Безупречный вариант

Всё происходящее вокруг, будто бы смешалось в одну страшную сюрреалистичную картину. Разум Кейтлин подолгу блуждал одновременно везде и нигде. Закрывая глаза, каждую ночь она видела отрывки из того злополучного дня, только каждый раз, когда это задерживалось в голове и переходило в сон — обычно её мать умирала сразу, а Вай отбрасывало взрывной волной и там её уже догонял Силко. И снова — Кейтлин бежала. Камни, расколовшиеся плиты, куски железа и коммуникаций — всё это мешало ей бежать к Вай. Она проваливалась в пустоту, а затем резко просыпалась от собственного крика. Кейтлин часто возвращалась мысленно к последним двум дням которые прошли, как в тумане. Не для того, чтобы что-то вспомнить. Скорее, два дня относительного спокойствия в стенах учреждения дарили иллюзию стабильности, которая помогала хотя бы на несколько минут не возвращаться к тем событиям, что перевернули её жизнь: «Скучное больничное расписание съедало время, превращая его в тягучую, безвкусную массу. Утреннее умывание — медсестра помогала, потому что левый глаз ещё боялся воды. Сдача крови, капельница с антибиотиками и витаминами, завтрак, который Кейтлин почти не трогала, обход врача, обед, ранний ужин. И снова — белые стены, запах хлорки и тишина, нарушаемая только шагами в коридоре. Некогда холодная, безэмоциональная Кейтлин не только перестала смотреть на медперсонал, как на врагов, но и позволяла им почти без сопротивления проводить необходимые процедуры. Не потому что была слабой. Ей казалось, что только так она могла как можно раньше вернуться к работе. Только так она могла снова стать собой — сильной, независимой, непробиваемой. Той Кейтлин, которая сейчас так нужна Вай. Нужна этому городу». *** Врач осматривал глаз Кейтлин ежедневно. Осколок извлекли успешно, но повреждения тканей оказались глубже, чем предполагалось. Зрение восстановится только на семьдесят процентов. Цвет зрачка частично останется тёмно-бордовым — там, где лопнули сосуды, смешиваясь с родным синим. Теперь один глаз Кейтлин был разным: холодный лёд и запёкшаяся кровь. Как напоминание о том, что она не смогла уберечь. За последние дни, кроме Медарды, приносившей плохие новости, её никто не навещал. Виктор восстанавливался после избиения головорезами Силко — он находился в другой больнице, вместе с матерью Кейтлин, Кассандрой, которая лежала в реанимации с переломанными рёбрами и бедром. В Совете у Кейтлин не было друзей, которые бы беспокоились о её самочувствии. Разве что Главный советник Хеймердингер прислал букет лилий с пожеланиями скорейшего выздоровления. Кейтлин каждый день приходила в палату Вай. Сидела с ней до обеда, потом водитель отвозил домой работать через силу, через боль в левом глазу и головокружение. Затем она снова возвращалась к семи вечера, чтобы побыть с Вай до отбоя. Когда не успевала с документами, брала папки с собой и читала их здесь при тусклом свете встроенных ламп. Она садилась на край кровати, брала здоровую левую руку Вай, переплетала пальцы и рассказывала ей всё, что помнила про них, про их отношения и то, как они начали делать первые шаги друг к другу. Про их первое свидание в ресторанчике. Про спарринг, где Вай уложила её на лопатки. Про первый поцелуй в стриптиз-баре. Про танцы под неоном и про то, как она поняла, что влюблена — в эту дерзкую, грубую, невероятно живую девушку из Зауна. Иногда голос срывался. Кейтлин останавливалась, сглатывая ком в горле, и просто смотрела на спящее лицо Вай — бледное, похудевшее, с острыми скулами и дрожащими ресницами. Казалось, что Вай просто спит. Что вот-вот откроет глаза, улыбнётся своей хитрой улыбкой и скажет: «Привет, кексик, я вернулась, как и обещала». Но она не просыпалась. *** Шестой день. Кейтлин вошла в палату после обеда, с очередной кипой документов. В палате было чисто, стерильно, пахло антисептиком и свежестью. Приборы пищали ровно, без тревожных сигналов. Вай лежала на спине, правая рука и часть шеи плотно забинтованы. Кейтлин положила стопку папок на край небольшого белого стола, сняла тёмно-синее пальто и льняной шарф черничного цвета, обработала руки привычными движениями, равномерно распределяя антисептик и подошла к кровати. На спокойном бесмятежном лице Вай почти не осталось следов от побоев, что устроила ей Севика накануне взрыва. Возле глаза уже не было припухлости, в углу брови осталась небольшая отметина, а губы снова стали здоровыми, без маленьких ран и трещин. Кейтлин следила за тем, чтобы её лицо оставалось свежим и чистым. Для этого в палате была небольшая ёмкость для воды и чистая ветошь. Каждый вечер, когда Кейтлин удавалось приехать (почти всегда), она наливала чистую воду, брала сухую мягкую ветошь и располагалась на краю мягкой кровати Вай. Затем осторожно, медленными движениями проводила по лбу, в уголках глаз и щеках, задерживая свою руку над губами, слегка промакивая их. Возможно, благодаря этому на губах так быстро ушли раны. И только после наносила специальный лосьон для увлажнения, с запахом мяты. Кейтлин казалось, что если бы Вай знала, как вкусно пахнет её лицо, то наверно бы очень обрадовалась. Ведь это её запах. Сегодня был точно такой же шестой по счёту день скучной больничной серости. После того, как комната наполнилась запахом лосьона, Кейтлин взяла горячую живую руку Вай и переплела пальцы. Поцеловала прохладный лоб лёгким касанием губ, как будто боялась, что Вай бы этого не хотела. — Я здесь, Вай. Я рядом — сказала Кейтлин, стараясь сдерживать дрожь в голосе. Приборы на фоне пищали в прежнем ритме. Кейтлин ещё несколько минут посидела с Вай и решила сесть напротив неё в мягкое кресло, чтобы ещё раз пробежаться по отчётам, касающихся теракта. «Нужно понять, почему взрыв был неполным», — думала она. Мысли путались, строки сливались. Она снова смотрела на Вай, на её спокойное лицо, и внутри разливалась та же холодная волна страха. «Вернись. Пожалуйста, вернись» — думала Кейтлин, каждый раз смотря на лежащую без сознания Вай. Каждый день в состоянии комы держал Вай на грани между жизнью и смертью. Активность мозга на энцефалограмме прыгала от состояния "повышенного возбуждения", что говорило о том, что Вай сейчас переживает какие-то мощные эмоциональные всплески, до спокойного, ровного ритма, время которых наступало только в присутствии рядом Кейтлин и сохранялось на какое-то время. Врач объяснял это тем, что присутствие близкого человека рядом всегда чувствуется телом, даже если само сознание крепко спит. А Вай не просто чувствовала — она заметно успокаивалась, как будто без Кейтлин её организм начинал бояться и бегать взад вперёд, стараясь найти точку опоры, чтобы остановиться. Кейтлин рассчитывала...