Безупречный вариант

Вентиляционная шахта заброшенного здания была узкой, холодной и пахла застарелой гарью и металлом. Паудер ползла, прижимаясь локтями к ржавому днищу, считая про себя повороты. Один, второй, третий. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая даже гул торжественной музыки, доносившийся снаружи. Она старалась двигаться бесшумно, как тень, сдерживая дрожь в руках и ногах. Паудер знала, где будет бомба. Она чётко слышала разговор Силко и какого-то капитана с неприятным писклявым голоском. Та должна была забрать снаряд рано утром и заложить его под сценой, которая расположена прямо внутри здания Ратуши. Площадь сцены предполагалась огромной, высотой в один этаж для создания видимости всех на ней присутствующих даже с самых дальних концов помещения. Под самой сценой был оборудован технический коридор для установки всех проводов и техники. Именно там должны были оставить её ужасное, но красивое творение. Из раздумий Паудер выдернуло странное ощущение под коленями. Она опустила взгляд и поняла, что упирается ими в прутья грязной металлической решётки. Гул голосов, смех, переливы струнного оркестра доносились снаружи. Тысячи людей. Пальцы сами нащупали зажимы — один щелчок, второй. Она приподняла решетку и выглянула. До пола оставалось метров пять, а чуть подальше от вентиляции у стены стоял большой серый стеллаж с плотным металлическим основанием. «Не страшнее заунских крыш» - подумала Паудер и с ловкостью кошки, зацепилась руками за края, затем раскачиваясь телом приземлилась ногами на стеллаж. С него до пола оставалось пару метров и она спрыгнула, поднимая вокруг облака старой затхлой пыли. Комната в которой она оказалась, напоминала кладовку с ненужным хламом. Везде валялись куски металла, старые инструменты, которые, видимо, раньше лежали в стеллаже. Погнутая дверь в комнату еле висела на петле. Выход не охранялся, а узкий коридор, что выводил прямо наружу, был заколочен одной доской, через которую легко мог протиснуться подросток. Паудер ещё раз огляделась, нервно осматривая каждый угол и коридор. Никого. Либо Силко настолько доверял Пайку, который остался охранять её на втором этаже, либо он ждал, что она попытается сбежать. Времени на размышления не было. Паудер необходимо было добраться до сцены первой, пока не пострадали люди. Она протиснулась в щель, между доской и деревянным косяком, вынырнула на улицу и увидела прямо напротив: толпы людей, направляющихся к Ратуше. По всюду шли ряды миротворцев, обычные люди с детьми, сбоку на тротуаре стояли многочисленные лавки со сладостями, шариками и сувенирами. Никто не знал, что идёт в ловушку. Ни у кого не было предчувствия. Паудер огляделась и зашла в тень, наблюдая за идущими внутрь людьми. Ей нужно было как-то зайти туда, но чтобы никто не заметил. В проулке, где она пряталась, на мусорные баки была навалена темная рабочая одежда - куртки, жилеты, штаны, даже оранжевые каски, запачканные белой краской. Она быстро порылась в груде одежды и выудила куртку с большими рукавам и капюшоном. Её острый взгляд скользнул по отражению в паре осколках стекла, что были разбросаны на каменной кладке. Слегка чумазая, с растрёпанными волосами и в большой рабочей куртке она была похожа на типичную заунскую шпану, которая затеяла что-то неприличное. Но Паудер было всё равно. Главное - это с толпой пробраться внутрь. Главное - успеть. Зал Ратуши сиял. Люстры дробили свет на тысячи осколков, мундиры сверкали золотом, платья переливались шелком. Миротворцы в парадной форме стояли вдоль стен, но Паудер смотрела не на них. Её взгляд сканировал толпу, выхватывая лица, жесты, движения. Вот важный чиновник с бокалом шампанского поправляет воротничок. Вот дама в перьях кокетливо обмахивается веером. Вот группа миротворцев переговаривается у колонны... стоп. Она прищурилась. Трое мужчин в идеально подогнанной форме, но что-то в их позах было не так. Слишком напряжены плечи, слишком внимательно скользят взгляды по толпе, не задерживаясь на ком- то конкретном. Один из них поправил воротник, и на долю секунды ткань сдвинулась, открывая край грубой татуировки на шее. Ровная, рваная линия, выведенная химией Зауна. Метка Силко. Метка тех, кто прошел через его лаборатории, кто видел дно мерцания и вынырнул оттуда с пустыми глазами и стальными зубами. Паудер втянула воздух сквозь зубы. Они везде. Вшиты в толпу, как иглы в стог сена. Она перевела взгляд дальше. Еще один у буфета, двое у входа, один стоит прямо за спиной у советницы Медарды, делая вид, что поправляет цветок в петлице. На каждом — едва заметный след на шее. Метка зверя. В груди все сжалось, но не от страха. От злости. Ловушка. Это большая, тщательно выстроенная ловушка, и она, Паудер, оказалась внутри раньше, чем поняла её масштаб. Она выскользнула из-за колонны, за которой пряталась, изучая толпу. Цель была прямо перед глазами — неприметная дверца технического коридора слева от сцены, утопленная в нише. Охраны рядом действительно не было. Слишком легко. Слишком чисто. Но выбирать не приходилось. Её взгляд мельком зацепился за приметную элитную охрану, которая стояла ближе к сцене. Недалеко от этого скопления стояла фигура в белом кителе и девушка полубоком в кожаной куртке. Они смотрели куда-то в сторону, где происходил арест какой-то важной персоны. Прищурившись, Паудер узнала Кейтлин в белой форме и свою сестру Вай, которая не изменяла своему стилю даже в таких местах. На мгновение ей так хотелось подбежать к ним и сказать, что всё хорошо, что она в порядке. Только вот груз ответственности за то, что она сделала заставил её замедлить шаг. Паудер знала какую цену придется заплатить, если та