Безупречный вариант

«За пару дней до парада миротворцев» Главный зал совета Пилтовера встречал первых посетителей холодным величием, которое не могло смягчить даже утреннее солнце. Оно пробивалось сквозь высокие резные витражи — не те, что с изображениями основателей города, а старые, где изумрудные и синие стёкла сплетались в затейливые узоры, отбрасывая на полированный каменный пол причудливые тени, похожие на карту давно забытых земель. В центре зала возвышался огромный круглый стол из тёмного, почти чёрного дерева — морёного дуба, который везли из-за моря ещё во времена первой экспансии Пилтовера. Его поверхность, отполированная до зеркального блеска, отражала высокие спинки стульев с резными узорами — каждый стул принадлежал определённому роду, и на каждом была вырезана фамильная эмблема. Стул главного советника, стоящий чуть поодаль, был выше остальных, с широкими подлокотниками и гербом Пилтовера на спинке. Возле одного из окон, выходящих на восток, стоял советник Сейло. Он был высок, под два метра и его худощавая фигура в идеально сидящем тёмно-синем костюме казалась вырезанной из того же камня, что и колонны зала. Светлые, почти платиновые волосы были зачёсаны назад и уложены с безупречной небрежностью, которая стоила часов работы личного стилиста. Лицо его с тонкими, аристократическими чертами, высоким лбом и острым, чуть крючковатым носом выглядело бы почти красивым, если бы не глаза. Холодные, стального оттенка зелёные глаза, которые смотрели на мир с лёгким прищуром, словно всё вокруг было недостойно их пристального внимания. Сейло рассматривал открывающийся перед ним пейзаж. Ряды белых домов с медными крышами спускались к реке, где сновали баржи и прогулочные катера. Вдалеке виднелся мост по-которому, как муравьи, двигались экипажи и грузовики с товаром. Город просыпался, и Сейло чувствовал себя его хозяином. Или почти хозяином. Предстоящий парад Миротворцев — событие, которое должно было укрепить власть совета и показать Зауну, кто здесь главный, и конечно же — зажжение Факела Единства. Но Сейло знал то, чего не знали другие. На его рабочем столе уже лежало готовое письмо с официальной просьбой к Сенатору Кираманн — прийти и зажечь Факел. Изменения в плане произошли в последний момент: целью теперь была не дочь семьи Кираманн, а её глава, Кассандра. Паудер, сестра Вай была похищена. Силко, этот старый заунский пёс, сообщил ему об этом лично, через надёжного посредника. И Сейло не был удивлён таким ходом. В конце концов, политика Кираманн начинала мешать их общему делу. Эти рейды, эти проверки, эта её праведная уверенность, что она может спасти Заун — всё это грозило перекрыть каналы по которым текли деньги. Его деньги. Сейло не мог простить ей ту выходку в кабинете подрядчика. Как она вылила на него обвинения в краже бюджета, как поставила ультиматум. Она ударила по его неприкосновенности. Кейтлин Кираманн возомнила себя спасателем Зауна — праведницей с чистыми намерениями. И её мать, вечно тормозящая любые документы и просьбы. Сейло знал: праведность — это роскошь, которую могут позволить себе только те, у кого есть деньги и власть, чтобы её подкрепить. Он был готов согласиться на минимальные жертвы ради того, чтобы вернуть себе контроль над Зауном и быть тем, кто управляет качеством жизни Пилтовера. Паудер всего лишь маленькая заунская выскочка — не более чем пешка. Если её смерть поможет прижать Кираманн к стенке, Сейло не будет плакать. Что касается самих Кираманн — требовалось только вывести их обеих из игры, на время. Двери зала с грохотом распахнулись. Вошли несколько советников — шуршание дорогой одежды, тихое бормотание, лёгкий запах духов и дорогого табака. Среди них выделялась Мел Медарда одетая в платье цвета слоновой кости с массивным золотым ожерельем и идеальной укладкой. Она окинула зал быстрым взглядом и заметила пустующие места. На месте не было главного советника Хеймердингера и его правой руки советницы Кейтлин Кираманн. Медарда прошла к своему стулу, села, положив руки на полированное дерево. Её глаза остановились на Сейло. — Советник Сейло, — сказала она, и голос её звучал ровно, но с лёгким металлическим оттенком. — Вы уже здесь. Полагаю, есть веская причина, по которой было созвано заседание ранним утром. Сейло лениво обернулся. Он окинул нетерпеливым взглядом присутствующих и удовлетворённо кивнул, словно от присутствия всех этих недалёких представителей власти что-то зависело. Впрочем, его волновало лишь пустое кресло главного советника Хеймердингера. — Полагаю, мы можем начать обсуждение повестки дня без присутствия главного советника. Он по ходу разговора присоединится. — А как же советница Кираманн? Её мнение в предстоящей дискуссии не имеет значения? — спросила Медарда, с недовольством. Сейло пожал плечами, грациозно опускаясь на своё место. Его движения были плавными, почти театральными — он знал, что на него смотрят, и наслаждался этим. — Советница Кираманн в данном случае является причастным лицом, а её действия предметом обсуждения — ответил он, доставая из своей папки несколько листов. — Уважаемые члены Совета, вашему вниманию представлены копии с официальных документов, которые были переданы нам капитаном Мэдди Нолин. Он обошёл каждого советника по кругу, выдавая по копии документа. Бумаги шелестели, переходя из рук в руки. На несколько мгновений в зале воцарилась тишина. Медарда цепким, быстрым взглядом пробежалась по строчкам. То, что она видела, могло дать весомый повод для выхода её главной соперницы из гонки. Но Мел не хотела, чтобы всё было вот так. Для неё соперничество с Кираманн было больше для повышения своей репутации, для рейтинга, чтобы в ответственный момент получить себе нечто большее, чем просто место Хеймердингера. И для этого ей нужно было присутствие Кейтлин на этом посту. Мел была выше грязных сплетен и подтасовки документов в отличие от Сейло, который никогда не отличался порядочностью. Она глубоко вздохнула и устремила свой пронзительный взгляд на Сейло. Тот уже сложил руки в замок и сидел с довольным видом, опершись подбородком на пальцы. — Я вижу документы по расследованию дела о нападении на двух офицеров в баре с участием Вай Вандерсон, которое почти сразу было закрыто после дачи показаний... — она сделала паузу, — советницы Кейтлин Кираманн, как жертвы. Какое отношение эти документы имеют к сегодняшнему заседанию, Советник Сейло? Другие советники переглянулись, переводя взгляды с Медарды на Сейло. Но не успел тот и рта раскрыть, как двери зала Совета вновь с громким стуком распахнулись. В зал, почти бесшумно, вошёл главный советник Сесил Хеймердингер. В силу своего роста — всего девяносто семь сантиметров — он передвигался почти незаметно, и советники не сразу обратили внимание, что он в зале. Только когда Сесил поднялся по специальным ступенькам на своё высокое кресло во главе круглого стола, в зале пробежал лёгкий шум. Хеймердингер поправил тёмно -синий плащ, чёрные перчатки и, надевая маленькие очки в золотистой оправе, взял в руки документы, уже лежащие на его столе. — Итак, уважаемые советники, прошу прощения за задержку. Вижу, советник Сейло уже знакомит всех с повесткой сегодняшнего заседания. — Он перевёл свои маленькие, но цепкие глазки на Сейло. — Вы не могли бы озвучить вслух, по какой причине мы сегодня собрались? Сейло выпрямился. Его голос стал громче, увереннее. — Разумеется. Мы как раз остановились на этом. На основании изложенных доказательств прошу принять меры по обеспечению безопасности граждан на предстоящем параде в честь награждения миротворцев и провести задержание главной подозреваемой в организации теракта — некой гражданки Паудер, которая является родной сестрой Вай Вандерсон — невесты советника Кираманн. В зале послышались удивлённые перешёптывания. Медарда оглядела всех присутствующих и остановила свой взгляд на Хеймердингере. — Причём здесь