нет — она отчаянно верила в то, что эти моменты их невесомого, одновременно близкого и далёкого контакта помогут Вай успокоиться, чувствовать, что она в безопасности и что не смотря на всё, что произошло — здесь есть люди, которые ждут её. Кейтлин прикрыла глаза, тяжело дыша. Пульсирующая боль в висках возвращалась с новой силой, перетекая в левый глаз. Иногда казалось, что внутри её головы какой-то беспорядок устраивает кучка невоспитанных обезьянок, создавая хаос, в котором Кейтлин чаще терялась, чем могла сосредоточиться. Она вновь попыталась вернуть своё внимание к строчкам в скучном непонятном отчёте с места взрыва эксперта по поджогам. В голове Кейтлин никак не укладывалась одна деталь. Почему бомба под сценой была не настоящей? И если не она была целью, то почему именно её мать? Конечно, это можно было легко объяснить наличием у Кассандры власти, средств и полезных связей. Они с Виктором настолько сильно зациклились на защите Кейтлин и Вай, что упустили много важных деталей, например то, что всё может обернуться по-другому. Но всё это лишь возможные причины и мотивы покушения на жизнь Сенатора. И если Силко решился на такой отчаянный безумный шаг, значит есть кто-то, кого он боялся больше. А кто мог быть сильнее и влиятельней Кассандры — Кейтлин попросту не знала. Её внимательные глаза в третий раз пробегали по абзацу о степени разрушений, возможных потерях, количества жертв, но не находили ничего существенного, что помогло бы понять весь безумный план этого психопата. Когда чуть уставшие глаза Кейтлин остановились на подзаголовке: «Используемое оружие и зоны поражения» — её взгляд уловил слова, которые сначала не могли уложиться в голове. Она снова и снова перечитывала один и тот же абзац и слова, выделенные жирным шрифтом: «Предполагаемый радиус поражения, согласно техническим данным оружия - более 5 км». «Основная мощность бомбы определяется специфическим компонентом иного происхождения». «Иными словами, подлинная мощность бомбы в несколько раз больше, того радиуса разрушения, что есть по - факту». «В обнаруженных останках снаряда найдены детали механизма, которые указывают, что устройство имело некий рычаг, замыкающий всю цепочку зажигания». Кейтлин поморогала несколько раз и перечитала снова. «Рычаг? Радиус разрушения меньше» — получается, что взорвалась не вся бомба. А только половина — осенило её, и она тут же начала искать в кармане коммуникатор. Конечно, Виктор был не силен в технических особенностях механики и явно не собирал такие сложные механизмы (которые были пустяком для одаренной Паудер), но всё же Кейтлин не могла просто сидеть и держать мысли в голове. Ей нужно было, чтобы он подтвердил её догадки. Через несколько долгих гудков, он поднял телефон. — Да, слушаю — раздался звонкий голос Виктора. — Привет, это я — произнесла Кейтлин тише, чем хотела. — Я тут читаю отчёт с места взрыва. И несколько строчек меня смущают. Мы можем это обсудить? — Кхм, конечно, если только ты не заставишь меня объяснять суть действия этой штуковины, потому что я всё равно не скажу по незнанию — сказал Виктор. — Нет, здесь об этом подробно расписано. Тут сказано, что в найденных осколках от бомбы нашли ещё парочку деталей. Которые не являются полноценными её частями. — Ты намекаешь на то, что...мм...Паудер сделала что-то ещё, чего в бомбе не должно было быть? — Возможно. Паудер скорее всего своими руками включила снаряд, но и обесточила половину. Нашли половинку от рычага с пружинкой, который, находясь в правильном положении просто отключил часть снаряда. Ты понимаешь о чём речь? Виктор помолчал какое-то время, переваривая услышанное. — Она вырубила половину? То есть, Паудер знала, что ей придётся включить бомбу, но незаметно для Силко, она обесточила основную часть и поэтому... — Да, Виктор. Поэтому мы ещё живы. Паудер спасла нас — сказала чуть громче Кейтлин. Её взгляд от белоснежных штор, мерно колыхающихся на сквозняке медленно опустился к профилю Вай, а затем по привычке начал изучать лицо. Она всё также тихо спала, немного дёргая ресницами. Виктор что-то сказал в трубку о своём приезде в больницу, но Кейтлин уже не слушала. Она кинула коммуникатор на кресло и подошла к Вай, крепко сжимая её правую руку за пальцы. — Она спасла нас, Вай. Ты слышишь? Паудер пожертвовала собой, чтобы мы могли жить. Чтобы все, кто был там имел шанс на жизнь. Не смей умирать следом за ней! — голос Кейтлин сорвался на крик. — Чёрт... Вайолет, у тебя нет права на другие варианты. Ты должна открыть глаза, хотя бы ради Паудер, не ради меня, прошу тебя, милая ...— Кейтлин прикрыла глаза, стараюсь сдержать очередной поток горячих слёз. Через несколько долгих секунд раздались быстрые ритмичные сигналы мониторов, отвечающих за сердцебиение. Кардиограмма снова начала рисовать частые треугольники на экране, тело Вайолет пробила мелкая дрожь. Кейтлин быстро посмотрела на монитор, затем перевела взгляд на её лицо, которое покрылось мелкой испариной. Сердце Вай снова хотело остановиться. Кейт метнулась на ватных ногах к изголовью кровати и нашла провод, который питал пульт для вызова персонала. Она нащупала квадратный дисплей где-то сбоку и несколько раз вдавила красный круг до упора, сигнализируя об ухудшении состояния пациентки. Прошла минута, но за дверью не было слышно даже шагов. «Твою мать, где медсестра?» — задавала себе вопрос Кейтлин, уже выбегая из палаты. Игнорируя крики охранника, который стоял возле палаты, Кираманн в мгновение ока оказалась возле ресепшна отделения. За ним в наушниках сидел молодой медбрат со смуглой кожей и дредами до плеч. Он полуразвалился в кресле, листая новостную ленту на планшете. Когда Кейтлин подбежала к столу и рывком стянула с него наушники, тот резко вздрогнул и поднял удивленные глаза. — Эй! Вы чего? Осторожно, Вы могли сломать... — Если ты сейчас же не позовешь врача в палату к Вайолет, то сломать я смогу не только эти затычки! — прорычала Кейтлин, бросая их куда-то в угол. — У неё снова остановка сердца, уже две минуты, и если она не выживет, я лично похороню твоё будущее и неизвестно, куда тебя это приведёт — процедила Кейтлин. От напряжения и накатившей волны страха она почувствовала, что по левой стороне щеки снова текла кровь. Глаз снова не выдерживал. Медбрат подскочил со стула и побежал до ординаторской. В палату Вай почти сразу помчались трое высоких врачей в темно-синих костюмах и шапках. Кейтлин позволила себе выдохнуть, нужно было унять боль в голове. Она пошла вдоль коридора, прикрывая глаз, но почувствовав накатившую тошноту где-то в горле, она облокотилась о стену в паре метров от палаты и прикрыла глаза. Сознание уплывало из-под контроля. За пару секунд до обморока, сквозь фоновый шум Кейтлин услышала чьи-то торопливые шаги и встревоженный голос Виктора. Как раз в тот момент, когда тело Кейтлин почти опустилось на пол, Виктор подхватил её за плечи. — Кейтлин! Не выключайся, чёрт! Эй! Человек без сознания, позовите кого-нибудь! — крикнул Виктор, оглядываясь на охранника, который уже влетел в палату Вай, чтобы позвать одного из трёх врачей. Затем охранник — здоровый высокий мужчина в белой рубашке и пиджаке в два шага оказался возле ослабшего тела Кейтлин и на руках