осмелится хоть на метр подойти к сестре. Кейтлин и Вай разворачивались к сцене, держась за руки. Хоть Паудер и была в курсе их фиктивной авантюры, за то время, что её не было, за те несколько дней, что она заставила быть их в напряжении - лёд между ними треснул и Вай позволила себе быть немного уязвимой... «Я рада за тебя, Вай» — подумала про себя Паудер, сдерживая влагу в глазах. На секунду ей показалось, что теперь для Вай существует только этот мир. Чистый светлый Пилтовер с его богатством и роскошью, а не грязный тёмный Заун, где они были счастливы по-своему. Где они были вместе. Времени оставалось мало. Она метнулась к двери, вытащила из-за пояса самодельный взломщик — спасибо Силко за доступ к лучшим мастерским Зауна и сунула его в паз щитка. Пальцы работали быстро, на автомате, но внутри все дрожало. Легкий щелчок, огонек на панели мигнул красным. «Чёрт... ну же, открывайся» - выругалась мысленно Паудер, цепляя край щитка маленькой отвёрткой. Она знала, что на системе стоит сигнализация в случае, если кто-то попытается открыть замок. Отодвинув отвёрткой нишу с электросхемами и быстро поковыряв нужные провода, Паудер грубо вставила взломщик второй раз и через 5 долгих секунд огонёк загорелся зеленым. Дверь открылась. Внутри было темно, хоть глаз выколи. Паудер достала маленький фонарик, зажав его в зубах, и полезла вниз по шаткой металлической лестнице. С каждой ступенькой запах сырости и машинного масла становился сильнее. Она оказалась в техническом пространстве под сценой. Огромное, высотой в один этаж - почти пустое помещение. Вверх уходили балки, перекрытия, густо оплетенные проводами и трубами, похожие на металлические джунгли. Везде была пыль — серая, въедливая, она толстым слоем лежала на каждой поверхности, вздымаясь маленькими облачками при каждом шаге. Единственный свет давали тусклые аварийные лампы где-то вдалеке, отбрасывающие длинные, зыбкие тени. Место казалось заброшенным, хотя к параду готовились неделями. Паудер спрыгнула на бетонный пол, скинула с головы капюшон, прислушиваясь. Сверху, сквозь толщу перекрытий, доносились приглушенные аплодисменты. Началось. Бомба. Где бомба? Она лихорадочно водила фонариком по углам, по балкам, по трубам. Мозг работал как механизм: где бы я спрятала заряд, чтобы разнести эту сцену к чертям? Где-то в несущей конструкции. Где-то, откуда не видно, но достаточно близко к эпицентру... Луч света выхватил его. Аккуратный металлический корпус, который ровно стоял в заранее подготовленном углублении. Провода, идущие к небольшому таймеру. Все как учили. Все как она сама делала сотни раз. Паудер бросилась к ней, на ходу доставая инструменты. Подбежав, она упала на колени и всмотрелась в таймер. Экран был пуст. Она дёрнула провод — он легко отсоединился, оставшись у нее в руке. Слишком легко. Слишком чисто. Корпус... она постучала по нему костяшками. Глухой, полый звук. Пусто. Муляж. Холодок ужаса пробежал по спине быстрее, чем она успела осознать эту мысль. Они подменили её. И вслед за ним пришла ледяная ясность: он знал. Он все знал. — Я был уверен, что ты придешь, Паудер. Голос из темноты был спокойным, почти ласковым, с той особенной хрипотцой, которую она знала все эти годы. Паудер застыла, чувствуя, как тревога смешанная с липким страхом камнем падает в желудок. Сзади послышались тяжелые шаги нескольких пар ног, эхом разнесшиеся под высокими сводами. — Ты всегда бежишь туда, где опасность. Где сестра. Это твоя сила, девочка. И твоя самая уязвимая точка, — Силко вышел из тени, за ним — двое его головорезов с пустыми глазами и блестящими от масла лицами, руки сжимали арматуру и заточенные куски металла. — Вставай. Не стой на коленях. Ты не для этого росла. Паудер медленно поднялась, сжимая в руке бесполезный провод. В другой руке она все ещё сжимала отвертку. Глаза лихорадочно блестели в свете упавшего на пол фонарика, но в них не было страха. Только злость и понимание. — Где бомба, Силко? — голос её дрожал, но не от испуга. От ярости. — Где настоящая? — Бомба? — Силко усмехнулся, и в этом звуке не было веселья — только горькая мудрость человека, видевшего слишком много войн. Он сделал шаг вперед, и его люди тут же скользнули в стороны, отрезая Паудер пути к отступлению. — Дорогая Паудер, та бомба, которую ты ищешь... она сейчас там, где ей и место. Я покажу тебе, но для этого нужно пойти со мной. Он поднял голову кверху, туда, где сквозь перекрытия доносился приглушенный голос ведущего. — Слышишь? Представление продолжается. Главное представление. А этот маленький спектакль, — он кивнул на муляж, — был лишь для того, чтобы выманить тебя. Отвлечь внимание твоей сестры и всей этой элитной шайки Кираманн. Я внёс немного хауса в сегодняшний праздник. Не заставляй меня пропустить главный фейерверк — с нетерпением шипел Силко, одной рукой подзывая Паудер подойти. Паудер стиснула зубы. В голове лихорадочно работали шестеренки. Если здесь нет бомбы, то где? Где-то наверху. Где-то среди всей этой сверкающей публики. Где-то... Сверху, сквозь перекрытия, донёсся усиленный динамиками звонкий голос Кейтлин, начавшей свою речь. Слова были неразборчивы, но интонации — уверенные, торжественные — заполнили пространство под сценой зловещим гулом. — Слышишь? — повторил Силко, и в его единственном глазу мелькнуло что-то похожее на гордость. — Твоя подружка так старательно готовила речь. А знаешь, что будет после неё? Торжественное зажжение Факела Единства. Сенатор Кассандра Кираманн собственноручно поднесёт огонь. Представляешь этот образ? Глава города, дающая свет прекрасному Пилтоверу. Красиво, правда? Не поможешь мне с факелом, Паудер? На нём есть дополнительная