сестра невесты Кираманн? О каком ещё теракте идёт речь? — Медарда теряла терпение. Заседание начинало походить на дискредитацию лица, выше по должности. — Я слышал об аресте данной гражданки Зауна несколько дней назад, советник Сейло, — сказал Хеймердингер, листая документ. Его брови нахмурились ещё сильнее, когда он добрался до последнего листа — протокола осмотра кабинета Кейтлин Кираманн. — Но на каком основании вы решили, что несовершеннолетняя мисс Паудер организует теракт в Ратуше? И с какой целью? Откуда у данной особы столько связей и оборудования, чтобы совершить подобное? Сейло медленно поднялся. Он обвёл взглядом зал, давая каждому почувствовать вес своих слов. — На том основании, что более трёх суток назад Паудер была похищена некими лицами, связанными с криминалом в Зауне, о чём знала её сестра Вай. Более того, благодаря своим тесным связям в Корпусе, Кираманн удалось отправить небольшой отряд миротворцев под руководством сержанта Уайта на поиски Паудер без официального заявления о пропаже. Данный отчёт о проведении поисков есть во втором приложении к документам, Советник Хеймердингер. — Но это не говорит о том, что на параде планируется теракт, Сейло. У тебя есть более весомые доказательства того, что существует реальная угроза для жизни мирных граждан? — спросила Медарда, теряя терпение. — И почему на заседании Совета отсутствует следующий после Хеймердингера советник — сама Кейтлин Кираманн? — Она отсутствует, советница Медарда, потому что из-за причастности к ситуации она не может быть беспристрастна, — ответил Хеймердингер, складывая бумаги в аккуратную стопку. — Более того, сейчас советница Кираманн отсутствует по месту жительства из-за недавнего нападения на свой дом. А также мне известно, что временной интервал пропажи мисс Паудер совпадает с её отсутствием на занятиях в научном институте Пилтовера. Он поднял глаза на советников. — Уважаемые коллеги, прошу обратить внимание на представленные документы, подписанные должностными лицами Корпуса — капитаном Нолин и сержантом Уайтом. У нас есть доказательства возможного похищения мисс Паудер или её причастности к совершению незаконных действий. Вследствие несанкционированных поисков, которые не были оформлены официально через заявление о пропаже человека, что ставит под сомнение непричастность к этому самой советницы Кейтлин Кираманн, прошу прийти к единогласному решению о принятии мер по организации безопасности на параде и аресте главных организаторов угрозы для мирных жителей — Паудер и причастных лиц, живыми или мёртвыми, согласно Кодексу об уголовных законах Пилтовера, с последующим проведением расследования. — Сесил, вы не можете безоговорочно полагаться на копии документов, представленных советником Сейло. Это может быть оговором вышестоящего лица — советницы Кираманн! — пыталась протестовать Медарда. Хеймердингер поправил очки и поднял руку, требуя тишины. — Но я также не могу игнорировать официальные документы и доказательства, советница Медарда. И пренебрегать жизнями и безопасностью людей, которых Совет и Миротворцы поклялись защищать. В данном случае Советница Кираманн умолчала о похищении близкого человека, даже несмотря на то, что отношения пока официально не узаконены. Более того, по своей инициативе организовала поиски мисс Паудер, подтверждая догадки советника Сейло. В зале поднялся шум. Советники переговаривались, склоняясь друг к другу. — Угрозу нужно пресечь! — сказал один. — Безопасно ли теперь идти на парад? — спросил другой. — Может, стоит арестовать невесту Кираманн? Вдруг она причастна? Драка в баре с миротворцами ставит под сомнение её адекватность... — добавил третий. Сейло довольно улыбался. Ему удалось посеять зерно сомнений среди совета. Осталось только арестовать виновных. Дать козла отпущения, когда всё случится. — Попрошу тишины! — громкий голос Хеймердингера разнёсся по залу. — Пора провести голосование! Поднимите руки, кто за то, чтобы обеспечить безопасность мирных жителей на предстоящем Параде? Все руки взметнулись вверх. — А теперь, — продолжил Хеймердингер, — кто за то, чтобы организовать арест всех причастных к организации теракта или иной угрозы мирному населению Пилтовера, а именно гражданку Паудер и других лиц, которые так или иначе будут помогать в совершении противозаконных действий, живыми или мёртвыми, согласно Кодексу? Медарда оглядела зал. Её лицо вытянулось от удивления до растерянности за несколько секунд. Четыре руки взметнулись вверх. И только она и советница торговой гильдии Айвери остались не согласны. Большинство голосовало «за». Прошло несколько долгих секунд. Плотный, душный воздух в помещении окутывал присутствующих, выдавая напряжение момента. Тишину нарушил стальной голос Медарды: — Мы не можем решать, кому жить, а кому умереть! Мы не в зале суда! Речь идёт о несовершеннолетней девочке, которая является жертвой! — Она резко встала со своего места и устремила взгляд на Хеймердингера. Сесил удивлённо поднял брови и махнул рукой секретарю. Та встала из-за своего письменного стола и протянула ему протокол заседания. Хеймердингер проверил строчки, аккуратно отпечатанные на листе, поставил свою размашистую роспись и протянул его Медарде, которая сидела ближе всех. Она посмотрела на листок, не скрывая недовольства. — А как же подпись советницы Кираманн? — В её отсутствие по умолчанию будет поставлена печать в графе «за» по количеству большинства голосов, советница Медарда. Если на этом всё, попрошу всех расписаться напротив своего имени. Заседание объявляется закрытым, — сказал Хеймердингер, уже спускаясь по ступенькам вниз. Советники потянулись к документу, ставя подписи. Сейло взял бумагу последним. Он поставил свою роспись — размашистую, с завитками и, подозвав секретаря, сказал негромко, но так, чтобы его услышали: — Я сам лично отнесу решение совета в юридический отдел. И попрошу немедленно заняться документами и выполнением решения совета по данному заседанию. Он вышел из зала и в коридоре его шаги звучали уверенно, победоносно. Тем временем в коридоре Медарда догнала Хеймердингера. — Вы правда поверили в чушь Сейло? Что подросток, студентка института, могла организовать в одиночку теракт? Какой у неё мотив? — не отставала Мел. Хеймердингер обернулся и поднял на неё свои маленькие, умные глаза. — Здесь не важен мотив, Мел. Здесь важны факты. И как глава совета, я не могу игнорировать возможную угрозу жителям Пилтовера. Лучше перестраховаться. А дальнейшее будет зависеть от советницы Кираманн и, возможно, от вас. Он подмигнул ей и быстрым шагом исчез в толпе проходящих людей, оставив Медарду одну в коридоре. Она смотрела ему вслед, пытаясь успокоить свои мысли. Кейтлин Кираманн не должна проиграть. Не так. Не из-за грязных интриг Сейло. Медарда развернулась и направилась к выходу. Ей нужно было найти способ помочь ей. Пора было встретиться с Виктором. *** Настоящее время, после взрыва. Палата Кейтлин тонула в стерильном полумраке. Единственным источником света был тусклый монитор, вычерчивающий неровную линию её пульса. Лекарства делали своё дело — веки, отяжелевшие от усталости и анестезии, сомкнулись, погружая её не в сон, а в липкую, вязкую бездну кошмара. Она стояла в особняке Кираманн. Но всё было чужим, искажённым. Тени от высоких окон тянулись по полу чёрными щупальцами, люстра над головой мерцала тусклым, больным светом. В кресле у камина, спиной к ней, сидел отец. — Папа? — голос Кейтлин прозвучал тихо, по-детски. Тобиас Кираманн медленно повернулся. Он выглядел так же, как в день своей смерти — уставшим, но всё ещё сильным. Только глаза его были полны той особой, тяжёлой печали, которую Кейтлин помнила так хорошо. — Подойди, Кейтлин, — его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. Она сделала шаг вперёд и вдруг провалилась. Оказалась на коленях перед ним, словно провинившийся ребёнок. Тобиас смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде читалось разочарование. Не гневное, не крикливое — самое страшное, тихое, от которого сердце сжимается в комок. — Ты забыла нас, — сказал он, без обвинения, скорее констатируя факт. — Ты так торопилась стать кем-то другим, что забыла, кто ты есть на самом деле. Ты забыла, частью какой семьи являешься. — Нет, папа, я... — Кейтлин попыталась встать, но не могла пошевелиться. — Ты ушла с головой в эту войну за слепыми мечтами, в эту девушку из Зауна — продолжал Тобиас, и его образ начал таять, растворяться в темноте. — Но помни: какие бы бури ни бушевали вокруг, твоя семья всегда будет твоей гаванью. Мы рядом. Даже если ты нас не видишь. Не отталкивай тех, кто готов тебя поддержать. Он исчез. Остался только мерцающий свет камина и чувство вины, тяжёлым грузом лежащее на груди. Картинка резко сменилась. Кейтлин стояла в зале Совета. Но зал был разрушен, как после взрыва. Обломки колонн, дым, запах гари. В центре, на груде камней сидела Кассандра. Её белый костюм облепили несколько слоёв пыли и крови, но сама она выглядела невредимой и смотрела на дочь с ледяным спокойствием. — Мама... — Кейтлин рванула к ней, но камни под ногами превратились в зыбучий песок, не давая приблизиться. — Ты хотела быть Командером — голос Кассандры звучал ровно, без истерики, но каждое слово врезалось в сознание колючим тяжёлым эхом. — Ты хотела спасти всех. А в итоге? Я здесь, искалеченная, по твоей милости. — Я пыталась тебя остановить! — крикнула Кейтлин, чувствуя, как слёзы душат её. — Пыталась, — Кассандра кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Но этого было недостаточно. Ты подвела семью, Кейтлин. Твой отец умер бы от стыда, увидев, как ты растрачиваешь себя на пустые идеалы, забывая о долге перед родом. Кейтлин зарыдала, опустив голову. А когда подняла глаза — матери уже не было. Только пустота и звук падающих камней. В этот же миг из темноты выплыла другая фигура. Вай. Она стояла в нескольких шагах, правая рука была страшным, рваным ожогом — кожа почернела и потрескалась, обнажая мышцы. Её лицо, искажённое гримасой боли, было залито слезами, но глаза горели ледяным огнём пустоты. — Вай... — прошептала Кейтлин, протягивая к ней руку. — Не трогай меня, — голос Вай был низким, чужим, полным боли. — Ты видела её? Ты видела, как она смотрела на меня перед тем, как упасть? — Вай, прошу... — Ты виновата, — Вай приблизилась, и Кейтлин отшатнулась от жара, исходящего от её обожжённой руки. — Ты привела меня в этот город. Ты заставила поверить, что у нас есть шанс. Я потеряла сестру. А ты просто стояла и смотрела. Я ненавижу тебя, Кейтлин. Последние слова прозвучали тихо, но разнеслись по сознанию тысячей осколков. — Нет... — выдохнула Кейтлин. — Вай, нет... я люблю тебя... — Твоя любовь убивает, Кираманн. — Я пыталась помочь! Я правда пыталась... — Ты всегда делаешь недостаточно. Помощь Зауну, вся эта политическая херня - это помогло спасти её? А меня? — грозно рычала Вай. — Не уходи...пожалуйста...— из единственного здорового глаза потекла слеза. Я стану лучше, я буду той, кем ты захочешь — шептала Кейтлин, не узнавая свой голос. Вай с болью в глазах посмотрела куда-то сквозь. Тьма поглотила всё. Только писк монитора вырвал её из кошмара. Кейтлин резко распахнула единственный здоровый глаз, левый только чуть дёрнулся. Белый потолок. Запах антисептика. Сердце колотилось где-то в горле. Она попыталась успокоить дыхание, но в груди разрасталась ледяная волна страха. Страх, что Вай умрёт. Страх, что Вай выживет, но никогда её не вспомнит. Что ожог уничтожил воспоминания вместе с кожей, что она уже не будет такой, как прежде. Страх, что Вай никогда не простит ей смерть сестры. Что это станет причиной по которой они расстанутся и пойдут разными дорогами. Ещё никогда Кейтлин не чувствовала себя так разбито. Даже после смерти отца всё было определено и ясно. Она утонула с головой в работе, отодвигая чувство утраты, горя и страдания. Теперь же, когда Кейтлин пыталась вновь и вновь взять себя в руки и привести некогда холодный и эффективный разум в действие — все силы тут же покидали её тело. Сильная эмоциональная привязанность к другому человеку только мешала, не давая отодвинуть эмоции куда подальше. Она сжала простыню, собираясь встать, но дверь скрипнула. На пороге, в идеальном тёмно-золотом платье стояла Мел Медарда. — Кейтлин, — Мел шагнула внутрь, жестом останавливая её. — Не нужно. Лежи. Она села на стул напротив кровати и легко коснулась повязки Кейтлин. — Я рада, что ты цела. — Мел, не ожидала твоего визита — с хрипом сказала Кейтлин, стараясь откашляться. — Моя мать жива? — голос быстро стал тихим, но требовательным. — Жива. Тяжёлое состояние. Повреждены рёбра, бедро. Её прооперировали. На восстановление уйдёт время, но она справится. Как и всегда. Кейтлин кивнула, принимая информацию. — Я здесь не только поэтому, — Мел выдержала паузу. — За несколько дней до парада было закрытое собрание Совета. Без твоего участия. На нём обсуждалась возможная угроза теракта. Сначала информацию сочли недостаточно достоверной, но... Кейтлин смотрела на неё, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Но что? — Был выдан ордер на арест Паудер и организаторов теракта, а также отправлены дополнительные отряды для сохранения безопасности граждан— сказала Мел. — Хеймердингер не мог иначе. Но сейчас не об этом. Совет решил не привлекать тебя к ответственности за бездействие, учитывая твою тесную связь с подозреваемой. Я прикрывала тебя на том заседании и была против ареста Паудер. Но большинство просто испугались и голосовали за. Официально, ты не отвечаешь за безопасность Пилтовера. Будет инициировано внутреннее расследование, поэтому скорее всего тебя вызовут в совет для дачи показаний. Кейтлин горько усмехнулась. — Какая честь. Спасибо, что не сажаете в тюрьму за то, что я не смогла остановить то, о чём вы знали заранее. Я так понимаю, дело о моём не донесении по поводу угрозы безопасности на общественном мероприятии и утаивании важных улик не завели, а значит слушания не будет? Нужны только показания? Мел вздохнула, и в этом вздохе не было обиды — только усталость. — Не будет. Показания только для формальностей. И шансов на предстоящих выборах становится меньше. Часть города уничтожена. Думаю пока все будут заняты решением насущных вопросов. — Отлично, спасибо. Совет снова прикрыл свои задницы и ищет на кого бы спереть всю вину — голос Кейтлин становился громче. — Я пыталась сделать всё, чтобы этого теракта не было! А меня подставили свои же...И где же была вся эта защита, когда всех раскидало, как мишени в тире? Кто должен был нас защищать? Предательница Нолин? — Ты злишься. Имеешь право. Но давай говорить прямо, Кейтлин. Тебя хотели подставить. И у Сейло получилось убедить совет в том, что ты можешь быть к этому причастна. И пусть Хеймердингер подписал этот протокол, он знал, что ты действуешь по своим правилам. И надеялся, что тебя, моей поддержки и помощи генерала Ллойда будет достаточно. Так что, можешь мне не верить, но ты у меня в долгу, уже дважды. Я замолвила за тебя слово, когда другие готовы были сделать из тебя козла отпущения. Кейтлин прищурила здоровый глаз. — И чего ты хочешь, Мел? Зачем ты здесь на самом деле? Мне не нужна твоя жалость и дружеское плечо. Мы с тобой всегда были по разные стороны. Мел встретила её пронзительный взгляд без тени смущения. — Меня всегда приятно радовала твоя прямота. Поэтому я буду честна. Твоя мать, скорее всего, не сможет вернуться к работе в ближайшие месяцы. Совету нужен новый Сенатор от дома Кираманн. И это будешь ты. Кейтлин непроизвольно дёрнулась всем телом, но Мел остановила её жестом. — Не спорь. Это вопрос времени. И когда это случится, я хочу занять место главы научного отдела. И стать твоей правой рукой. Тишина повисла в палате, густая, как кисель. — Ты предлагаешь