унёс в ближайшую свободную палату. Виктор же зашёл следом за врачом, испуганно осматривая Кейтлин на наличие серьезных травм, даже если они были не очевидны. Молодой врач в маске и перчатках достал из нагрудного кармана небольшой фонарик и посвятил в глаза. Правый глаз слабо отозвался на резкий светлый луч фонарика и тогда медик начал прослушивать грудную клетку Кейтлин, аккуратно приподнимая её водолазку. Она едва заметно вздрогнула от прикосновения холодного металла к коже и что-то простонала. — Сердцебиение ровное, это обморок. В последнее время она много волнуется и не отходит от пациентки из 304 палаты. Я поставлю капельницу, чтобы стало лучше. Ей нужен отдых, пару часов. — Хорошо, я останусь с ней. Что там с Вай? С пациенткой из 304? — Откачали, ещё бы пара минут и думаю... всё могло закончиться плохо. Прошла почти неделя и я боюсь, это может затянуться на месяцы — вздохнул врач, приклеивая иглу пластырем на локте Кейтлин. — Она пережила взрыв и потеряла сестру, доктор. А сегодня мы узнали, что её маленькая сестра спасла сотни жизней ценой своей. Думаю, Вай услышала разговор Кейтлин об этом. И я бы тоже задумался, просыпаться мне или нет в мире, где я потерял почти всё такой большой ценой — сказал Виктор, садясь в кресло, напротив Кейтлин. Доктор молча кивнул и выбросил перчатки в урну. — Тогда мы сделаем всё, чтобы Вай вернулась. Иначе жертва её сестры будет напрасной — сказал врач и тихо вышел за дверь. *** Тем временем Вай Сон. Первый круг. Вай стояла за стойкой бара, уставившись в одну точку немигающим взглядом. Руками она держалась за потрёпанную стойку из тёмного дерева и под пальцами чувствовались шершавые с глубокими царапинами, оставленными кружками и зажигалками за долгие годы следы. Вокруг стоял уже до боли знакомый запах пива, дешёвого табака и жареного лука. В углу кто-то громко спорил, голоса доносились будто из-под воды — глухо, с эхом. Вай была одета в серую обтягивающую майку, на которой проступили пятна пота, и чёрные джинсы. «Что я здесь делаю? И какого чёрта происходит?» — пронеслось в голове, но ответа не было. Сознание было тяжёлым, как после долгого сна, из которого не хочется просыпаться. Она попыталась вспомнить, что было до этого — и ничего. Пустота. Только этот бар, этот запах, этот шум. Рядом грохнул стакан. Широкоплечий рабочий в мокрой майке, с грязными руками и щетиной на пол лица, щёлкнул пальцами перед её носом. — Эй, бармен! Ещё две кружки пива! Мы за барной стойкой! Вай вздрогнула. Грубый голос резанул по ушам, вырывая из оцепенения. Она заморгала, потёрла глаза. В голове гудело, будто она простояла здесь несколько часов без перерыва. — Да, конечно, — услышала она свой голос — хриплый, чужой. — Сейчас. Она налила пиво из крана, чувствуя, как руки двигаются сами, с лёгкой дрожью, автоматически, будто повторяя заученное движение. Стаканы наполнились пеной, она поставила их перед рабочим. Тот хмыкнул, забрал, и Вай снова осталась одна. Из подсобки вышла высокая девушка — худая, с широкими бёдрами, татуированными руками, покрытыми бутонами роз и рунами. Тёмно-золотистые дреды собраны в пучок, на шее висел потёртый кожаный шнурок с железным кулоном. Она подошла к стойке и бросила на Вай тревожный взгляд. — Вай? Ты в порядке? — голос был низким, прокуренным. — Что? — Вай уставилась на неё, пытаясь вспомнить имя. «Рокси? Да, кажется, Рокси». — Я спросила — в порядке ли ты. Стоишь, как статуя. У тебя снова эти дни? Если плохо, то иди домой, я закрою смену. Вай хотела ответить, что всё нормально, но слова застряли в горле. Она снова посмотрела на свои руки. Пальцы дрожали. Что-то было не так. Она чувствовала, что что-то не так, но не могла понять, что именно. — Какой сейчас месяц? День? — вдруг спросила Вай, в попытке сориентироваться в пространстве. — Август, где-то середина, а что? Забыла когда у тебя выходной? — нахмурилась Рокси, не отрываясь от натирания стакана. — Мне нужно покурить, — сказала Вай. — Где моя куртка? — В подсобке, на гвозде. Если свои закончились, возьми мою пачку, там, на полке. Вай благодарно кивнула и скрылась в служебном помещении. Здесь пахло старым деревом и машинным маслом. На гвозде висела её кожаная куртка — та самая, красная потёртая, с дырой на локте. Она надела её, сунула руку в карман, нашла зажигалку и достала пару сигарет из пачки Рокси. Выходя через заднюю дверь, она ещё раз оглянулась на зал — тот же шум, те же лица. На улице было холодно. Воздух пах гарью, рекой и сыростью. Вай прикурила, затянулась глубоко, чувствуя, как никотин разгоняет кровь. Где-то в переулке звенела разбитая бутылка, слышались пьяные крики. Привычный шум Зауна. Но сегодня он казался чужим, отстранённым, будто она смотрела на всё через стекло. Мысли всё также путались, в голове вакуум, который не получалось заполнить. «Разве я должна быть здесь?» — спросила себя Вай, вдыхая затяжку полной грудью. «Почему сейчас август? Ещё вчера на улице были холодные дожди...» Она докурила сигарету, затушила о стену и зашла внутрь. — Я пошла, Рокси, — бросила она через плечо. — Иди, я закрою, — донеслось в ответ. Дорога до дома Вандера заняла несколько минут. Старый двухэтажный дом с облупившейся краской, с покосившимся крыльцом примыкал к самому бару, имея два этажа и пожарную лестницу, по которой можно было забраться на крышу. Первый этаж хранил всякие вещи и коробки, здесь даже была небольшая мастерская её сестры, поэтому вокруг часто грудами лежали разнообразные железки и инструменты. В углу располагалась узкая лестница наверх, где собственно и жили они втроём. Наверху пахло деревом и теплом. В гостиной горел небольшой самодельный камин, у обеденного стола сидели Паудер и Вандер. Сестра была сегодня необычно оживлённой. Она подскочила, когда Вай вошла, и затараторила, жестикулируя руками: — Вай! Ты не представляешь! Я сдала все экзамены на высший балл! Меня хвалили! Сказали, что у меня талант, что мои механизмы — лучшие в группе! Вай посмотрела на сестру. Светло-голубые волосы заплетены в две косы, глаза горят живым искренним огнём, а на щеках пятнами проступил румянец. Она была такой юной, такой живой. И одновременно чувствовалось, где-то внутри, что она так далеко. — Правда? — Вай почувствовала, как уголки губ сами собой поднимаются. — Молодец, Пау-Пау. — Я хочу попробовать поступить в Научный институт Пилтовера! — выпалила Паудер, и глаза её засияли ещё ярче. — Там есть программа для одарённых студентов из Зауна. Я видела объявление. Если я сдам вступительные, меня возьмут! Вай замерла. Лицо её окаменело. В груди поднялась волна знакомой, тягучей злости. — В Пилтовер? — переспросила она, и голос её стал ниже. — Ты с ума сошла? Туда не берут бедных девочек из Зауна. Даже если у тебя талант. Они просто посмеются над тобой, Паудер. Разобьют тебе сердце, и ты вернёшься с пустыми руками, потеряв время и веру в себя — выпалила Вай, прежде чем успела одуматься. Паудер побледнела. Губы задрожали. Вандер поднял укоризненный взгляд на Вай. — Почему ты всегда так? Почему ты не веришь в меня? — её голос сорвался на крик, глаза заблестели. — Я верю, — жестко сказала Вай, чувствуя, как внутри закипает что-то тёмное. — Но я знаю, как работает этот город. Они не дадут тебе шанса. Они только разобьют тебе сердце. Я не хочу видеть, как ты страдаешь. Они уже отняли у нас...