деталь. Я хочу, чтобы ты проверила её, в последний раз. И после этого - я отпущу тебя к сестре. Даю слово. Паудер похолодела. Факел. Бомба в факеле. Это же гениально. Это же... — Ты не посмеешь, — выдохнула она. — Там же сотни людей. Там Вай. Там... — Там Пилтовер, — оборвал её Силко, и голос его впервые зазвенел сталью. — Там те, кто десятилетиями душил мой народ. Травил детей, загонял людей в шахты, заставлял задыхаться в собственном дерьме, пока они купались в роскоши. Я не просто посмею, Паудер. Я обязан. Он шагнул ближе, и теперь в его глазах горел тот самый огонь, который она видела, когда он говорил о свободе Зауна. Огонь безумца? Или пророка? — Ты думаешь, мне нравится это? — он обвел рукой пространство, своих головорезов, муляж бомбы. — Ты думаешь, я не хотел бы другого пути? Я пробовал. Годы. Десятилетия. Переговоры, сделки, компромиссы — все впустую. Пока Пилтовер не взорвется под их задницами - они не услышат нас. Не услышат Заун. Пришло время и тебе сделать выбор, Паудер. Спасти Пилтовер или свою сестру? — Ты убьешь невиновных, — прошептала Паудер. — Невиновных? — Силко горько рассмеялся. — Кто в этом городе невиновен? Те дети, что играют в отравленной воде Зауна, — он невиновны. Те старики, что задыхаются от химикатов, — они невиновны. А эти? — он ткнул пальцем вверх. — Эти строят свои хрустальные башни на наших костях. И пришло время платить по счетам. Он снова приблизился, и теперь между ними было меньше метра. Паудер видела каждую морщину на его лице, каждый шрам, каждую каплю пота на лбу. — Я готов пойти на любые жертвы, — тихо сказал Силко. — Я отдал этому годы жизни. Я отдал... — он запнулся, и в голосе мелькнуло что-то человеческое, — я отдал тебя. Позволил тебе стать той, кто ты есть. Потому что верил: только так, только через боль и кровь, можно вырвать свободу. И я не остановлюсь. Он протянул руку, чтобы коснуться её щеки, но Паудер отшатнулась, вжимаясь спиной в холодную колонну. — Не трогай меня! — Поздно, девочка, — в голосе Силко появилась усталость. — Все уже запущено. Твоя сестра либо погибнет, пытаясь спасти свою драгоценную Кейтлин, либо выживет и будет ненавидеть Пилтовер вечно. Как и ты. Как и все вы. Это единственный путь. — Вай не погибнет, — голос Паудер зазвенел. — Я не дам. — Конечно не дашь — Силко усмехнулся. — Представление уже началось. Мы теряем время, дорогая. Скоро приедет Сенатор и мы должны встретить её, как полагается. Сверху донеслись аплодисменты — громкие, оглушительные даже сквозь бетон. Силко кивнул своим людям. — Заберите её. И без глупостей, Паудер. Ты еще нужна мне для финала. Когда грубые руки схватили её за плечи, выкручивая руки, Паудер успела подумать только об одном: «Добраться до бомбы и повернуть маленький рычаг. Свести взрыв к минимуму. Нужно успеть...» *** — Виктор! Возьми охрану и проверь технический коридор возле сцены. Вай кого-то видела. Голос Кейтлин в наушнике прозвучал резко, но с той особенной сталью, которую Виктор научился распознавать за годы работы с семьей Кираманн. Она не паниковала. Она приказывала. Виктор замер на долю секунды, переваривая информацию. Технический коридор. Тот самый, куда по плану должна была уйти Вай после речи. Тот самый, где... — Я буду там через минуту, — ответил он, уже разворачиваясь и жестом подзывая двух ближайших миротворцев из личной охраны. Парни были крепкие, тренированные, с холодными глазами — из тех, кого ставят не на парады, а на настоящую работу. Сердце заколотилось где-то в висках, заглушая гул толпы. Виктор рванул через тесно стоящих людей, расталкивая локтями разодетых гостей, которые возмущенно оглядывались, но замолкали, видя его лицо. Проклятая нога ныла, отдавая болью в поясницу при каждом шаге. Он ненавидел эту боль. Ненавидел свою хромоту. Ненавидел, что приходится бежать медленнее, чем хотелось бы, когда на кону — жизни. — Посторонитесь! — рявкнул он на какого-то толстого советника, замешкавшегося в проходе. Тот отшатнулся, выпучив глаза. Виктор даже не обернулся. Он бежал, сжимая в руке маленький пистолет — оружие, которое носил только в крайних случаях, потому что предпочитал полагаться на ум, а не на пули. Но сегодня ум подсказывал, что пули могут пригодиться. — Шевелитесь, — бросил он охране, сворачивая в нишу, возле сцены Здесь было чуть тише, только гул музыки доносился издалека. Виктор промчался мимо мраморных стен и колонн к неприметной металлической двери технического коридора. Цепкий взгляд Виктора сразу увидел это: щиток был взломан. Панель болталась на одном проводе, внутри горел красный огонек. Кто-то здесь был. Кто-то, кто умеет обращаться с электроникой. — За мной, — выдохнул он, толкая дверь. Лестница уходила вниз в темноту железными ступенями, гулко отзывавшимися на каждый шаг. Виктор спускался первым, чувствуя, как ноет нога, и проклиная этот день. Каждая ступенька отдавалась болью в колене, но он не сбавлял шага. Внизу было темно, пахло сыростью и металлом. Он достал фонарь, луч света выхватил балки, провода, трубы. Где-то впереди мелькнул слабый свет. — Стоять! — крикнул он, но эхо лишь рассмеялось в ответ, разбегаясь по углам. Виктор двинулся, стараясь ступать как можно тише. Миротворцы шли за ним, тяжело дыша. Каждый шаг давался с трудом — нога горела огнем, но страх гнал вперед сильнее любой боли. Страх за Паудер. За Вай. За Кейтлин. За всех. Он завернул за угол и замер. Картина, открывшаяся перед ним, была хуже любого кошмара. Паудер, со связанными за спиной руками, стояла на коленях, прижатая к колонне одним из головорезов. Из разбитой губы текла кровь, но глаза горели не болью — яростью. Над ней возвышался Силко, а двое его громил сжимали в руках