Безупречный вариант

Машина мягко тронулась с места, оставляя за спиной больничные стены с их стерильным светом и запахом антисептика. Кейтлин сидела на заднем сиденье, глядя в затемнённое окно, и чувствовала, как Пилтовер медленно проступает сквозь утреннюю дымку. Но это был не тот город, который она знала. Смог висел над улицами плотной серой пеленой, смешиваясь с лёгким туманом, который никак не хотел оседать. Дома казались призрачными, их очертания расплывались в молочной дымке, а редкие прохожие двигались словно тени — быстро, с опущенными головами, стараясь не встречаться взглядами с патрулями миротворцев, которые небольшими группами бродили по перекрёсткам. Миротворцев стало меньше — взрыв забрал многих, а те, кто выжил, выглядели растерянными и напуганными. Их форма была помятой, на рукавах и вороте виднелись следы копоти, которую никто особо даже не пытался очистить. Они больше походили на выживших в катастрофе, чем на стражей порядка. Кейтлин заметила, как женщина с ребёнком на руках перешла на другую сторону улицы, лишь бы не приближаться к патрульному. Мужчина в потёртом пальто, стоящий у стены с газетой в руках, проводил взглядом машину Кейтлин и что-то прошептал, сжимая кулаки. Город боялся. Город не доверял никому. — Ты в порядке? — спросил Виктор, сидящий рядом. Его спокойный голос вырвал её из размышлений. Кейтлин медленно перевела на него взгляд. Ей казалось, что она смотрит сквозь толщу воды — всё было размытым, приглушённым. — Я в порядке, — ответила она автоматически. Но голос звучал глухо, и Виктор не поверил ни единому слову. Он не стал спорить, только молча положил руку на сиденье рядом с её ладонью, не прикасаясь, но предлагая опору, если она понадобится. Тонированный джип свернул на главную площадь. Здание Совета возвышалось в центре, величественное и холодное, его шпили пронзали серое небо. Совпадение это или нет, но взрывная волна очертила линию разрыва асфальта за два квартала от Совета, как будто предупреждая - они следующие. У входа собралась толпа. Кейтлин видела их через окно — десятки людей с плакатами, сжатыми кулаками и лицами, искажёнными гневом и горем. Плакаты кричали о сепаратизме, о безопасности, о том, что Заун должен быть изолирован. «Сепаризм для Зауна — безопасность Пилтоверу!» «Всех Заунитов — в Тихий Омут!» Кейтлин почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она знала, что эти люди имеют право на злость. Они потеряли близких, дома, веру в то, что город может их защитить. Но эта злость была направлена не туда. Она была направлена на тех, кто невиновен. На тех, кто так же страдал. Машина остановилась у входа. Телохранитель — широкий высокий мужчина с квадратной челюстью и тяжёлым взглядом (и где только таких находит Виктор, Кейтлин давно перестала думать) — вышел первым, оглядывая толпу с настороженностью. Затем открыл дверцу со стороны Кейтлин, пропуская её вперёд. — Советник Кираманн, — сказал он коротко. — Держитесь рядом. Кейтлин с едва сдерживаемой внутри уверенностью ступила на асфальт. Воздух был влажным, пахло гарью и сыростью. Где-то неподалёку горел мусорный бак, и запах гари смешивался с холодным утренним туманом. Она выпрямилась, поправила воротник светло-серого пальто и сделала шаг к дверям. Толпа заметила её мгновенно. Сначала раздались отдельные выкрики, затем они слились в единый рёв. — Это она! Советник Кираманн! — Кто-то должен ответить за смерти людей! — Моего ребёнка до сих пор не нашли под завалами! Он был там! Он был на параде! Кейтлин замерла на мгновение. Она видела их лица — искажённые болью, гневом, отчаянием. Женщина в рваном платке сжимала в руках детскую игрушку. Мужчина с седой щетиной и пустыми красными от слёз глазами смотрел на неё так, будто она лично убила его семью. Они искали виноватого. И люди нашли его в ней. Телохранитель выступил вперёд, расталкивая наиболее