сделку, — констатировала Кейтлин. — Думаешь Хеймердингер так просто уйдет на покой? Ему больше трёхсот лет, Мел. Он упрямый и придирчивый. И мешает тебе своим присутствием... проводить твои эксперименты — догадалась Кейтлин, вспоминая о чём ей тогда вещал Виктор. Медарда едва заметно кивнула в знак согласия. — Я предлагаю союз, — поправила Мел. — Ты будешь Сенатором. Я буду тем, кто поможет тебе удержаться в этом кресле. Ты мне доверять не обязана. Но знать, что я заинтересована в твоём успехе, — должна. А я буду лишь дальше делать своё маленькое дело во благо Пилтовера. Кейтлин молчала, переваривая. В голове пульсировала боль, мысли путались. Но одно она поняла чётко: Мел Медарда не враг. Но друг ли? Она — игрок, который всегда просчитывает ходы. И сейчас её ход — Кейтлин. — Я подумаю, — наконец выдохнула Кираманн. Мел кивнула, поднимаясь. — Думай. Время есть. Но не слишком много. — она направилась к двери, но остановилась. — И ещё. Твоя невеста, Вай. Я слышала, она в тяжёлом состоянии. Я распоряжусь, чтобы у врачей был доступ к экспериментальным прототипам сыворотки. Это не входит в наши договоренности. Это просто... по-человечески. Дверь закрылась, оставив Кейтлин одну. Страх за Вай никуда не делся, но теперь к нему примешалось что-то ещё. Чувство, что она вступает в игру, правил которой не знает. Но выбора не остаётся. Она не могла больше думать, голова ещё была тяжёлой после лекарств. Уже середина дня. Кейтлин решила узнать, как дела у Вай и выползла из палаты. *** Виктор За 20 минут до взрыва Скорая помощь с воем сирен лавировала между брошенными экипажами. Виктор лежал на жёстких носилках, чувствуя, как каждый толчок машины отдаётся острой болью в рёбрах. Голова гудела, перед глазами плыли цветные круги. Он помнил только как головорез Силко избил его, удар пришёлся на голову, а потом сознание провалилось в темноту. Врачи склонились над ним, что-то быстро говорили, ставили капельницы. Он слышал обрывки фраз: «гематома», «сотрясение», «тупая травма живота». Сознание то возвращалось, то снова уплывало. Очнулся Виктор от непривычной тишины. Маленькая палата, залитая серым утренним светом. За окном моросил дождь. Виктор попытался пошевелиться — тело отозвалось тупой болью, но всё было на месте. Живой. Это главное. Он лежал, глядя в потолок, и пытался собрать мысли в кучу. Последнее, что он помнил — болтовня с Силко в техническом коридоре под сценой, крики Паудер, лицо Вай склонившееся над ним и Кейтлин, которая приказала врачам увозить его... Кассандра! Он пытался сказать, что мать Кейтлин в опасности... Но в этот момент его увезли от здания Ратуши. Дверь скрипнула, и тихо, осторожно вошёл Джейс. Он выглядел так, будто не спал несколько суток: осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, в мятой белой рубашке и синих брюках с взъерошенной головой. — Виктор, — Джейс подошёл койке и сжал его руку. — Ты очнулся. Я рад, что ты успел уехать до...того что там произошло — сухо сказал Джейс. — До чего?— голос Виктора сел, пришлось откашляться. — Что случилось? Рассказывай. Джейс неуклюже опустился на стул рядом, провёл рукой по лицу. — Не знаю всех подробностей, я с Мел уехал ещё до того, как Кейтлин ушла со сцены. Были срочные дела в институте. Виктор...взрыв в Ратуше всё-таки произошёл. Много погибших. Айвери и Болбок ранены, Сейло....его вообще там не должно было быть, но он приехал в последний момент. И попал в самый центр, он парализован — Джейс замолчал, собираясь с силами. — Кассандра Кираманн здесь, в этой больнице. В отдельной палате. У неё повреждены бедро и рёбра, но она в сознании. Кажется её отбросило от точки взрыва... — А Кейтлин? Вай? — Виктор приподнялся на локтях, несмотря на боль. — Живы, — быстро ответил Джейс. — У Кейтлин травма глаза, осколок. Ей сделали операцию. Немного потрёпана. Вай повезло меньше... Виктор привстал, сжимая подлокотник кровати. — Что с ней? Джейс помрачнел. — Плохо. Сильные ожоги, потеря крови. Сейчас идёт операция. Кейтлин не отходит от операционной, когда может стоять— он помолчал. — И ещё... Паудер погибла. Взорвала себя вместе с Силко. Как никогда, тяжелая вязкая тишина повисла в палате. Виктор медленно закрыл глаза. Та девочка с фиолетовыми глазами, которую он учил обращаться с хекстеком... Мёртва. Вай, потерявшая сестру, сейчас борется за жизнь. Сердце Виктора, всегда такое спокойное и холодное к чужим потерям, дрогнуло от утраты чего-то важного. Части своей жизни. Своего прошлого. Он осознал, как сильно и глубоко был привязан к Вай и Паудер, и теперь, когда от их троицы остались еле живые, потерявшие свою целостность двое людей - Виктор на мгновение забыл, как дышать. Несколько минут они молчали, пребывая каждый в своих мыслях. — Джейс, — Виктор открыл глаза и посмотрел на друга. — То оружие, которое мы создали... Оно помогло? Хоть кому-то? Джейс замер. В его глазах мелькнула тень боли. — Не знаю, Виктор. Я не знаю. Вай использовала перчатки. У Кейтлин было ружье с зарядами. Но помогло ли это? Они живы, но в каком состоянии...— он покачал головой. — Я дал тебе его в надежде, что ты сможешь использовать Аркейн правильно, что остальные увидят сколько пользы это может принести... — Думаю, те, кто это видел — уже не расскажут — мрачно сказал Виктор. Они помолчали. Джейс сжал руку друга. — Ты мне нужен, Виктор. Оставим это. Без хаоса не существует порядка. Одно противодействует другому и ты это знаешь. Не раскисай — слабо улыбнулся Джейс. Через час, когда Джейс ушёл решать вопросы с Советом, в палату вошёл незнакомый мужчина в строгом костюме. — Виктор Хармон? — спросил он, хотя знал, кто лежит в палате.— Сенатор Кассандра Кираманн просит вас уделить ей время, если это позволяет ваше состоянии. Виктор устало кивнул, зная, что в любом случае его отказ не примут, и мужчина помог ему подняться, подставив плечо. Виктор накинул на плечи белый больничный халат, чтобы не идти на встречу в одной тонкой сорочке и они вышли в коридор, минуя ряды обычных палат к отдельному крылу. Здесь было тише, чище, на стенах висели картины, а в воздухе пахло не лекарствами, а дорогими цветами. Охранник у двери кивнул и пропустил их. Виктор вошёл в палату, которая больше напоминала номер в дорогом отеле. Широкое окно во всю стену, мягкий свет, удобная мебель. В кресле у окна, укутанная пледом, сидела Кассандра Кираманн. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, но осанка оставалась безупречной. — Виктор, — она указала на кресло напротив. — Садитесь. Не нужно стоять, вам тоже нужен покой. Виктор осторожно опустился в кресло напротив неё, быстро поправляя халат. Его плечи были подняты вверх, взгляд был слегка рассеянным, он чувствовал, что разговор пойдет о Кейтлин и испытывал нарастающую тревогу. Рядом с Сенатором он чувствовал благоговейный трепет и страх. Страх, что он, помощник Кейтлин не справился, не уберёг и сейчас достаточно лишь одного слова её матери, (а в данном случае он не сомневался — сейчас перед ним не Сенатор, а просто мать, беспокоящаяся о своём ребенке), и он полетит в Нижний город мыть полы в каком-нибудь вонючем баре. Кассандра смотрела на него внимательно, изучающе, но без холодной стали во взгляде, как это обычно характерно семье Кираманн. — Вы знаете, что произошло с моей дочерью? — Знаю. Джейс рассказал. Она была в эпицентре взрыва, но ранения не значительны и её прооперировали. Кассандра подозрительно спокойно кивнула. — Не значительны...