арматуру, готовые к драке. Рядом валялся разбитый фонарик, тускло мигая в пыли. — Отпусти её, Силко, — голос Виктора прозвучал на удивление твердо. Он направил пистолет на главаря заунцев, стараясь держать руку ровно. — Немедленно. Силко даже не вздрогнул. Он медленно, с ленивой грацией хищника, повернулся к нему. На его губах играла та самая мерзкая, всезнающая улыбка — улыбка человека, который уже выиграл партию, пока противник только расставляет фигуры. — А, Виктор. А ты здесь какими судьбами? — голос его сочился ядом. — Решил, что сегодня — хороший день, чтобы умереть? — Где бомба?! — рявкнул Виктор, делая шаг вперед. Его охрана встала по бокам, взяв на мушку головорезов. — Бомба? — Силко картинно развел руками. — Какая бомба, Виктор? Мы здесь просто... беседуем. Решаем семейные вопросы. Это тебя не касается, калека. Последнее слово ударило больнее, чем пуля. Виктор стиснул зубы. — Стреляй! — выкрикнула Паудер, дернувшись. — Всё это ложь! Бомба наверху! В факеле! Сенатор... Один из головорезов заехал ей кулаком по лицу, заставляя замолкнуть. Голова Паудер дёрнулась, брызнула кровь. — Не трогай её! — Виктор шагнул вперед, и в этот момент все пришло в движение. Головорезы Силко бросились на охрану Виктора с нечеловеческой скоростью — скорость, которую дает только мерцание, только постоянная жизнь на грани. Воздух наполнился лязгом металла, хрипами и глухими ударами. Виктор выстрелил, но пуля ушла в потолок, выбив сноп искр, осветивших на мгновение искаженные лица. Кто-то сбил его с ног тяжелым телом, пистолет отлетел в сторону. Виктор ударился головой о бетонный пол, и перед глазами поплыли разноцветные круги. В наушнике раздался треск, голос Вай пробился сквозь помехи: «Виктор? Что у тебя там происходит?» — шептала Вай, аккуратно не подавая вида, что с кем-то говорит. Сквозь пелену он видел, как его люди падают под ударами арматуры — один, второй, хрипя и заливая пол кровью. Как Паудер пытается встать, но её снова хватают, заламывая руки. И как Силко, даже не глядя на него, лениво перешагивает через тело одного из миротворцев. — Заберите девочку, — бросил Силко своим людям, отряхивая рукав. — Встретим главного гостя сразу после фейрверка. У нас мало времени. Скоро сюда прибудет сенатор. Пусть Нолин наконец-то сделает свою часть работы. В наушнике голос Вай звучал все тревожнее: «Виктор! Ответь! Что происходит?!» А где-то на периферии сознания Виктор понимал, что Кейтлин тоже слышит. Что она сейчас там, наверху, между необходимостью быть на сцене и спасением Паудер. — Силко... — прохрипел Виктор, пытаясь подняться. Голова раскалывалась, мир плыл, нога не слушалась. — Ты не уйдешь... Они узнают... Силко наконец удостоил его взглядом. Он подошёл ближе, наклонился и положил руку ему на плечо — почти по-отечески. — Ошибаешься, друг мой. Я уже ухожу. Не хочу опаздывать на встречу с самой Кассандрой Кираманн, — он сделал паузу, смакуя имя. — Она лично зажжёт Факел Единства. Представляешь? Такой красивый символ. Знаешь, что внутри него? Правильно. Настоящая бомба. И она взорвется прямо у нее в руках, под овации всего Пилтовера. Аплодисменты будут просто оглушительными. Виктор рванулся, пытаясь схватить его за горло, но Силко легко отшатнулся, а потом, не меняя выражения лица, с размаху ударил его ногой в висок. Мир Виктора взорвался чернотой. Последнее, что он увидел перед тем, как провалиться в беспамятство — это Паудер, с залитым кровью лицом, смотрящая на него полными ужаса глазами, и двое громил, тащащие ее прочь в темноту технических тоннелей. Сверху, сквозь бетонные перекрытия, доносились аплодисменты. Кейтлин заканчивала свою речь. Сейчас начнётся торжественный залп. А что там будет после — известно только Силко. *** У восточного крыла Ратуши, где толпа редела, а свет гирлянд сменялся холодным неоном патрульных машин, царила совсем иная тишина. Здесь, в стороне от праздника, стоял конвой — двое офицеров в парадной, но уже изрядно помятой форме, крепко держали под локти Мэдди Нолин. Наручники на её запястьях тускло поблёскивали в свете фар. Её рыжие волосы, обычно убранные в аккуратный пучок, выбились неряшливыми прядями, а лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами — хранило выражение странного, отстранённого спокойствия. Она не выглядела как человек, только что арестованный за измену. Скорее, как тот, кто знает, что арест лишь временная заминка в большом плане. Перед ней стоял Маркус Ллойд. В парадном кителе с серебряным шитьём, при всех регалиях, он казался почти величественным — если бы не тени, залёгшие под глазами, и горькая складка у рта. Он смотрел на Нолин с тем особым, усталым презрением, какое бывает у людей, потерявших всякие иллюзии относительно тех, с кем они служили. — В машину её, — бросил он офицерам, даже не глядя на саму Мэдди. — В участок. Пусть сержант Уайт лично удостоверится, что задержанная в камере по ордеру и всем документам. — Генерал, — голос Нолин прозвучал неожиданно мягко. Она даже чуть подалась вперёд, насколько позволяли руки, скованные за спиной. — Прошу. Позвольте посмотреть на залп. Хотя бы раз. Последний. В память о службе. Маркус замер. Медленно, будто каждое слово требовало от него физического усилия, он повернул голову. В его взгляде читалась не злость, скорее брезгливая усталость. — В память о службе? — переспросил он, цедя слова сквозь зубы. — О какой службе, Нолин? О той, где ты продавала своих же? О той, где ты сливала информацию в Заун и была наркокурьером? Думать надо было раньше. Прежде чем предавать. Мэдди не опустила глаз. Она смотрела на него прямо, и в её зрачках плясали отсветы далёких фейерверков — красные, зелёные, золотые. Но за этими