самое дорогое. Я не хочу, чтобы это повторилось! — А ты откуда знаешь?! Ты даже не пробовала! Ты просто боишься, что я уеду! Что останусь одна, без твоей опеки! Мне и шагу ступить нельзя, а ты уже тут как тут, за моей спиной, не даёшь даже вздохнуть! — Потому что я обещала беречь тебя от всего, что может навредить или ты забыла, как нам было тяжело после смерти родителей, Пау?! — Хватит! — вмешался Вандер, вставая из-за стола. — Обе прекратите! Паудер, иди к себе. Вай, оставь сестру в покое. Поговорим об этом завтра. Паудер выбежала из гостиной на первый этаж, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла. Вай сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Злость переполняла её, но она не знала, на кого злиться — на Паудер, на Пилтовер или на себя. Молча ушла в свою комнату, кинула куда-то в угол кожаную куртку и легла на кровать, глядя в потолок. Тот же потолок, что и всегда — с трещинами и пятнами от протекающей крыши. И сквозь тишину до неё донёсся голос. Чужой. Женский. Тёплый, но с ноткой тревоги. Он раздавался будто издалека, сквозь толщу воды и от него по телу пробежали мурашки. «Я здесь, Вай. Я рядом». Вай замерла. Голос был знакомым, но она не могла вспомнить, чей он. Он звучал так отчётливо, что она оглянулась — но в комнате никого не было. Только тьма за окном. — Кто здесь? — прошептала она в пустоту. Но ответа не было. Только тишина. И тьма, которая сгущалась и поглощала её, унося в сон. Второй круг. Вай снова стояла за стойкой бара. Тот же бар. Те же звуки. Тот же запах. Она моргнула, чувствуя, как внутри поднимается волна паники. Она помнила. Она помнила, что уже была здесь. Помнила рабочего, Рокси, сигареты, ссору с Паудер. «Что за чёрт?» — подумала она, и сердце забилось быстрее. Широкоплечий рабочий щёлкнул пальцами перед её носом. — Эй, бармен! Ещё две кружки пива! Вай смотрела на него, чувствуя, как по спине ползёт холодный пот. Она знала, что он скажет. Знала каждое слово. И это знание было хуже любого крика. — Да, конечно, — услышала она свой голос — такой же хриплый, такой же чужой. Она налила пиво, руки дрожали сильнее, чем в прошлый раз. Поставила стаканы, и когда рабочий отошёл, она схватилась за край стойки, пытаясь унять дрожь. Из подсобки вышла Рокси. — Вай? Ты в порядке? — Нет, — выдохнула Вай, глядя на неё. — Я не в порядке. Скажи мне, который сегодня месяц и день? — Что? — Рокси нахмурилась. — Середина августа, пятница. Ты что, ударилась головой? Вай зажмурилась. Пятница. Тот же день. Та же сцена. Это плохо походило на шутку и Вай с горечью подумала, что совсем не знает, что делать. Она не могла здесь оставаться и решила, что должна обязательно выбраться. — Мне нужно покурить, — сказала она, не дожидаясь ответа, и выбежала на улицу. На улице было холодно. Вай прикурила, но сигарета дрожала в пальцах. Также, как и вчера огляделась — те же улицы, те же редкие прохожие. Но сегодня её взгляд зацепился за фигуру в переулке напротив. Тонкий силуэт, длинные тёмные волосы. Женщина стояла неподвижно и смотрела прямо на Вай. Лица было не разглядеть — скрывала тень, но глаза — они светились в темноте, как два голубых огня. — Эй! — крикнула Вай, делая шаг вперёд. — Ты кто? Фигура дёрнулась, развернулась и исчезла за углом, оставив после себя только шорох ткани. Вай бросилась следом, но переулок был пуст. Только мусорный бак и стена. Она прижалась ладонью к холодному кирпичу, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле. «Кто она? Почему у меня чувство, что я её знаю?» Она вернулась к бару, но в этот раз заходить не стала, сразу пошла домой. Дорога казалась длиннее, чем в прошлый раз. Каждый шаг давался с трудом, будто она пробиралась сквозь вязкую грязь. Дома — та же сцена. Паудер встречает её радостной новостью. Вай пытается сдержаться, но слова вырываются сами собой. Ссора. Хлопок двери. Комната. Кровать. И снова — голос. Тот же самый. Но теперь он звучал чётче, ближе, будто кто-то стоял рядом и шептал ей на ухо. «Вернись... я здесь... я жду тебя...» — Кто ты? — прошептала Вай, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Где ты? Но ответа не было. Только тьма, которая сгущалась, унося её в тот же день. *** Третий круг. Вай стояла за стойкой бара. Она знала. Знала, что сейчас скажет рабочий. Знала, что выйдет Рокси. Знала каждое движение, каждое слово. И внутри неё разрасталось что-то тёмное — не злость, не страх, а отчаяние. Она была в ловушке. И не знала, как выбраться. — Эй, бармен! — рабочий щёлкнул пальцами. — Я знаю, — сказала Вай, не глядя на него. — Две кружки пива. Я помню. Рабочий уставился на неё, как на сумасшедшую. — Ты чего, окосела? Наливай, давай. Вай налила пиво, чувствуя, как руки трясутся. Она поставила стаканы и, не дожидаясь Рокси, выбежала на улицу. На этот раз она не стала курить. Она стояла у стены, вглядываясь в темноту, и ждала. Ждала, что появится она — та женщина с голубыми глазами. И она появилась. Стояла у фонаря, и свет падал на её лицо. Бледное, с острыми скулами, с глазами, которые словно светились изнутри. Красивая. Незнакомая. Но почему-то до боли родная. — Подожди! — крикнула Вай, бросаясь к ней. Женщина не убежала. Она смотрела на Вай с такой тоской, что у той перехватило дыхание. А потом — шаг назад, и она растворилась в темноте, оставив Вай стоять посреди пустой улицы. «Кто она? Откуда я её знаю?» Затем Вай вернулась к бару и пошла домой. Сегодня каждый шаг отдавался болью — правая рука и шея начинали ныть, будто под кожей горел огонь. Вай потрогала шею и кожа была горячей, как будто её только что обожгли. — Что со мной происходит? — прошептала она. Дома — снова ссора с Паудер. Снова крики, снова хлопок двери и шаги, уносящиеся на первый этаж. Но в этот раз Вай решила изменить ход игры. Мысли всё также путались, ощущение, словно она где-то далеко и не здесь ни на секунду не покидали её. Она спустилась на первый этаж в мастерскую Паудер, осторожно приоткрывая дверь. — Пау? Можно войти? Тишина. Потом приглушённый голос: — Заходи. Вай вошла. Паудер сидела за своим большим черным креслом перед потёртым рабочим столом и маленькой отвёрткой крутила какие-то гайки на механизме. Её глаза были сосредоточенными и красными от слёз. — Прости, — сказала Вай, подходя ближе, сжимая рукой её маленькое плечо. — Я не хотела тебя обидеть. Просто… я боюсь за тебя. Боюсь, что они сломают тебя. Там, наверху. Они не такие, как мы. Паудер повернулась к ней. Её глаза были серьёзными, почти взрослыми. — А ты, Вай? Ты сломалась? Ты ведь тоже была там. В Пилтовере. С той женщиной. Вай вздрогнула. С той женщиной. О ком она говорила? В голове мелькнул образ — бледное лицо, голубые глаза, тёплый голос. Но имя… она не могла вспомнить имя. — Я не помню, — тихо сказала Вай. — Пау, о чём ты говоришь? Паудер взяла её за руку. — Всё нормально, Ви. Я понимаю тебя. Ты хочешь жить дальше, своей жизнью. Без опеки над младшей сестрой. Я видела, ты счастлива — с грустью улыбнулась Паудер, немного помолчав. — Что ты видела? Кого? Объясни, что происходит — начала беспокоиться Вай. Каждое слово, которое говорила её сестра почему-то отдавалась эхом в голове, как будто сейчас мир снова поплывёт и она опять очнётся в баре. — Вай, я справлюсь. Я уже большая. И мне не нужно, чтобы ты всю жизнь работала в баре ради меня. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Ты заслуживаешь счастья. Она ждёт тебя... там — кивнула Паудер на дверь. Вай медленно подняла взгляд, словно боялась, что эта дверь и эта комната исчезнут, если она моргнёт. Затем крепко обняла сестру, чувствуя, как внутри что-то размягчается, как слёзы подступают к глазам, чувствуя сердцем, что если выйдет за дверь, то они больше никогда не увидятся. — Я люблю тебя, Пау-Пау, — прошептала она. — Я тоже тебя люблю, — ответила Паудер. Вай закрыла глаза и снова наступила темнота. Четвёртый круг. Вай стояла за стойкой. Рабочий щёлкал пальцами, Рокси выходила из подсобки, но Вай уже не обращала внимания. Она смотрела на дверь, чувствуя, как внутри нарастает лихорадочное возбуждение. Она налила пиво, поставила на стойку. Надела куртку и выбежала на улицу. Огляделась по сторонам. « Где же ты?» — подумала Вай, пытаюсь поймать её силуэт среди теней узких улиц. Через несколько минут Вай услышала звук бьющегося стекла в переулке напротив. Почти автоматически она сжала кулаки, позволяя знакомой ярости кипеть в крови. Той самой первобытной ярости, которая появлялась всегда, когда близким нужна была помощь. Она в два шага преодолела расстояние и прямо возле мокрой кирпичной стены в окружении двух пьяных высоких отморозков Вай увидела уже знакомый силуэт. Ту самую женщину. Она закрывала лицо и грудь локтями, словно надеялась, что это хоть как-то защитит её. Вай подошла ближе и тяжёлые шаги эхом разносились по переулку. Она чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, но не от страха. От кипевшей злости внутри на двух идиотов, что решили посягнуть на её территорию. — Не стоит этого делать — низкий голос Вай разрезал тишину. — Лучше бы вам исчезнуть. Двое пьяных отморозков резко качнулись в её сторону и окружили, отрезая путь назад. Вай лишь усмехнулась, похрустывая шеей. Она встала в боевую стойку, сжимая руки в кулак и кивнула одному из них, мол, можешь начинать. С неестественной скоростью один кинулся на Вай, занося первый удар. Дальше всё происходило как в тумане. Вай нанесла несколько сильных ударов по рёбрам, заставляя одного согнуться и упасть на колени. Второй чуть помедлил и встретил корпусом тяжёлый ботинок Вай, которым она с разворота ударила тощего отморозка. Он повалился на землю, хватаясь за живот. Несколько секунд Вай стояла полубоком к упавшему противнику, вытирая рукой взмокший лоб. И не услышала, как первый уже резко встал и ударил Вай чем-то железным по спине, что-то вроде длинной тяжёлой палки. Послышался хруст и тихий вскрик женщины, что прикрывала рот рукой. Вай подставила подножку и тот с грохотом упал на спину. Затем склонилась над ним и нанесла несколько ударов по лицу — быстрых и мощных, разбивая правую руку в кровь. Тяжело дыша, она развернулась к женщине, всё ещё думая, что та может в любой момент исчезнуть. — Кто ты? — спросила Вай хриплым голосом. — Мы виделись раньше? Женщина подняла голову. Из-под капюшона блеснули голубые глаза — один был синим, как небо, второй — тёмно-бордовым, как запёкшаяся кровь. — Ты уже знаешь, — сказала она. — Ты просто забыла. Но ты помнишь мой голос. Помнишь вкус моих губ. Вай почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Она смотрела на женщину — на её бледное лицо, на тонкие пальцы рук, свободно висящие вдоль тела, на её напряжённые плечи. Женщина подошла ближе и медленно протянула свои пальцы к правой руке Вай, которая была залита чужой кровью. —Ты спасла меня, как и всегда. Я должна помочь тебе. Нужно обработать раны — сказала она тихо с нотками стали в голосе. — Дома есть аптечка. Здесь не далеко — кивнула Вай в сторону. — Пойдём со мной. Она коротко кивнула и взяла Вай за руку, позволяя вести за собой. В доме уже не горел свет, когда Вай вместе со спасенной девушкой прокрались в её комнату. Значит, время подходило к концу. Вай чувствовала это и хотела успеть задать вопросы, пока снова всё не исчезло. Она закрыла дверь, сбросила куртку на стул в углу и достала маленькую коробочку аптечки из шкафа. Девушка сняла капюшон и из-под него мягкими волнами на плечи опустились средней длины темно-синие волосы, подчёркивая острые бледные скулы. Вай на мгновение замерла, сжимая в руках аптечку посреди комнаты. Незнакомка мягко забрала аптечку из рук Вай и потянув её за собой, усадила на кровать. Движения были точными и спокойными, как будто она перевязывала её руки уже тысячу раз. Ватной салфеткой со спиртом она убрала красные подтёки крови, методично и аккуратно наложила бинты, крепко завязала узел, погладила руку, будто хотела своим теплом забрать боль из кровоточащих ран. Всё это время Вай как-будто не дышала. Она даже забыла, что хотела спросить, настолько сам процесс увлёк её. — Почему мне кажется, что я знаю тебя? — спросила Вай, с мольбой. — Пожалуйста, помоги мне, помоги вспомнить... — Ты знаешь меня, Вай. Все ответы в твоей голове. Я не могу сказать, потому что мы внутри твоего сознания. Не знаешь ты, не знаю и я — сказала девушка, убирая прядь синих волос с лица. — Тогда как мне найти выход? Что я должна сделать? — Отпусти то, что держит тебя здесь, Вай. И тогда ты вернёшь то, что уже с тобой — сказала девушка — Вернись ко мне. Глаза Вай блестели от слёз. Она понимала, что должна отпустить, но сердце разрывалось на части. Впервые за несколько дней она поняла, что нужно сделать. Девушка бережно убрала рукой стекающие слёзы и нежно поцеловала Вай в губы. Движения языка, тепло и трепет, поднимающийся внутри были такими родными, такими естественными, как будто они уже давно знают друг друга и более того - их сердца принадлежат только им двоим. Вай закрыла глаза, отдавая себя власти этого поцелуя, этого тепла и такой родной, но всё ещё незнакомой девушке. Тьма вновь поглотила пространство... Пятый круг Вай резко открыла глаза. Её грудь вздымалась так часто, будто она только что выплыла из-под воды. Тусклый свет всё того же бара почему-то в этот раз сильнее ударил по глазам. Она машинально зажмурилась, как и все те четыре раза назад. Затёкшими пальцами рук Вай растёрла лицо. «Поцелуй...