Вы считаете потеря одного глаза - это не значительно? Как Вы могли позволить ей пойти на такой риск, Виктор? Какова Ваша роль в этом цирке? — с издёвкой спросила она, не отводя своих тёмно-синих глаз от его худого избитого лица. Виктор откашлялся. Он не хотел принимать чью-либо сторону. Но Кассандра ждала его ответа. — Я выполнял поручения Кейтлин в точности, как она велела. Мои лучшие люди были... — Ваши люди не сделали ничего для защиты людей в Ратуше. Для защиты Кейтлин и остальных. — Поверьте, Кейтлин может о себе позаботиться. Она была не одна. Кассандра убрала плед с ног, взялась за костыль, что верно ждал её у подлокотника и отошла к окну, опираясь на левую сторону. — Я позвала Вас не для оправданий. — она помолчала, собираясь с мыслями. — Я знаю, что с ней ошивается эта бродяжка из Нижнего города. Как Вы могли подпустить её так близко? Что из этого вышло? Кейтлин побежала решать её проблемы, вместо того, чтобы выполнять свою работу в Совете — твёрдо сказала она. — Кейтлин, которую я знаю не допустила бы такой ошибки. Она поставила интересы этой особы выше безопасности жителей Пилтовера и подвергла их риску! И самое интересное, что я узнаю об этом будучи в отъезде на соседний остров, в последний момент. Это не кажется Вам странным? — Я думаю, если Кейтлин не посвятила Вас в свои планы, на то, была серьёзная причина, леди Кираманн. Она медленно повернула голову в сторону Виктора, а затем, словно сомневаясь, что хочет сказать, произнесла: — Виктор, скажите честно — насколько Вы верны семье Кираманн? Виктор поднял бровь. — Я обязан Кейтлин и она дорога мне, как друг. За всё время никто не подавал сомнению мою верность ей. — Этого недостаточно, — жёстко сказала Кассандра. — Сейчас речь не о чьих-либо сомнениях. Это вопрос доверия. Я хочу знать, могу ли я доверить Вам самое дорогое, что у меня есть — мою дочь. Виктор выдержал её взгляд. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы Кейтлин была в безопасности. Это я Вам обещаю, Кассандра. Она смотрела на него долгим проникающим взглядом, словно пытаясь заглянуть в душу. Потом кивнула, удовлетворённая. — Я даю Вам второй шанс. Моё состояние не позволит мне вернуться к работе в ближайшие месяцы. Возможно, полгода или больше. — она поморщилась от боли, разворачиваясь к Виктору лицом — Кейтлин временно займёт моё место в Совете как исполняющая обязанности Сенатора. Через 3 недели состоится официальное назначение. Виктор молчал, переваривая информацию. — Ей понадобятся надёжные люди рядом, — продолжала Кассандра. — Вы — один из них. Присмотрите за ней. Особенно за этой... девушкой из Зауна. Я не хочу, чтобы Кейтлин сгорела в огне, который сама же и разожгла. — Вай не враг, — тихо сказал Виктор. — Она никогда не сделает ничего, что может навредить Кейтлин. — Возможно, — Кассандра прикрыла глаза. — Но сейчас враги повсюду. Даже среди тех, кто называет себя друзьями. Помните об этом. Виктор кивнул. В палате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем дорогих часов на стене. Затем собравшись с духом, нервно сглотнул. Он хотел задать один непростой вопрос, но не знал, как начать. Его маленькие внимательные глаза забегали по просторной уютной палате, пока мысли складывались в осознанное предложение. Кассандра заметила его замешательство. С трудом, придерживая одну руку на боку, а второй опираясь на костыль, она села на кровать и сделала пару глотков воды. Вытирая влагу с губ белым платком, она сказала: — Надеюсь рядом с Кейтлин Вы более расторопны, чем сейчас. Что Вас беспокоит, Виктор? Он посмотрел на Кассандру как-то рассеяно, будто и вовсе не понимал, почему находится здесь, но раздавшийся голос, не терпящий возражений резал слух сильнее, чем пикающие в углу медицинские приборы. Виктор откашлялся и чуть хриплым голосом спросил: — Почему Вы приехали на парад? Разве зажжение факела должно было произойти именно после награждения? — Мне пришло письмо из совета с приглашением произнести речь. Видимо кто-то изменил программу мероприятия. Я даже не знала, что там будет этот факел, пока к сцене не поставили чашу — сказала Кассандра. — Вы помните от кого было письмо? Постарайтесь вспомнить, это может быть важно. — Не уверена, Сесил или Сейло, там были какие-то инициалы. Конверт лежит где-то в моём кабинете...к чему эти вопросы? — Просто любопытно, что же на самом деле случилось и почему Вы оказались именно в этот день и час рядом с бомбой, которая, как теперь очевидно, была не для Кейтлин...а для Вас — Виктор осторожно встал и поправил свой белый халат. — Мне необходимо отдохнуть. Если Вам ещё что-то понадобится, я буду здесь. Кассандра проводила его задумчивым взглядом и нажала кнопку вызова персонала. Через несколько секунд к ней зашёл высокий мужчина в чёрном пиджаке и рубашке. Не выражая никаких эмоций, он встал напротив Кассандры, держа руки в замке. — Мне нужен агент Джозеф Грей. Ему пора отдать долг. Пусть придёт навестить меня завтра — сказала Кассандра, с трудом забираясь на кровать. Мужчина коротко кивнул и тихо вышел за дверь. *** Тьма. А затем — вспышка. Вай стояла в эпицентре взрыва. Всё вокруг плыло, искажалось, как в дурном сне. Люди бежали мимо с размытыми лицами, крики смешивались с гулом пламени. Пахло гарью и смертью. Она увидела Силко. Он стоял у края провала и смотрел на неё с усмешкой. — Ты не успела, Вай. Она уходит — шептал Силко. — Паудер! — закричала Вай, бросаясь вперёд. Она увидела сестру. Паудер стояла на краю обрыва, маленькая и беззащитная в своей обычной одежде и синими косичками. Её фиолетовые глаза были полны слёз. — Вай... спаси меня... — прошептала Паудер, протягивая руку. Вай рванула к ней, но земля под ногами осыпалась. Она не могла сделать ни шагу, увязая в камнях. Паудер начала падать, медленно, как в замедленной съёмке, её рука тянулась к сестре, но расстояние только увеличивалось. — Нет! Паудер, нет! Сестра исчезла в темноте. Вай закричала, но крик застрял в горле. Картинка сменилась. Она лежала на земле, и кто-то крепко прижимал её к себе, не давая подняться. Лица она не видела — только размытый силуэт, тёплые руки и голос, который звучал откуда-то издалека, как сквозь воду — «Не смотри... не надо...» Потом тьма снова поглотила всё. Она стояла в какой-то комнате. Напротив неё — девушка. Высокая, с тёмными волосами, собранными в хвост. Черты лица расплывались, Вай не могла их разглядеть, но чувствовала — это та самая, из обрывков памяти. Они кричали друг на друга. О чём? Вай не помнила. Только злость, которая клокотала в груди, и желание ударить, разорвать этот спор. — Я делаю всё, чтобы помочь тебе!— кричала девушка, и голос её вибрировал от отчаяния. —Тогда почему я не являюсь частью плана?! — рявкнула Вай в ответ. — Пожалуйста, я прошу довериться мне... Ссора закончилась так же внезапно, как началась. Они стояли, тяжело дыша, глядя друг на друга. И в этом взгляде было что-то большее, чем просто гнев. Вокруг всё снова поменялось. Гостиная, какой-то дом в полумраке леса. Та же девушка сидела рядом на диване и аккуратно обрабатывала её раны. Эти прикосновения были невероятно нежными, заботливыми. Вай чувствовала тепло её пальцев на своей коже, и это тепло разливалось по телу, успокаивая боль. — Будет больно, — предупредила девушка, прижигая рану. — Терпимо, — услышала Вай свой голос. — Ты прямо, как моя личная медсестра. Девушка подняла на неё глаза, и в них заплясали смешинки. Такие знакомые, такие родные... А потом — поцелуй. Они стояли где-то возле сцены, и вдруг эта девушка прильнула к ней, обхватила её лицо ладонями и поцеловала. Поцелуй был коротким, но таким пронзительным, нежным, что у Вай перехватило дыхание. Она не видела лица, но чувствовала — это она. Та, кто заставлял её сердце биться чаще. Имя всплыло из темноты, как спасательный круг. — Кейтлин... — прошептала Вай во сне, чувствуя, как тепло разливается по телу. В реальности всё было иначе. Писк приборов в реанимации, до этого ровный, вдруг сорвался в пронзительную тревогу. Красные лампы на мониторах замигали, отбрасывая кровавые блики. Медсестра, что готовила лекарства недалеко от кровати подбежала к пациентке и проверила пульс. Времени было мало. Она позвала врача реанимации и он схватился за реанимационный набор. — Давление падает! 