искрами стояло что-то совсем иное. Холодное. Выжидающее. Маркус уже открыл рот, чтобы добавить что-то ещё, когда к нему быстрым шагом подошёл один из офицеров его личной охраны. Вытянулся по стойке смирно и что-то негромко доложил, указывая рукой в сторону главного входа в Ратушу. Лицо Маркуса исказилось смесью досады и тревоги. Он бросил последний взгляд на бывшего капитана — короткий, как удар хлыста — и, кивнув конвоирам, отошёл в сторону, скрываясь за колоннадой. Двое офицеров остались с задержанной. Один — высокий, рыхловатый, с бегающими глазами — нервно переминался с ноги на ногу. Второй — коренастый, с квадратной челюстью — смотрел прямо перед собой, но пальцы его, сжимавшие локоть Нолин, были напряжены чуть больше, чем требовала ситуация. А потом всё произошло очень быстро. Из тени колоннады за их спинами выскользнули двое. Те самые, что несколько дней назад сидели в прокуренном баре Зауна и приставали к Кейтлин Кираманн — только теперь они были не в гражданском, а в форме миротворцев. Идеально подогнанной, с нашивками, с регалиями. Никто бы не отличил их от настоящих. Первый — тот, что с крысиным лицом и бледным шрамом через бровь, беззвучно шагнул к высокому конвоиру, и прежде чем тот успел обернуться, коротким, отточенным движением ударил его рукоятью дубинки в основание черепа. Офицер всхлипнул, глаза его закатились, и он начал оседать, но второй лже-миротворец уже подхватил его под мышки, не давая рухнуть на мостовую с грохотом. Одновременно с этим «крысиный» переключился на коренастого — тот успел дёрнуться, открыть рот, но удар пришёлся точно в висок. Послышался глухой хруст, и второй конвоир обмяк, повиснув на руках нападавшего, как тряпичная кукла. Вся сцена заняла не больше пяти секунд. Толпа вокруг продолжала реветь, музыка гремела, фейерверки рвались в небе — и никто, ни одна живая душа, не заметила, что у восточного крыла Ратуши только что сменилась власть. — Ключи, — хрипло бросила Нолин, уже не играя роль покорной арестантки. Голос её стал жёстким, как наждак. «Крысиный» быстро обшарил карманы вырубленного офицера, достал ключ от наручников. Металл звякнул и браслеты упали на мостовую. Мэдди растёрла запястья, разгоняя кровь, и быстрым взглядом окинула плоды их работы. Двое бесчувственных тел, двое лже-миротворцев, вытянувшихся перед ней в ожидании приказа. — Этих — в подсобку за колоннами, — распорядилась она, кивая на бывших конвоиров. — Свяжите, кляпы в рот. Чтоб до утра не очнулись. А потом ждите Маркуса. — Ждать? — переспросил второй, с квадратной челюстью. — Ждать, — отрезала Нолин, поправляя воротник. — Он вернётся сюда через несколько минут. Вот тогда и выведите его из игры. Без шума, без крови. Просто сделайте так, чтобы он не мог никому помешать. Всё ясно? Мужчины кивнули. Нолин бросила последний взгляд на площадь — туда, где над морем голов уже готовили металлическую подставку для чаши, которую Кассандра зажжёт специальной искрой после своей речи. Мэдди нырнула в тень колоннады и растворилась в праздничной толпе. Служебное помещение внутри Ратуши встретило её запахом сырого камня, машинного масла и старого ладана. Здесь, вдали от парадных залов, не было ни бархата, ни позолоты, ни гирлянд. Только голые кирпичные стены, покрытые пятнами плесени, сводчатый потолок, с которого свисали ржавые цепи, да длинные деревянные стеллажи, уставленные ящиками с надписями «Имущество Совета. Не трогать». В центре комнаты стоял Силко. Он был спокоен с безмятежностью хищника, который уже видит, как его челюсти смыкаются на горле жертвы. Он стоял над массивной металлической подставкой на которой покоилась чаша Факела Единства. Чаша была прекрасна — бронзовая, украшенная барельефами, изображавшими единение Верхнего и Нижнего города, — но сейчас она была не символом, а орудием. Силко провёл ладонью по её краю, почти благоговейно, и поднял глаза на вошедшую Нолин. — Ты опоздала, — произнёс он тоном, в котором не было упрёка, лишь констатация факта. — Пришлось импровизировать, — ответила она, стягивая перчатки. — Маркус начал что-то подозревать. Но мои люди его задержат. У нас есть немного времени. — Время ... — повторил Силко, пробуя слово на вкус, и тонкая улыбка тронула его губы. —Время это всё, что нам нужно. Когда прибудет сенатор Кираманн? — Судя по ходу парада, минут через 15 после торжественного залпа. Скоро сюда придут техники для того, чтобы забрать чашу и установить ближе к сцене. И ещё....— Нолин помедлила, но всё же уязвлённая часть её гордыни взяла вверх ,— Почему ты не сказал, что это муляж? То, что под сценой? Я тряслась, как обкуренная, пока устанавливала её. И надеялась, что пока буду снаружи Ратуши, сцена вместе с Кираманн разлетится к чертям! Силко резко повернулся к Нолин, положил свои худые бледные руки ей на плечи, сжимая пальцы так, чтобы она почувствовала — ему хватит одного усилия её раздавить, а его пронзительные холодные глаза смотрели так глубоко, что хотелось просто сжаться до маленькой точки и исчезнуть, и только с большим усилием воли Медди выдержала этот взгляд. Ведь не смотря на свою напускнную надменность — она боялась Силко. Не того, что он делает. Наоборот, Мэдди никогда не знала наверняка, что он будет делать. Ведь его планы постоянно менялись за секунды, как и сейчас с местоположением настоящей бомбы. — Здесь влиятельные люди решают серьёзные дела, капитан. А остальное лишь инструмент. Ты уже однажды облажалась и я не мог допустить подобного снова. Считай, что это была проверка — прошептал Силко, прямо возле её уха. — И что теперь? Я не собираюсь стоять в стороне, пока тебе достаются все лавры, Силко — шипела Нолин, с усилием вырываясь из его