я помню вчерашний поцелуй» — возникло в голове у Вай. Она облизнула пересохшие губы, словно старалась вспомнить этот момент. По правой руке всё сильнее расходилась боль, стягивая область от плеча до кости ноющей жгучей пульсацией. Вай поморщилась и посмотрела на руку — костяшки и ладонь были аккуратно забинтованы, в некоторых местах проступили уже подсохшие пятна крови. На фоне раздавался голос пьяного рабочего, из подсобки как обычно вышла Рокси, озадаченно спрашивая одно и тоже. Вай мотнула головой и на автомате хватая куртку, выбежала на улицу. Холодный воздух ударил в лицо и привёл в чувство. «Нужно убедиться, что это правда» — подумала Вай и начала развязывать зубами узел на руке. Когда тонкие путы бинта чуть ослабли, пальцами левой руки Вай быстро размотала всю руку. Растянутые лоскуты упали на грязный асфальт. Она подняла правую руку к свету фонаря и увидела багровые синяки, пару царапин и кровоподтёки, которые уже начали кровоточить по новой без плотной повязки. «Это было по-настоящему» - пронеслось в голове. «Нужно скорее к Паудер». Вай не глядя побежала в сторону дома. Уже через каких-то три минуты она неслась на второй этаж и влетела в гостиную с грохотом, толкая дверь. Она огляделась по сторонам. В гостиной тихо потрескивали уже догоревшие угольки из старого камина, в углу тускло мерцала маленькая настольная лампа. Только вот за столом было пусто. Вандера и Паудер не было. Липкий страх пробрал тело до костей. «Неужели я не успела? Я застряла здесь навсегда...» — носились мысли в голове. Где-то на крыше послышались тихие шаги. — Вааай! Ты идёшь? — крикнула Паудер. Вай нервно сглотнула и еле сдерживая дрожь на ватных ногах вылезла через окно своей комнаты на пожарную лестницу, забралась на крышу. Их любимое с Паудер место. Отсюда были видны звёзды, которые в Зауне появлялись пару раз в месяц, и в эту редкую ночь небо было чистым. Вай увидела сестру, стоящей у самого края, на подножье крыши. Она переставляла свои худые ноги с пугающей грацией, иногда наклоняясь вниз лицом над краем и возвращалась обратно, балансируя между крышей и асфальтом внизу. Вай тихо подошла ближе и обхватила сестру за тонкую талию, спуская её вниз, на безопасную поверхность. — Я же говорила тебе не делать так, Пау — сказала Вай, сдерживая дрожь в голосе. Паудер хихикнула и ударила кулачком в плечо Вай. — Когда ты перестанешь быть серьёзной, Ви? — вздохнула Паудер и присела на подножье крыши, обнимая руками колени. Вай опустилась на край, сгибая одну ногу, а вторую свесила вниз. Несколько минут они молчали. Просто сидели рядом, глядя наверх, и Паудер указала на одну особенно яркую звезду. — Смотри, это мама. Она смотрит на нас. Вай улыбнулась, чувствуя, как давно забытое тепло разливается в груди. Она перевела взгляд вниз и замерла. Во дворе, у самого забора, стояла та женщина. С капюшоном, натянутым на голову, но из-под него светились те самые глаза — ярко-голубые, как лёд на солнце. Она смотрела прямо на Вай, и в этом взгляде было столько боли, столько тоски, что у Вай перехватило дыхание. — Паудер, — прошептала Вай, — ты видишь её? Ту женщину? Паудер посмотрела вниз, затем перевела растерянные фиолетовые глаза на Вай. — Нет, Ви. Её видишь только ты — сказала Паудер, грустно улыбаясь. Она тяжело вздохнула, в маленьких детских глазах блестели слёзы. Вай пододвинулась ближе, обнимая маленькое тело Паудер своими большими руками. — Ты чего, Пау-Пау? Я здесь...с тобой и никуда не денусь — шептала Вай, крепче прижимая её к себе. — Нет, Ви. Не здесь...тебя здесь нет, как и меня. Посмотри наверх, прошу тебя! — взмолилась Паудер, разворачивая руками её лицо к небу. — Видишь ту маленькую звезду, рядом с мамой? Сердце Вай кольнуло изнутри сотней острых иголок. Губы начали дрожать от тяжёлого осознания всего происходящего. Она с неуверенностью оторвала свои глаза от Паудер и сквозь блестевшие слёзы посмотрела на ночное небо. Там действительно горела одна маленькая яркая звезда, в нескольких сантиметрах от звёзды, которая была чуть больше и чуть ярче. — Это моя звезда, Вай. Моя... — шептала Паудер, выбираясь из рук Вай, так легко, будто прошла сквозь них. Вай вздрогнула, мотая отрицательно головой. Она вскочила на ноги и повернулась к сестре. — Нет, Пау-Пау! Я не верю, пожалуйста... скажи, что это не правда! Нет...— голос Вай сорвался, в горле застрял ком. — Всё хорошо, Ви, всё в порядке. Тебе нужно отпустить меня, чтобы идти дальше. Чтобы идти к ней — сказала Паудер, указывая рукой на девушку, что так и стояла там, внизу, сверкая голубыми глазами. — Прости меня, Паудер... прости — дрожащими губами шептала Вай. Она чувствовала, что жизненные силы или просто силы, которые были в этом пространстве и времени покидают её. Время заканчивалось. Сестра нежно улыбнулась, чуть кивая в ответ. — Ты исчезаешь, Ви. Времени мало. Если ты не решишь сейчас, то останешься здесь навсегда — сказала Паудер и её тело, которое стало полупрозрачным медленно подплыло ближе к Вай. Сестра положила свои ладони на плечи Вай и легонько прислонилась лбом к её лбу. По телу Вай прошёлся лёгкий электрический разряд, отдаваясь теплом где-то в груди. — Я люблю тебя, Пау-Пау — одними губами шептала Вай не в силах больше двигаться. Невыносимая боль в душе пронзила её, парализуя сознание и тело. Паудер кивнула в ответ и уже отплывая назад, приподнимаясь вверх произнесла: — Пообещай мне, Вай, что будешь счастлива с ней... обещай мне — голос Паудер эхом разносился в пространстве. Вай усилием воли подняла красные от слёз глаза и сказала, так громко, как могла: — Обещаю, Пау-Пау! Прежде, чем исчезнуть совсем, Паудер ещё выше поднялась над крышей, как будто её невесомое тело, как магнитом тянуло наверх. — Возвращайся к ней! Возвращайся к Кейтлин! — последние слова Паудер разнеслись в пространстве и всё вокруг ослепило ярким светом, будто это был свет Пау-Пау, который формировался в яркую маленькую звёздочку, что теперь сияла на небе. Рядом с мамой. *** Утро седьмого дня встретило Кейтлин серым, тягучим светом, пробивавшимся сквозь тяжёлые шторы её спальни. Она не спала уже несколько часов, просто лежала, глядя в потолок. Вчера, после двухчасовой капельницы, врач отпустил её домой, заверив, что состояние Вай стабильно и Кейтлин необходимо дать себе отдохнуть. Сил и нервов спорить не осталось, поэтому водитель вместе с Виктором отвезли обратно в особняк. Снова сюда —в этот большой пустой дом, где тишина стала слишком оглушающей и невыносимой. Мышцы ломило от напряжения, под веками пульсировала тупая боль, а левый глаз ныл с каждой секундой, напоминая о том, что даже её собственное тело теперь было полем битвы. Она встала затемно, когда город за окнами ещё спал, укутанный в предрассветный туман. Механически приняла душ, позволив ледяной воде на пару мгновений вернуть её к реальности. Закапала глаз — три раза, как велел врач, хотя иногда она сбивалась со счёта. Оделась в тёмно-синий костюм и белую блузу, строго и официально, чтобы придать себе уверенности, которой на самом деле не было, чтобы Совет ни на секунду не усомнился в её словах. Но зеркало отражало лишь бледное лицо