10 кубов адреналина внутривенно, быстро! — бросил он медсестре, на ходу поднимая майку Вай, чтобы зацепить электроды. — Пульса нет! Делаю разряд! Удар. Сердце где-то далеко и даже не думает начать биться. Ещё один разряд. Тело Вай выгнулось дугой и безвольно рухнуло обратно. Мониторы выли. — Ещё разряд! Она не реагировала. — Ещё 10 кубов адреналина! Начинаю массаж сердца! — предупредил врач и начал вкладывать все силы в свои ладони. Врачи мелькали вокруг, борясь за каждую секунду. Тени метались по стенам. Вай билась в конвульсиях, её обожжённая рука дрожала. — Давай, девочка, не сдавайся! — крикнул кто-то. — Есть пульс! — обрадовалась медсестра. Мониторы затихли, перейдя на неровный, но живой ритм. Врач выдохнул, вытирая пот с лица. — Стабилизировали. Пока держится. Он убрал электроды и сумку с аппаратом, подошёл к медсестре, которая вела записи. — Состояние тяжёлое, но стабильное. Однако... — он помрачнел, рассматривая обожжённую руку Вай. — Синтетические лоскуты отторгаются. Тело не принимает материал. Нужно искать другое решение, иначе руку спасти не удастся. — Что будем делать? — спросила медсестра. Хирург покачал головой. — Я не знаю. Здесь нужны нестандартные методы. Может быть есть варианты в нашем научном центре.... — он осёкся. — Свяжитесь с советником Медардой. Пусть ищет лекарство. У нас мало времени. И не говорите ничего Кираманн, ей нужно сначала отдохнуть — предупредил врач, выходя из палаты. А Вай, не приходя в сознание, снова провалилась в темноту, где её ждали обрывки снов и смутный образ девушки с тёплыми руками, которую она никак не могла вспомнить. *** Уже на третий день после осмотра, Кейтлин отпустили домой. Глаз восстановить не удалось, однако ей обещали помочь восстановить повреждённый хрусталик, который позволит ей частично видеть левым глазом. Сейчас строгое соблюдение постельного режима и приёма лекарств были в приоритете...у врачей. Но не у Кейтлин. Она пообещала, что будет ежедневно использовать специальные капли для снятия болей и пульсации в глазе, но это всё, на что удалось уговорить её врачам. Кираманн провела весь день и вечер возле кровати Вай. Она так и не пришла в себя после операции, но дышала стабильно и больше не пугала медсестер мигающей гирляндой на аппаратах. Кейтлин сидела напротив неё, пытаясь запомнить каждую деталь на лице, шее, на теле. Рассматривала ожог на руке, то как местами кожа на руке начинала покрываться незаживающими паутинками. Она старалась придумать способ, как ей помочь, кроме того, что предлагала Медарда. Слушала её мерное дыхание и чувствовала, как изредка её здоровая рука непроизвольно сгибает пальцы. Вай была такой сильной и одновременно уязвимой. Не смотря ни на что, она дышала. Она боролась, была здесь и не оставила её. Кейтлин боялась, но не того, что Вайолет не вспомнит их... А того, что она не переживёт смерть сестры. Ей так не хотелось уходить в пустой дом, где половина особняка пропахала таким знакомым и ставшим родным запахом машинного масла, стали и мяты. Не хотелось видеть её вещи, заходить в спортзал, в её гостевую комнату, потому что Кейтлин боялась, что не выдержит. Она поднесла её руку к губам и нежно поцеловала, оставляя частицу себя на её коже. «Я буду рядом, даже если ты не вспомнишь, кто я». Кираманн посмотрела на время. Пора возвращаться. Город ждал её. Но будет она героем или врагом решится позже. А сейчас, нужно было вернуться домой. *** Виктор встретился с Кейтлин возле машины. Он успел выйти из больницы на день раньше, а точнее настойчиво рекомендовал врачу его отпустить, чтобы не пришлось заставлять советника Кираманн ждать. Он весьма бодро подошёл к ней и она молча без слов и каких-то эмоции просто обняла его. Виктор сначала вздрогнул, но потом опустили голову на плечо Кейтлин и крепче прижал её к себе. — Я рада тебя видеть — прошептала она, утыкаясь ему в плечо. — Главное, ты в порядке...а с остальным мы разберёмся — утешил её Виктор, явно догадываясь о чём она спросит в первую очередь. Кираманн посмотрела ему в глаза, выдавая слёзы на своём уставшем с глубокими синяками под глазами лице. Эмоции, что лежали где-то на дне в сердце после взрыва резко поднялись вверх, словно горячий гейзер. Кейтлин дрожала, тихо всхлипывая, пока Виктор старался удержать равновесие, не давая им обоим упасть . — Тише...тише... Я здесь — успокаивал Виктор. — Как там Вай? Она пришла в себя? — Нет...ни разу с того момента. Я... боюсь — Кираманн осеклась, явно давая понять, что говорить об этом выше её сил — Шш, давай сядем в машину и там поговорим, хорошо?— сказал Виктор, открывая пассажирскую дверь. Кейтлин послушно кивнула и села возле окна, расправляя замшевое пальто, что ей привезли из дома. Виктор приземлился не так грациозно, как Кираманн, но ему можно было простить, ведь его хорошо помяли. Кейт вытерла лицо салфеткой, взяла бутылку воды и жадно сделала пару глотков. — Едем в особняк? - спросил Виктор, уточняя дорогу. — Да. Я думаю нет смысла возвращаться к тебе. К тому же родные стены лучше поспособствуют выздоровлению. — Я рад, что ты относительно в порядке. Какие прогнозы у Вай? Кейтлин медленно перевела на него взгляд, стараясь не выдавать поглощающую боль в глазах. — Она держится. С трудом, но держится. Кожа на руке заживает ужасно. Нужно поговорить с Медардой, она обещала , что поможет с лекарством. А точнее, она имела ввиду тебя и Джейса. Виктор кивнул, уже записывая в заметках телефона. — Кейтлин — начал осторожно Виктор. — Нужно узнать... У родных Вай по поводу похорон. Паудер умерла в Пилтовере. Прошло уже 4 дня и... — Я знаю, сколько дней прошло — отрезала Кейтлин. — Вай без сознания. Без неё я не могу решать такой вопрос, понятно? Я вообще не знаю, что я теперь могу. Без неё всё стало... — Неважным? Бессмысленным? — подбирал слова Виктор. — Ты активно жила и работала до встречи с Вай. И отлично справлялась с политикой, интригами, готовились к выборам. Просто всё усложнилось из-за фиктивной... — Нет больше фиктивной помолвки, Виктор — оборвала Кираманн. — У нас нечто большее, чем какой-то договор. Вай вернётся домой и мы вместе решим, что делать дальше. Виктор несколько раз моргнул, чтобы правильно переварить информацию. Возможно только сейчас он до конца понял, то, что творилось между Кейтлин и Вай давно переросло в нечто большее. Следующие 20 минут они ехали в полной тишине, каждый в своих мыслях и чувствах. Когда машина подъехала к воротам, Кейтлин попросила остановить. Она распорядилась, чтобы её вещи выгрузили и приготовили какой-то лёгкий ужин, пока сама она хотела побыть одна в небольшом саду, где так часто любила гулять с мамой. Солнце уже клонилось к закату, когда Кейтлин вышла в сад. Она надеялась, что движение поможет унять дрожь в руках, но гравий на дорожках хрустел под ногами слишком громко, а идеально подстриженные кусты, казалось, смыкались за спиной, отрезая путь назад. Она остановилась у старого фонтана с мраморной фигурой женщины, льющей воду из кувшина, и вцепилась в холодный бортик. Воспоминания о ратуше накатывали волнами, не спрашивая разрешения. Вот Вай стоит между ней и хаосом. Вот вспышка, грохот, и Вай уже нет рядом — она летит в сторону, сбитая взрывной волной. А потом кровь. Много крови на камнях, и эта жуткая неподвижность её рука, которую охватил жгучий огонь. Кейтлин зажмурилась, но картинка не исчезала. Левый глаз вдруг защипало, и знакомая боль пульсирующим кольцом стянула висок. Головокружение качнуло мир, и ей пришлось схватиться за фонтан крепче, чтобы не осесть на землю. Она заставила себя дышать ровно. Раз-два-три-четыре. Пилтоверский метод контроля эмоций, которому её учили с детства. Не работает. Совсем не работает, когда речь идёт о Вай. Кейтлин доковыляла до скамьи под старым дубом и опустилась на неё, чувствуя, как каменное сиденье холодит даже сквозь ткань брюк. Руки всё ещё дрожали, когда она доставала из кармана пальто маленький пузырёк. В больнице сказали закапывать три раза в день, но Кейтлин уже сбилась со