хватки. — Сегодня у тебя особая роль, капитан. Ты лично понесешь бомбу к постаменту возле сцены. Скоро там будет жарко. И успеешь ты убежать или нет — будет зависеть от тебя. В углу комнаты, на перевёрнутом ящике, сидела Паудер. Она выглядела измождённой — синяки на лице расцвели всеми оттенками фиолетового, запёкшаяся кровь на разбитой губе казалась чёрной в тусклом свете масляных ламп, а в глазах застыло выражение, которого Нолин никогда раньше не видела у этой девочки. Не страх. Что-то более тёмное. Что-то похожее на отчаянную, просчитанную решимость. Перед ней на ящике лежала бомба. Она была небольшой, компактной — гениальное, дьявольское творение, собранное руками, которые должны были создавать игрушки, а не орудия смерти. Металлический корпус тускло блестел, внутри угадывались сплетения проводов, детонатор, капсулы со взрывчатой смесью, которую Паудер намешала по формулам, выуженным из чертежей Академии и усовершенствованным её собственным извращённым талантом. Механизм был собран безупречно. Почти безупречно. — Закрепи её в углублении под подставкой, — приказал Силко, обращаясь к Паудер. Голос его звучал почти ласково, как у отца, который просит дочь помочь с домашней работой. — И присоедини провода. Никаких таймеров на этот раз — взрыв должен произойти от искры. Кассандра Кираманн поднесёт факел, чаша загорится, искра уйдёт вниз — и всё. Быстро. Чисто. Символично. Паудер медленно поднялась с ящика. Ноги её чуть дрожали, но руки — руки, создавшие это чудовище, — были твёрды. Она взяла бомбу, подошла к подставке и опустилась на корточки. Её пальцы скользнули в тёмное углубление под днищем чаши — туда, где никто, даже самый придирчивый охранник, не догадался бы заглянуть. Она работала быстро, как учил Силко. Но её пальцы делали чуть больше, чем он приказывал. Подсоединяя провода — красный к красному, синий к синему, — она незаметно нащупала крошечный рычажок, который вмонтировала в корпус ещё там, в подвале, когда никто не видел. Механизм, который она сама же и придумала. Если нажать его — детонатор сработает с задержкой. Не вся бомба взорвётся сразу. Часть заряда уйдёт в пустоту, в пол, в сторону. Смертоносная волна будет слабее. У людей появится шанс. Шанс. Паудер нажала рычажок. Раздался тихий, почти неслышный щелчок, утонувший в далёком грохоте фейерверка. Силко, стоявший в двух шагах был занят разговором с Мэдди и не заметил маленькой неточности, которую внесла Паудер в механизм. — Готово, — сказала она, поднимаясь с пола. Голос её прозвучал глухо, но ровно.— Теперь я могу увидеть Вай? Ты обещал, что отпустишь меня. Я помогла тебе. Позволь мне уйти, пожалуйста! — громко сказала Паудер, чтобы каждое слово дошло до ушей этого психопата. Силко спокойно подошёл, наклонился, заглянул под подставку. Его глаз пробежался по металлическому корпусу, по проводам, по креплениям. Он не улыбался — он оценивал. И через несколько секунд, которые показались Паудер вечностью, выпрямился и удовлетворённо кивнул. — Хорошая работа, девочка, — произнёс он, и от этой похвалы у Паудер внутри всё похолодело. — Очень хорошая. А теперь, — он повернулся к Нолин, — иди. Встреть Кассандру Кираманн. Проводи её к сцене. Пусть все видят. Пусть все запомнят. Нолин кивнула. Бросила короткий взгляд на Паудер — та смотрела в пол, сжимая кулаки, — и вышла из комнаты, озираясь по сторонам, явно разыскивая глазами своих лже-миротворцев, которые так и не вернулись от машины конвоя. Силко остался один с Паудер. Сверху, сквозь каменные своды, доносился приглушённый гул толпы и торжественные аккорды гимна. Он подошёл к девочке, положил тяжёлую руку ей на плечо и чуть сжал — не больно, но так, чтобы она почувствовала каждый палец. — Когда это закончится, — произнёс он тихо, почти интимно, — ты станешь героем Зауна. Ты понимаешь это? Паудер не ответила. Она смотрела на свои руки — те самые, которые только что, возможно, спасли десятки жизней. Или убили. Или и то, и другое. — Я провожу тебя к сестре, как и договаривались. Чтобы ты была в безопасности. Я ведь обещал беречь тебя, Паудер — его голос был низким и угрожающим, что по телу девочки прошла ледяная дрожь. — Просто отпусти меня...ты говорил, что ты человек слова. Дай мне уйти сейчас — тихо сказала Паудер, глядя сквозь Силко на чашу. — Я должен убедиться, что ты не пострадаешь. Силко вышел, и его шаги затихли в тёмном коридоре, оставляя Паудер одну в пропахшей маслом комнате. *** Ранее на сцене — Прошу, Командер Кираманн и сопровождение — нетерпеливо ведущий бросил взгляд на Вай. — Займите свои места справа от других гостей. Кейтлин обернулась на Вай и чувством решимости сжала её руку. Они поднялись на сцену вместе, ровным и быстрым шагом подходя к стульям. Десятки вспышек камер и журналистов сразу же были охвачены появлением их эффективной пары. Затворы камер щёлкали со скоростью звука, восторженные возгласы людей стали громче, кто-то даже аплодировал. — Не знала, что ты производишь такое впечатление — шепнула Вай, слегка наклоняясь к уху Кейтлин. — Мы производим — поправила она, мягко сжимая её руку. Вай старалась не обращать внимания на камеры. Сдерживать волнение оказалось труднее, чем она думала. Её острый взгляд всматривался в крыши зданий. Потолок, который имел подвижные конструкции раздвинули, открывая пространство для торжественных залпов. Поэтому вся площадь, люди и сцена находящиеся внутри оказались под открытым небом. Вай не видела признаков того, что где-то в окне может сидеть Севика, направляя на неё свою винтовку. В первых рядах сидела Мел Медарда вместе со своим помощником Джейсом. Они выглядели гармонично вместе, будто бы имели между собой какую-то связь. — Как