с тёмными кругами под глазами и пустым, потерянным взглядом. Кейтлин приехала в больницу раньше обычного. Ещё не зажглись все лампы в коридорах, ещё пахло утренней стерильностью. Охранник ночной смены у палаты Вай удивлённо поднял брови, но промолчал — он уже привык, что советник Кираманн появляется здесь в любое время дня и ночи. Она молча кивнула ему в знак приветствия и тихо отворила дверь палаты. Белые больничные шторы были плотно задёрнуты, поэтому палата Вай встретила её гостью полумраком. Кейтлин обработала руки, сняла пальто и шарф, повесила их на спинку стула. Вай лежала всё так же неподвижно, лишь грудная клетка мерно поднималась и опускалась в такт аппарату дыхания. Кейтлин замерла на пороге, вглядываясь в её лицо. Вчерашний кошмар всё ещё стоял перед глазами: писк мониторов, резкие движения врачей, собственное тело, сползающее по стене, и лицо Виктора, склонившееся над ней с криком. «У неё снова остановка сердца» — эта фраза застряла в голове, как детская считалочка. Кейтлин помнила, как бежала по коридору, как кровь текла по щеке, как мир сужался до одной единственной мысли: «Только не она. Только не Вай». Она подошла к кровати и села на край, осторожно взяв руку Вай в свою. Пальцы были прохладными, но живыми. Кейтлин прижала их к своим губам, закрывая глаза. — Ты слышала меня вчера, да? — прошептала она. — Ты слышала про Паудер. И это чуть не убило тебя. Она помолчала, чувствуя, как ком в горле становится всё больше. — Но ты должна бороться, Вай. Понимаешь? Ты должна. Не ради меня... ради неё. Ради того, что она сделала. Ради того, чтобы её жертва не была напрасной. Кейтлин открыла глаза и посмотрела на спокойное лицо Вай. Её взгляд скользнул по бровям, по ресницам, по губам, которые уже зажили и снова стали розовыми. Она так хотела увидеть её улыбку. Хотя бы раз. Хотя бы ещё один раз в этой жизни. Осторожно наклонилась к самому уху и одними губами прошептала: «Я люблю тебя, больше, чем ты думаешь». Непрошенные слёзы снова катились по щекам и несколько упали на лицо Вай, скатываясь вниз, оставляя блестящие дорожки. Вай не шевельнулась, дёргая изредка ресницами. Ни намёка, что она почувствовала присутствие Кейтлин. На маленьком столе напротив кровати лежали документы — отчёты, списки погибших, показания свидетелей. Кейтлин знала, что скоро ей нужно будет ехать в Совет. Давать показания. Говорить о том, что произошло, когда внутри неё самой всё ещё шёл бой за жизнь самого дорогого человека. Она взяла папку, открыла, но строчки плыли перед глазами. Слова превращались в бессмысленные чёрточки, цифры — в безликие символы. Кейтлин снова посмотрела на Вай, и на глаза с новой силой навернулись слёзы. — Я не знаю, как мне идти туда, — призналась она тихо, почти беззвучно. — Как говорить о том дне, когда ты лежишь здесь... Когда я видела, как твоё сердце останавливается, Вай. Я не знаю, как дышать, когда ты не дышишь рядом со мной. Она сжала её руку крепче, чувствуя, как слеза скатывается по щеке и падает на белую больничную простыню, оставляя тёмное влажное пятно. — Ты нужна мне, — прошептала она. — Вернись. Пожалуйста. Я не прошу многого. Просто открой глаза. Просто покажи мне, что ты здесь. Она зажмурилась, пытаясь справиться с дыханием, с этим комом, который сжимал грудь. Время тянулось медленно, секунды казались часами. Ей нужно было уезжать через полчаса. Полчаса, чтобы попытаться вспомнить, кем она была до Вай. Полчаса, чтобы собрать себя по кусочкам. И вдруг пальцы Вай дрогнули. Кейтлин почувствовала это мгновенно — едва заметное движение, почти невесомое, но такое реальное, такое живое. — Вай? — выдохнула она, подаваясь вперёд. Ресницы Вай шевельнулись. Потом ещё раз. И затем медленно, с огромным трудом, будто пробиваясь сквозь толщу воды, её глаза приоткрылись. Голубовато-серые, мутные, невидящие, но...открытые. Кейтлин застыла, боясь дышать, боясь спугнуть это чудо. Её сердце бешено заколотилось где-то в горле. — Вай? — позвала она, голос сорвался на шёпот. Губы Вай шевельнулись. Кейтлин наклонилась ближе, почти касаясь лицом её лица, чтобы услышать. — Кейт...лин... — выдохнула Вай. Голос был хриплым, слабым, едва слышным, но это было имя. Её имя. Она произнесла её имя. — Я здесь, — Кейтлин всхлипнула, сжимая её руку. — Я здесь, Вай! Я рядом! Ты слышишь меня? Вай моргнула, и в её взгляде мелькнуло что-то — Боль? Тоска? Но прежде чем Кейтлин успела сказать что-то ещё, веки Вай снова опустились. Голова чуть повернулась на подушке, а затем — писк мониторов начал учащаться, сбиваясь с ровного ритма. — Вай! — Кейтлин вскочила, не отпуская её руки. — Вай, нет! Пожалуйста! Ты только что была здесь! Ты слышала меня! Вай! Сердце на экране забилось чаще, потом едва не остановилось, потом снова часто. Рука Вай в её ладони дрогнула и безвольно обмякла. — НЕТ! — Кейтлин закричала, бросаясь к кнопке вызова. — НЕТ! В палату ворвался дежурный врач — высокий мужчина с усталым лицом, уже знакомый Кейтлин по вчерашнему кошмару. Он одним взглядом оценил ситуацию, рванул к кровати, отодвигая Кейтлин плечом. — Отойдите! — скомандовал он, уже доставая из медицинского шкафа какую-то ампулу — Медсестра! Уведите посторонних! В дверях показалась молодая худощавая медсестра с пучком на голове. Выражение лица от уставшего за секунду стало собранным. — Уведите её! — снова крикнул врач, указывая на Кейтлин. — Немедленно! Почему я должен повторять?! — Я не уйду! — Кейтлин попыталась пробиться обратно к кровати, но медсестра уже схватила её за плечи, мягко, но настойчиво выталкивая в коридор. — Советник Кираманн, пожалуйста, не мешайте врачу — голос медсестры дрожал, но руки были твёрдыми. — Позвольте помочь — как можно мягче прошептала медсестра. — Я не могу... она только что... она назвала моё имя... — Кейтлин вырывалась, но медсестра была сильнее. Или просто Кейтлин была слишком слаба. Медсестра осторожно утащила её за локоть в коридор и дверь палаты медленно закрылась перед лицом Кейтлин. Она не чувствовала, как дрожат руки. Не чувствовала, как холодный пот выступил на лбу. Не чувствовала, как кружится голова, превращая коридор в карусель. Она чувствовала только одно — панический, животный страх, раздирающий грудь изнутри. Медсестра помогла сесть на скамейку и опустилась рядом с ней на корточки, протягивая стакан воды. — Выпейте, — сказала она мягко. — Пожалуйста. Вам нужно успокоиться. Кейтлин взяла стакан дрожащими руками, вода плескалась через край, заливая пальцы. Она сделала глоток, потом ещё. Вкуса не было. Только холод, проходящий по горлу, только собственное сбившееся дыхание. — Она только что была здесь, — прошептала Кейтлин, глядя в одну точку на противоположной стене. — Она открыла глаза. Она сказала моё имя. Я слышала. — Это хороший знак, — сказала медсестра, но голос её звучал неуверенно. — Это очень хороший знак. — Но она снова... — Кейтлин не договорила. Слова застряли в горле, превратившись в беззвучный крик. В конце коридора послышались