счёта. Главное, что становилось легче. Она запрокинула голову, оттянула веко и позволила холодной жидкости обжечь глаз. На мгновение всё вокруг подёрнулось мутной пеленой, а когда та сошла, мир стал резче. Контроль возвращался. Вдох. Выдох. Она посидела ещё немного, глядя, как солнце садится за шпили Академии, и только потом поднялась и направилась к дому. Внутри всё равно было пусто, но хотя бы голова больше не кружилась. Виктор ждал её в малой гостиной, сидя в кресле у камина с книгой в руках. При её появлении он отложил том и опёрся на трость, поднимаясь. В его карие глазах читалась усталость, которую не могли скрыть даже мягкие отсветы пламени. — Я распорядился насчёт ужина, — сказал он, и голос его звучал ровно, без лишних эмоций. — Тебе нужно поесть. — Спасибо, Виктор, — Кейтлин позволила себе опуститься в кресло напротив. Она чувствовала, как гравийная дорожка всё ещё отдаётся дрожью в ногах. — Какие у меня ближайшие дела? — Ратуша разрушена, всё выглядит так, будто туда упал метеорит. Думаю скоро, туда отправят службы для того, чтобы разгрести завалы — Виктор сделал паузу, внимательно изучая её лицо. — Что насчёт остального? Совет собирается обсудить последствия, они хотят, чтобы ты дала показания, кхм, официальные... — Совет подождёт, — перебила Кейтлин мягко, но твёрдо. — Я буду с Вай. Пока она не придёт в себя. Виктор кивнул, словно именно этого ответа и ожидал. Между ними всегда было это молчаливое понимание — он знал, когда не стоило спорить. — Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал, — продолжила Кейтлин, выпрямляясь. — Свяжись с Медардой. Узнай, когда она сможет передать сыворотку. Она сказала, что поможет с этим. Я хочу, чтобы руку Вай начали лечить немедленно. Виктор снова кивнул, но в этот раз в его взгляде мелькнула тень предупреждения. — Я напишу ей сегодня же. Но ты должна понимать, Кейтлин... — он опёрся на трость, перенося вес. — Медарда не занимается благотворительностью. Эта сыворотка - может дорого обойтись. Я итак у неё в долгу. — Я знаю. Просто, раз уж она сама предложила свою помощь, не вижу повода отказываться. — Сама? Она была у тебя в больнице? — удивился Виктор. — Да и принесла мне пару плохих новостей, но напоследок кинула мне косточку, как собачке, рассчитывая, что я побегу за ней. И пока что, я сделаю вид, что слушаюсь её — сказала Кейтлин. — Мне это не нравится, — Виктор чуть наклонил голову — Ты, кажется, не до конца понимаешь. Она попросит влияния. Лояльности. Голосов в Совете, когда они ей понадобятся. Ты будешь должна ей не золотом, а решениями. Кейтлин встретила его взгляд. В её глазах не было сомнений, только усталая решимость. — Я разберусь с этим, когда придёт время. А пока... просто сделай это, Виктор. Пожалуйста. Он задержал на ней взгляд ещё на мгновение, потом коротко кивнул и направился к двери, слегка прихрамывая, но сохраняя идеальную осанку. — Ужин подан в малой столовой. Не заставляй еду стынуть. Блюда накрыли в полной тишине. Кейтлин сидела одна за столом, рассчитанным на двенадцать персон, и смотрела на идеально сервированные приборы. Фарфор тонкой работы, серебро с гравировкой фамильного герба Кираманн, хрустальные бокалы, в которых играло отражение свечей. Она взяла вилку, отломила кусочек рыбы, положила в рот. Вкуса не было. Совсем. Будто язык онемел, будто все рецепторы отказали разом. Она жевала механически, проглатывала, снова отламывала, снова жевала. Процесс ради процесса. Тело требовало топлива, и она его давала, не чувствуя ничего. Мысли были в другом месте. В палате с белыми стенами, где на койке лежала Вай с перевязанной рукой и бледным лицом. Кейтлин видела её такой всего раз — когда только забрала её из Нижнего города после избиения. Тогда Вай была злой, сломленной, но живой. Сейчас она была просто... тихой. И эта тишина пугала больше любых криков. Кейтлин отодвинула тарелку, так и не доев и половины. Схватила бокал с водой, осушила его залпом, чувствуя, как холод обжигает горло. Затем отправилась в душ. Там она стояла долго, позволив горячей воде стегать по спине и плечам, разбивая узлы напряжения, накопившиеся за день. Пар заволок стеклянную дверцу, и Кейтлин смутно видела своё отражение — размытое, почти чужое. Она тёрла кожу мочалкой с хвойным мылом, будто пыталась стереть с себя липкое чувство беспомощности, въевшееся в поры вместе с больничным запахом антисептика. Здесь, в уединении душевой можно было позволить лицу на мгновение исказиться. Здесь можно было сжать зубы и не сдерживать злость на собственную слабость. На то, что не уберегла. На то, что стоит под горячей водой в особняке, пока Вай лежит в палате и борется за каждый вдох. Она выключила воду и долго смотрела на своё отражение в запотевшем зеркале, пока черты лица не расплылись в размытое пятно. Вытерлась, надела длинный халат и вышла в коридор. Ноги сами принесли её к гостевой спальне. Комната пахла Вай. Кейтлин замерла на пороге, впуская этот запах в себя — смесь старой кожи, свежей мяты, металла и чего-то терпкого, почти неуловимого, что было просто «Вай». Этот запах заполнял лёгкие быстрее воздуха, оседал где-то в груди тяжёлым, сладким грузом. В комнате царил тот самый беспорядок, который Вай носила с собой повсюду, как вторую кожу. На спинке стула небрежно брошена её старая красная куртка с потёртостями — та самая, в которой она была в первую их встречу. На полу валялись тяжёлые ботинки, который Вай упрямо носила, не принимая любую другую обувь. На тумбочке громоздилась стопка книг — Кейтлин принесла их накануне, надеясь, что Вай захочет почитать в перерывах между их делами. Рядом стояла наполовину пустая кружка с остывшим чаем, на поверхности которого образовалась тонкая плёнка. Простыни на кровати сбились в мятый ком — Вай всегда ворочалась во сне, даже в те редкие ночи, что они проводили вместе, когда Кейтлин приходила к ней в комнату. Она будто даже в забытьи сражалась с невидимым врагом, наматывала одеяло на ноги, скидывала подушки на пол. Кейтлин сделала робкий шаг вперёд. Потом ещё один. Кончики пальцев коснулись грубой ткани куртки, и в горле тут же встал ком, такой огромный, что стало трудно дышать. Беспорядок Вай был таким живым, таким настоящим. Он кричал о том, что она здесь, что она существует, что её личность невозможно подмять под стерильную пустоту этого особняка. Это был хаос, но это был её хаос, и Кейтлин вдруг отчаянно захотелось, чтобы он никогда не исчезал. Она медленно опустилась на край кровати. Пружины жалобно скрипнули под её весом. Запах Вай стал сильнее, окутал её со всех сторон, забрался в волосы, пропитал халат. Кейтлин закрыла глаза, и память услужливо подсунула картинку. Та же кровать. Неделю назад. Спокойный вечер после ужина тогда они не знали, что совсем скоро их покой и такая новая тёплая совместная идиллия омрачиться новостью о пропаже Паудер. После первой близости, как ни странно Вай не хотела разлучаться с Кейтлин и ловила каждую свободную минуту, чтобы просто быть рядом. А Кейтлин всё больше хотелось пораньше возвращаться домой. Туда, где её ждала Вай. Она помнила жар её губ, солёный вкус её кожи на языке. Помнила, как мозолистые, тёплые руки Вай касались её лица, гладили по щеке, зарывались в волосы. Помнила тяжесть её тела, прижимающего к матрасу, и чувство абсолютной, всепоглощающей безопасности. Помнила момент, когда пространство между ними сжалось до миллиметра, а потом исчезло вовсе. Помнила шёпот Вай в темноте, её смех, когда Кейтлин неуклюже пыталась стащить с неё майку. Помнила, как уснула в её объятиях, чувствуя себя впервые за долгое время по-настоящему дома. Открыв глаза, Кейтлин увидела лишь пустую подушку со вмятиной от головы. Простыни были холодными. Комната снова стала просто комнатой, а запах — всего лишь напоминанием. Она легла поверх покрывала, даже не сняв халат, и свернулась калачиком на том месте, где совсем недавно спала Вай. Прижала