думаешь, Медарда спит со своим мальчиком - посыльным? — вдруг спросила Вай, отводя от них взгляд. — Думаю это имеет место быть, но они соблюдают рамки... — Рамки приличия? И не лапают друг друга на людях? — пошутила Вай, не давая ей закончить. — Рамки договоренностей. Если бы это не было выгодно Мел, она бы и близко не держала его. — Хм... Но ведь тебе тоже выгодно, чтобы я была рядом — шепотом сказала Вай. — Но это не значит, что мы обе этого не хотим — сказала Кейтлин, смотря ей в глаза. Вай увидела в них стальную решимость, которую Кейтлин носила в себе возможно всю свою жизнь. Может быть до этого дня Вай чувствовала нотки сомнения внутри по поводу их отношений. Или думала, что эта надежда на хороший конец или будущее рядом с Кейтлин - такая призрачная, невесомая и могла ли Вай верить этому? Но сейчас, под светом десятков камер, в присутствии тысяч людей Кейтлин Кираманн признала, что хочет этого будущего рядом с ней. И на какое - то мгновение к глазам Вай подкрались слёзы, которые она сдерживала, сжимая челюсть. Всё - таки не привыкла она показывать эмоции при людях. Кейтлин улыбнулась ей тёплой улыбкой, которую дарила по утрам, когда они были вдвоём. Даже сейчас она дарила ощущение дома. Мероприятие началось. Ведущий объявлял имена награждаемых. Среди них были те парни, что незадолго до начала подходили к ним. Сейчас они казались более взрослыми и серьёзными. Отдавая честь генералу они вставали в общую шеренгу на сцене. Зрители хлопали и махали праздничными флажками. Знамёна Пилтовера и Корпуса Миротворцев покачивались от вихрей ветра. Время пришло. Кейтлин застегнула ружьё на плече, чтобы оно не падало каждый раз, когда она двигает плечом. Поправила китель, перчатки на руках и надела на лицо ту самую стальную острую маску Леди Кираманн. Чёткие бледные черты лица подчёркивал аккуратный лёгкий макияж, хвост длинных синих волос лежал вдоль спины до лопаток. Ровным шагом она подошла к трибуне и заговорила: — Я рада приветствовать всех жителей этого города на церемонии награждения Миротворцев. Сегодня мы чествуем героев, благодаря смелости и стойкости которых сейчас мы видим спокойное небо.... Вай стояла чуть правее от Кейтлин, чтобы не загораживать обзор. В наушнике, который дал ей Виктор скрежетал какой-то шум, помехи , которые она не могла разобрать. — над головами - продолжала Кираманн. — Я рада лично поздравить каждого, кто продвигаясь по службе верно служит городу, хранит порядок ... Глухой удар и падение. Вот что чётко услышала Вай в наушнике. —Виктор? Что происходит?— осторожна шепнула она, шевеля губами. — Пусть каждый житель города будет уверен в своей безопасности, ведь главная задача Миротворца - хранить мир, хранить баланс и порядок...— продолжала Кираманн. Речь подходила к концу, Виктор не появлялся. Где-то вдалеке в разбитом окне заброшенного здания сверкнул оптический прицел, который Вай очень чётко успела уловить. Медлить было нельзя. Сейчас или никогда. Кейтлин оставалось сказать несколько предложений. Она готовилась повести шеренгу для торжественного залпа. Пока внимание камер и остальных было приковано к Кираманн (она умела удерживать на себе взгляды, как никто другой), Вай боком на цыпочках выскользнула за сцену. Когда её ботинки коснулись твёрдого пола возле сцены, Вай бегом помчалась сквозь стоящих сбоку людей, аккуратно протискиваясь к повороту. Охрана стоящая недалеко от прохода сначала сделала шаг вперёд, но Вай успела показать им пропуск Виктора. Этого хватило, чтобы они не медля отошли в сторону. «Как легко оказалось обойти охрану» - подумала Вай уже летя по лестнице. На ходу она достала металлические костяшки и надела на руки. Металл приятно обтягивал кожу, в нём пульсировала энергия, которая так и рвалась наружу. Вай увидела раскрытую дверь с сломанным замком. «Паудер была здесь» - мелькнула мысль, которая одновременно тревожила и радовала. Спустившись вниз она почти на ощупь оглядывала тёмное помещение, медленно шагая к несущим колоннам. В куче пыли и грязи Вай разглядела два тела. Миротворцы. Мертвы. Лихорадочно осматриваясь, где-то напротив раздался тихий стон. —Виктор?! Боже...ты цел? — подбежала Вай, опускаясь перед ним на колени. — Он забрал её...— прошептал Виктор. — Силко забрал Паудер с собой. — А где бомба? Почему здесь ничего нет? — нервно спрашивала Вай, озираясь в темноту. — Её здесь не было, Вай. Мы ошиблись. Целью была не Кейтлин. А её мать — глухо сказал Виктор, пытаясь встать. Наверху уже начали раздаваться выстрелы. Церемония заканчивалась, а проблемы только начинались. Прозвучал третий залп. Кейтлин высоко подняла ружье, чётко целясь в небо. Быстрый выстрел. Без колебаний. Шеренга позади неё сделала выпад вперёд и синхронно, как по волшебству выпустила последние залпы, рассекающие голубое небо. Миротворцы построились в две шеренги, отдали честь Кейтлин и развернувшись на пятках снова заняли свои места на сцене. Кейтлин повесила ружье на плечо и замыкая процессию пошла за ними, чтобы пройти ближе к кулисам. Она оглядывала толпу, охрану и периметр в поисках подозрительного движения...ничего. Всё, как по учебнику. Никаких признаков Силко или его банды. А точнее, она не могла найти тех, кто переоделся в форму. Она закрывала большую часть лица и кожи, поэтому было сложно увидеть хоть знак, что перед ней самозванец. Форма. Они были в одежде, но значок корпуса. Его не возможно подделать ... Перевёрнутую звезду с красной полосой в круге очень сложно слепить. Оригинальные значки делаются по спецзаказу в мастерской и все с индивидуальным номером. «Если с ним что-то не так...» подумала Кейтлин, поправляя наушник. «Виктор....