — У тебя будет связь со мной, мы наденем тебе наушник. Ты сможешь одним нажатием переключаться между мной и Кейтлин на тот случай, если мы разделимся. Я скажу тебе когда приду, чтобы увести за ширму. Главное, успей спуститься вниз и нажать на рычаг — с мольбой сказал Виктор. — Звучит, как план самоубийства. Уведи Кейтлин со сцены. Я не смогу быть рядом. Мне нужно найти Паудер. — Я знал, что ты это скажешь. Генерал Ллойд подготовил для тебя кое-что. Кейтлин сделала специальный заказ. Виктор достал небольшую прямоугольную коробочку и открыл. В ней лежали две пары с виду обычных синих металлических костетов с сердцевиной ( углубление для вставки источника заряда). — Зачем мне металлические костяшки? — подняла бровь Вай. —Это не костяшки, а полноценная большая силовая перчатка, которая работает на ядре Аркейна. Когда ты наденешь их — просто сожми большие пальцы по бокам и руки покроются слоем заряженного металла, образуя перчатки. Они умножат твою силу. — Ого....не знала, что технологии доросли до такого — удивлено выдохнула Вай, беря коробку из рук Виктора. — Благодари Кейтлин. Без неё такая штука не вышла бы за пределы лаборатории. Раз уж у Кираманн будет ружье, то при тебе - хотя бы перчатки. Вай резко встала и крепко обняла Виктора. — Спасибо, Вик. Я ценю это — прошептала она. — Мы вытащим Паудер. Я готов рискнуть всем. — Я тоже — ответила Вай, выходя из спальни. Вокруг Кираманн уже кружилась армия прислуги. Горничная подала кофе, визажист пододвигал кресло, а стилист наносила последние штрихи на форму. Утренняя головная боль ослабла после пары глотков свежего кофе. Идеально нанесенный макияж и укладка были наколдованы всего за 20 минут, Кираманн оставалось облачиться в белоснежный китель с позолоченными краями и красным нашивками, говорящими о полученных званиях. Она отвлеклась на пару минут, чтобы встретиться с Ллойдом на террасе. Генерал Маркус Ллойд уверенной походкой подошёл к бордюру. — Командер Кираманн — отдал честь генерал по старой памяти. — Не стоит, Маркус. Я уже несколько лет в отставке. — Но это не значит, что тебе не нужно выказывать почести — отчеканил он. Кейтлин пожала ему руку и указала в сторону, куда уводила извилистая тропинка в границах дома. — Ордер на арест Нолин — сказала Кейтлин, протягивая бумагу генералу. Учитывайте время. Я поднимусь с речью в 10:15, сразу после награждения офицеров. Нолин должна быть задержана раньше. Это собьёт с толку её подставных миротворцев. — Кажется, я знаю кто они. Имена совпали с теми, кто нарушил устав той ночью в баре. — на лбу Ллойда проступили морщины. — Значит они ещё не уволены, пока идёт разбирательство и хотят отомстить — заключила Кейтлин. Ты сможешь их найти, прежде, чем станет жарко? Я должна знать, что вокруг будут только ТВОИ люди. — Твой советник передал мне прототипы Аркейна. Мои парни будут готовы. Я сделаю, всё, что смогу. Оставайся на чеку — холодно сказал Ллойд, надевая фуражку. Кейтлин благодарно ему кивнула и развернулась к домику. Чувство страховки и появления хоть какой-то силовой поддержки успокоили дрожь в теле. Теперь осталось только ждать.