к груди подушку, пахнущую её волосами, и позволила слезам, которые сдерживала весь день, тихо скатиться по щекам и исчезнуть в ткани. Советник Пилтовера, железная Кейтлин Кираманн плакала в подушку девушки из Зауна и ничего не могла с этим поделать. А потом усталость взяла своё, и она провалилась в беспокойный, тяжёлый сон. *** Утренний свет пробивался сквозь жалюзи больничной палаты, рисуя тонкие полосы на белоснежных простынях. Воздух пах стерильной чистотой и лекарствами, а тишину нарушало только ритмичное попискивание аппаратов, следящих за показателями жизни. Два врача в белых халатах склонились над койкой Вай. Пожилой мужчина с усталыми глазами осторожно вводил тонкую иглу катетера в вену на её локтевом сгибе. К прозрачной трубке была подсоединена небольшая стеклянная колба, наполненная переливающейся голубоватой жидкостью. Сыворотка Медарды переливалась на свету, как драгоценные кристаллы, которые добывают в шахтах Пилтовера. — Давление стабильное, — тихо произнесла медсестра, следящая за приборами. — Пульс ровный. Реакция тканей положительная. Процесс регенерации начался быстрее, чем ожидалось. Второй врач, женщина с острым взглядом и седыми волосами, стянутыми в тугой пучок, аккуратно размотала бинты на левой руке Вай. То, что ещё вчера представляло собой ужасающее месиво из обожжённой плоти и обнажённых мышц, сегодня выглядело иначе. Края раны подтянулись, исчезла мертвенная бледность, уступая место неровному с прожилками здоровому розовому цвету и местами рука была покрыта металлическими вкраплениями, будто внутри мышцы и кожа состояли из чего-то биосинтетического с темно — серым титановым цветом. Кожа вокруг ожогов перестала быть чёрной и начала наливаться жизнью, стягиваясь тонкой плёнкой новой ткани. — Невероятно, — прошептала женщина, склонившись ниже, чтобы рассмотреть результат. — Я такого никогда не видела. Если так пойдёт и дальше, через пару недель она сможет шевелить пальцами. Через месяц — сжимать кулак. Вай не двигалась. Её лицо, исцарапанное и бледное, было спокойным, будто она просто спала. Но вдруг веки дрогнули. Губы шевельнулись, выпуская едва слышный, хриплый звук, больше похожий на стон. — Пау... Здоровая рука, лежащая поверх одеяла, слабо сжалась в кулак. Костяшки побелели от напряжения. — Паудер... Имя повисло в воздухе, тяжёлое и горькое, как дым заводских труб. Врачи переглянулись. Медсестра замерла с бинтами в руках, не зная, стоит ли продолжать. — Паудер, прости... — выдохнула Вай, и на её глазах выступила влага, скатившаяся тонкой дорожкой по виску на подушку. — Бред, — тихо сказал пожилой врач, поправляя очки и отводя взгляд. — Посттравматический синдром. Дайте ей успокоительное, если начнёт метаться. Он сделал пометку в карте, стараясь не смотреть на лицо пациентки. Имя, сорвавшееся с её губ, не значилось ни в одном официальном документе. Для них это был просто шум травмированного сознания — обычное дело для выживших после взрывов. Но в этом имени, произнесённом с такой мучительной нежностью и такой старой, незаживающей болью, билось сердце Зауна. Сердце, которое Пилтовер так и не смог понять. Медсестра осторожно, стараясь не разбудить, провела влажной салфеткой по лбу Вай, стирая пот. Вай вздохнула глубже и затихла, проваливаясь обратно в спасительную темноту, где её ждала маленькая девочка с синими волосами и огромными грустными глазами. *** В Зауне никогда не бывало по-настоящему светло. Здесь царил вечный полумрак, разбавляемый только гнилостным зелёным свечением труб с отходами, тусклым светом редких фонарей да редкими вспышками сварки в мастерских. Где-то в самом сердце Нижнего города, в лаборатории, забытой даже местными наркоторговцами и беспризорниками, горел одинокий огонёк масляной лампы. Старый доктор склонился над металлическим столом, залитым химикатами и кровью. Его лицо, изрезанное морщинами глубже, чем шахты под городом, казалось вырезанным из старого пергамента — жёлтого, сухого, испещрённого письменами ошибок и разочарований. На столе, пристёгнутая ржавыми ремнями за запястья и лодыжки, лежала Капитан Нолин. Её мундир был изорван в клочья, лицо покрыто копотью и запёкшейся кровью, волосы слиплись в сосульки. Она дышала — хрипло, с бульканьем в груди, с перебоями, которые говорили о сломанных рёбрах и, возможно, пробитом лёгком. — Тише, тише, капитан, — прошелестел доктор, и его голос напоминал шуршание сухих листьев, гонимых ветром по мостовой. — Не дёргайся. Ты ещё послужишь. Не Силко. Не этим напыщенным индюкам из Пилтовера, а мне... Доктору Ревеку. Он воткнул иглу шприца, наполненного мерцающей фиолетовой жидкостью, прямо в вену на локте и мерцание высшей очистки, его собственного приготовления — чище, чем гнал когда-либо Силко. Без примесей, без лишней агрессии. Только чистая, концентрированная мощь трансформации. Тело Нолин выгнулось дугой, натягивая ремни до скрипа. Из горла вырвался сдавленный хрип, переходящий в низкий, животный вой, от которого задрожали склянки на полках. Глаза её распахнулись, но в них не было ни разума, ни боли. Только голод. Только слепая, всепоглощающая ярость, направленная внутрь и наружу одновременно. Кожа вокруг раны на её боку — от левого подреберья до таза — начала стремительно затягиваться. Края плоти поползли друг к другу, сращиваясь с неестественной скоростью. Но цвет её изменился, став не розовым, а багрово-сизым, с фиолетовыми прожилками, пульсирующими в такт бешено колотящемуся сердцу. Мышцы под ней вздулись, стали жёсткими, как стальные канаты, проступили сквозь кожу чётким рельефом. Зубы во рту скрипнули, когда челюсти сжались с такой силой, что эмаль пошла трещинами. Доктор удовлетворённо кивнул, отходя от стола и вытирая руки о грязный халат, который, кажется, не стирали с момента падения Силко. Нолин, или то, что от неё осталось, затихла, уставившись в потолок бессмысленным, остекленевшим взглядом. Грудная клетка вздымалась ровно и мощно. Дыхание больше не булькало — лёгкие восстановились. Она была готова. Идеальный солдат. Сильный, быстрый, неуязвимый для боли, абсолютно неутомимый и полностью послушный. Осталось только добавить пару дополнений и можно выпускать в свет. Доктор подошёл к заляпанному химикатами окну, раздвинул грязные занавески и уставился вверх. Туда, где сквозь толщу земли, камня и бетона едва пробивался слабый, размытый отблеск сияния Пилтовера — города Прогресса. «Силко был глупцом» — подумал доктор, разглядывая своё отражение в мутном стекле. Великим, харизматичным, но глупцом. Он хотел сжечь старый мир, чтобы построить новый на пепле. Он грезил войной, открытым противостоянием, кровью на улицах. Но пепел остывает, и на нём ничего не вырастет, кроме сорняков. Слишком много жертв. Слишком много разрушений. Слишком громко. — Я сделаю это тихо, — прошептал доктор, и его губы растянулись в улыбке, обнажив жёлтые, кривые зубы. — Как червь, точащий яблоко изнутри. Никто не заметит, как гниль проникнет в сердцевину. На столе позади него заворочалось тело, которое превратилось из человека в послушную марионетку. — Вы будете есть мой хлеб, — продолжил доктор, обращаясь к отражению Пилтовера. — Пить мою воду. Лечиться моими лекарствами. Дышать моим воздухом. Ваши политики — принимать законы, которые я им подскажу. Вы будете молиться на меня, даже не зная моего имени. Он усмехнулся, и смех его был похож на скрежет ржавых шестерёнок. — И вы даже не заметите, что ваши цепи… это ваше собственное послушание. Он погладил шприц с остатками мерцания, размышляя, кто станет следующим. Кто из нужных людей Пилтовера вдруг «чудесным образом исцелится» от неизлечимой болезни. Кто обретёт «второе дыхание». Кто будет обязан ему жизнью. Власть не всегда приходит с армией у ворот. Властью может обладать даже безобидный старик в потрёпанном халате. И Доктор Ревек был уверен, что эта власть, которой упиваются высшие сливки Пилтовера — уже в его руках...