шаги. Торопливые, с лёгким прихрамыванием. Кейтлин подняла глаза и увидела Виктора. Он шёл быстро, опираясь на трость, его лицо было встревоженным. Когда он увидел Кейтлин, которая выглядела так, будто увидела призрака, в глазах тут же появилась неприятная тревога. — Кейтлин! — он почти подбежал к ней, опускаясь на одно колено перед ней, игнорируя боль в ноге. — Что случилось? Я слышал крики... Она посмотрела на него пустым взглядом. Губы дрожали. — Она приходила в себя, — сказала Кейтлин, и голос её предательски сорвался. — На несколько секунд. Она открыла глаза и сказала моё имя. А потом... потом сердце снова остановилось. Виктор побледнел. — Остановилось? — Не знаю! — выкрикнула Кейтлин, и слёзы наконец хлынули потоком, горячие, солёные, беспощадные. — Я не знаю! Я видела только, как она снова потеряла сознание! Как мониторы забились! — она сжала кулаки, ударив ими по коленям, в отчаянной попытке совладать с собой. — Это уже второй раз за сутки! Второй раз я вижу, как она умирает! И я ничего не могу сделать! Виктор молчал, давая ей выговориться. — Я не могу, Виктор, — Кейтлин выдохнула, уставившись в пол. — Я не могу больше смотреть на это. Каждый раз, когда я думаю, что она возвращается, мир снова рушится. И я...— она не договорила, только подняла на него заплаканные глаза в которых больше не было железной леди Пилтовера. Был только человек, который боялся потерять всё. Виктор положил свою теплую руку ей на плечо, чтобы хоть как-то поддержать, хотя сам чувствовал себя не лучше. — Может быть перенесём визит в Совет сегодня? Думаю, Хеймердингер поймёт... в твоём состоянии сейчас не стоит говорить под присягой. Показания могут посчитать излишне эмоциональными. Кейтлин замерла, поднимая свои красные, чуть припухшие глаза. Левый был на удивление спокоен и не пытался брызгать кровью, как-будто организм решил, что с Кейтлин сегодня достаточно. — Нет. Я не могу отсиживаться, зная, что причастна к тому, что произошло. Причастна к тому, что допустила смерть сотен невинных людей. И сейчас просто прячусь за белыми стенами в безопасности, пока остальные истекают кровью и оплакивают своих погибших! — сказала Кираманн. Голос по-немногу возвращался в свою привычную стальную тональность. — Скажи водителю, чтобы был готов. Я только поговорю с врачом — бросила она Виктору и направилась к стойке медсестры. Виктор поморгал, пытаясь осознать услышанное. Кейтлин явно была не в порядке и он чувствовал это сердцем. Но мог ли он сейчас возразить? Мог ли убедить упрямую Кейтлин, что сейчас не стоит идти на поводу у эмоций? Эмоции... если бы он сказал ей это слово, не смотря на свои заплаканные глаза и ураган из невыраженных чувств — она бы давно испепелила его одним взглядом. Прежняя Кираманн не позволяла внутренним переживаниям и конфликтам ломать стены её защиты. Защиты от мира, от людей и от тех слабостей которые делали её человеком. Настоящим, тёплым и добрым. Это не значило, что Кейтлин совсем не умела быть отзывчивой или просто хорошей. Она была. И мир получал её доброту и любовь в виде несокрушимой целеустремлённости, жажде к справедливости, скромной щедрости, которой она одаривала тех, кто в этом нуждался, конечно же, в тайне. Виктор смотрел ей вслед и думал о том, что Кейтлин никогда не умела быть слабой. Даже когда мир рушился вокруг неё, когда погиб её отец на той миссии, когда взрывная волна едва не лишила её глаза, когда Вай лежала в коме — она продолжала идти вперёд. Потому что остановиться означало признать, что внутри неё есть что-то, что можно сломать. А Кейтлин Кираманн не позволяла себе быть сломленной. Никогда. Но Виктор знал правду. За этим внешним холодом, за идеально выверенными жестами и стальным голосом скрывалась женщина, которая умела чувствовать глубже, чем кто-либо из тех, кого он знал. Просто она прятала это за маской, потому что мир Пилтовера не прощал слабости. Мир Пилтовера учил с детства: Эмоции — это оружие против тебя. Покажи страх — и тебя сожрут. Покажи любовь — и её используют, чтобы уничтожить тебя. И Кейтлин выучила этот урок слишком хорошо. Её доброта всегда была тихой. Она не обнимала людей, не говорила тёплых слов, не позволяла себе сентиментальности. Но она жертвовала своим временем, своим комфортом, своей безопасностью ради тех, кто был ей дорог. Она тратила ночи на расследования, чтобы найти правду для семей, потерявших близких. Она стояла между Зауном и Пилтовером, рискуя собственной карьерой, потому что верила в справедливость. Она платила за лечение детям из Нижнего города, даже не сообщая их родителям об этом, потому что не хотела благодарности. Она была добра по-своему. И только Вай смогла пробить эту броню. Только Вай, с её грубой прямотой, честностью и невероятной силой, смогла заставить Кейтлин почувствовать, что её собственное сердце всё ещё умеет биться быстрее от чужого взгляда. Что слёзы — это не слабость, а просто часть человеческого опыта. Что любить — это не проигрывать. Сейчас, глядя, как Кейтлин идёт к стойке медсестры с прямой спиной и дрожащими пальцами, Виктор видел эту борьбу. Борьбу между той, кем её воспитали, и той, кем она становилась — настоящей, живой, способной плакать и всё равно идти вперёд. Он подошёл к ней, когда она закончила разговор с медсестрой. — Ты уверена, что хочешь ехать? — спросил он тихо, без осуждения, просто желая понять. Кейтлин повернулась к нему, и в её глазах всё ещё стояли слёзы, но в них уже не было прежней пустоты. Была тихая, накопленная за неделю усталость, но также и первые тлеющие угольки решимости. — Я должна, Виктор, — сказала она как можно уверенней.— Если я сейчас спрячусь здесь, то больше никогда не смогу посмотреть в глаза тем, кто потерял своих близких. Потому что буду знать, что я могла что-то сделать и не сделала. Потому что я боялась. — Она помолчала, сглотнула. — Я должна быть там. Даже если сейчас, чувствую, что разваливаюсь на части. Виктор посмотрел на неё и понял, что спорить бесполезно. Но он также понял, что впервые за долгое время Кейтлин говорит не о долге. Она говорит о совести. О человечности. О том, что ей не всё равно. — Хорошо, — сказал он, кивая. — Тогда я еду с тобой. Кейтлин удивлённо подняла брови. — Но тебе же нужно... — Кейтлин, — мягко перебил он, — ты только что плакала у меня на плече. Я помню, что моё присутствие не обязательно, но я в первую очередь твой друг, а уже во вторую советник. Даже если Хеймердингер меня не пустит, что будет неверным решением, так как я лично получил порцию побоев от этого психопата Силко, я буду хотя бы рядом, чтобы поддержать. Она посмотрела на него долгим взглядом, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на благодарность. И даже удивление от того, что кто-то видит её слабость и не отворачивается. — Спасибо, — прошептала она. Виктор кивнул, протягивая ей платок — чистый, белый, сложенный в идеальный квадрат. — Давай приведём тебя в порядок, — сказал он. — Совет ещё немного подождёт.