был какой-то шум . Вай ушла со сцены» — вдруг вспомнила она, уже подходя к сцене. Пока ведущий заканчивал церемонию, Кейтлин подошла к охране и резким тоном, будто собирается отчитывать младшего по званию произнесла: — Найдите Виктора и мою невесту. Я плачу Вам не за то, чтобы Вы тут просто стояли — со сталью в голосе сказала она. Слегка вздрогнув от неожиданности, они расправили свои черные пиджаки и разошлись по залу. Однако стоило им отойти, как через несколько секунд со стороны технического коридора показалось две фигуры. Вай сгорбившись тащила на себе Виктора, который навалился одной рукой на её спину, стараясь сильно не хромать, явно наступая на здоровую ногу, кривясь от ощущений. Кейтлин быстрым шагом промчалась к ним, проходя перед людьми, которые вежливо её пропускали. — Я знала, что твой белый китель не только для красоты — усмехнулась Вай, радуясь, что Кираманн уже завершила церемонию. Кейтлин с беспокойством посмотрела на них обоих, развернулась к стоящим поодаль миротворцам и скомандовала: — Найдите мне медицинский экипаж. Пусть несут носилки, здесь пострадавший! Живо! — крикнула им Кейтлин, наклоняясь, чтобы подхватить Виктора. — Тише, Кираманн. Я ещё в сознании и могу стоять —прохрипел он, слегка опираясь на её плечо. — Что чёрт возьми у вас там случилось? Где вы были? Что с Паудер? - стала быстро спрашивать Кейтлин, уводя их в сторону, чтобы не мешать остальным. — Силко забрал Паудер. Бомбы там не было — отрезала Вай, двигая челюстью. — Кейтлин, послушай...твоя мать...— начал Виктор, но не успел закончить мысль. К ним уже бежали двое врачей в синих куртках, расправляя на ходу мобильные носилки. Они уложили Виктора без особого труда, подхватили с обеих сторон и быстро унесли его за пределы Ратуши. Вай облегчённо выдохнула, разминая затёкшее плечо. — Ты не ранена? Что с бомбой? — вновь включила беспокойство Кейтлин. — Я не успела, Кейт. Он забрал её прямо у меня из под носа! — вскрикнула Вай, размахивая руками. — Тише, тише, не здесь...— сказала Кираманн, уводя Вай за руку следом за врачами. Когда они вышли на улицу, пробираясь сквозь толпы отдыхающих, Кейтлин краем глаза заметила, что возле машины, где должен был стоять конвой никого нет. Они подошли к карете медпомощи, чтобы удостовериться в безопасности Виктора. — Причем здесь моя мать? Что хотел сказать Виктор? — снова сыпала вопросами Кейтлин. — Я не знаю, Кейт! Я нашла Виктора в луже крови, там два трупа под сценой, бомбы нет, как и моей сестры, а ты спрашиваешь меня о своей матери?! — вспыхнула Вай, хватаясь за голову. — Успокойся — властно сказала Кейтлин, едва сдерживая свой гнев. — Паудер рядом с Силко и он не тронет её, пока бомба не сработала. Нужно найти бомбу, Паудер будет рядом — размышляла Кейтлин, глядя на Виктора, который отмахивался от бинтов и уколов. — Кейтлин.... Кассандра будет...— начал Виктор, но снова не успел договорить. Двери машины захлопнулись и врачи увезли Виктора до ближайшего медпункта. — Кираманн! — окликнул её низкий голос с басом. Генерал Ллойд запыхавшись подошёл к ним. Он вытер взмокший лоб тыльной стороной ладони и прохрипел: — Кассандра Кираманн сегодня зажжёт Факел Единства. В честь погибших при исполнении долга миротворцев. Я слышал, как советница Медарда обсуждала это незадолго до начала церемонии, но не был уверен, что это правда, пока офицер из личной охраны не попросил меня отправить к экипажу сопровождающих. Если бомба ещё не взорвалась... — Значит факел - это и есть бомба — закончила Кейтлин, потирая переносицу. — Да, кажется это Виктор и пытался сказать — вклинилась в разговор Вай. — Маркус, где конвой, который арестовал Нолин? Почему её до сих пор не увезли? — вдруг спросила Кейтлин, снова оглядываясь в ту сторону, где стояла патрульная машина. Ллойд не успел ответить, как увидел небольшую группу миротворцев в сопровождении Нолин (видимо это и были подручные Силко). Впереди них в сторону Ратуши шла высокая худая женщина в длинном черном пальто и бежевом костюме с короткими темно серыми волосам, острыми чертами лица и глазами, как у Кейтлин. Кираманн быстрым шагом пошла за ними следом, чтобы остановить их. — Миротворцы! Не пускать их в зал! — крикнула им в след, переходя на бег. Стоявшие офицеры замешкались такому приказу, так как не понимали, кого слушать — идущего на них Сенатора города или её дочь. Кассандра Кираманн величественно обернулась, разворачиваясь всем корпусом в сторону Кейтлин. — И я рада тебя видеть, дорогая — с ноткой яда сказала ей мать. — Что ты здесь делаешь? Разве ты не уехала из города? — спросила Кейтлин, переводя взгляд с неё на Нолин и обратно. — Планы изменились. Меня попросили завершить церемонию награждения. Нужно зажечь факел в память о тех, кого нет с нами — сказала она. — Кто попросил? Почему я не знаю об этом? — Не помню, Кейтлин. Мне прислали письмо с приглашением из Совета. Не устраивай из этого сцену — нетерпеливо сказала Кассандра, уже отворачиваясь спиной. — Если это твой способ чтить память об отце, то мне жаль, что на большее ты не способна — горько усмехнулась Кейтлин, скрещивая руки на груди. Кассандра не обернулась. Двери Ратуши распахнулись и оттуда вышел один из генералов. — О! Сенатор Кираманн! Вы прибыли. Я рад, что успели. Скорее, идёмте, всё уже готово. Факел скоро вынесут! Капитан Нолин! Вы тоже здесь! Идите за мной, нужно пронести факел по залу и передать Сенатору зажигательную искру! —хватая за руку проговорил генерал, украдкой кивая в знак уважения Кейтлин. — С радостью — улыбнулась Нолин, с усмешкой смотря на Кейтлин. Она прошла вперёд вместе с парой миротворцев, которые очевидно, никак не относились к корпусу. «Пушечное мясо» — подумала Кираманн, отходя немного назад от дверей.