агрессивных, но толпа напирала. Кейтлин чувствовала, как чьи-то руки хватают её за пальто, как кто-то кричит ей прямо в лицо: — Отправляйся в Заун, предательница! Она обернулась на голос. Это был мужчина средних лет, худой, с порванной формой миротворца, вся его одежда и лицо были перепачканы сажей, будто он не покидал место взрыва всё это время. В его глазах горел безумный, холодный огонь ненависти. В руках он сжимал скомканный плакат, который выкрикивал о том, что Заун не заслужил спасения. Кейтлин смотрела на него несколько долгих секунд. Она хотела сказать что-то — объяснить, что она не враг, что она тоже потеряла, что она тоже плакала, стоя на коленях перед кроватью Вай. Но слова застряли в горле. — Кейтлин! — Виктор схватил её за локоть, потянул к дверям. — Не останавливайся. Идём! Она позволила увести себя. Сзади телохранитель, широко расставив локти, сдерживал напирающую толпу. Ещё немного и их бы разорвали на части. Кейтлин видела звериные глаза, слышала рычание ненависти, чувствовала, как воздух становится плотным и горячим. И в этот момент она поняла: они ненавидят не её. Они ненавидят свой страх. Свою беспомощность. Свою боль. Им нужен был кто-то, кто разделит эту тяжесть, кто возьмёт на себя вину, которую они не могли нести. Некогда великий крепкий Пилтовер был пронизан туманом отчаяния, ненависти и страха к невидимому врагу. Люди боялись не только Зауна. Люди боялись жить среди других таких же пострадавших. Миротворец у дверей распахнул массивную дверь перед ними, и Кейтлин шагнула внутрь. Тяжёлая створка захлопнулась за спиной, отсекая шум, крики, запах гари и злости. Внутри было непривычно оглушающе тихо. Холодно. Пахло старым деревом, полировкой и безмолвием власти. Они стояли в холле Совета. Высокие колонны, мраморный пол, иконы архитектуры Пилтовера, на которые Кейтлин привыкла смотреть с детства. Сейчас они казались чужими. Холодными. Безразличными. Из-за угла вышел мужчина — высокий, худой, в идеально сидящем деловом костюме. Его лицо было профессионально-приветливым, но в глазах читалась настороженность. Он коротко поклонился. — Советник Кираманн. Виктор. Приветствую. Вас уже ждут в малом зале для принятия показаний. Прошу за мной. Кейтлин молча кивнула, поправляя пальто. Ей не нужны были объяснения. Она знала, почему их не проводят в большой зал заседаний. Там у каждого советника своё кресло со своим гербом. Там Кираманн — это сила, власть, наследственность. А сегодня она — свидетель. Или подозреваемая. И для неё приготовлен обычный стул, как для любого человека, стоящего перед законом. Они пошли по длинному коридору первого этажа. Гулкие шаги отдавались эхом от стен. Виктор шёл рядом, чуть позади, его трость выстукивала размеренный ритм. Телохранитель замыкал процессию. Когда они почти дошли до нужной двери, та резко распахнулась. Изнутри выкатилось инвалидное кресло и Кейтлин пришлось отшатнуться в сторону, чтобы его колёса не проехали по её ногам. Она подняла взгляд и замерла. Это был Сейло. Она не сразу узнала его. Тот, кого она помнила, как высокого, статного мужчину с острым настороженным взглядом и хищной улыбкой, теперь сидел в кресле, сгорбившись, еле удерживаясь от того, чтобы скатиться вниз из кресла. Ударная волна не пощадила его. Лицо было обезображено — правая сторона представляла собой помятую сливу с вкраплениями ссадин, местами кожа была покрыта ожогами и стянулась в уродливые рубцы. Левая рука висела безжизненно, правая сжимала подлокотник, судорожно и слабо. Шея была зафиксирована жёстким бандажом, а из горла, когда он дышал, вырывался хриплый, свистящий звук, словно каждое дыхание давалось ему с боем. Один всевышний знает сколько внутри было переломано костей. Он смотрел на неё своими больными глазами полными презрения и ненависти. На губах застыла гримаса боли, смешанная с издёвкой. Он медленно, мучительно медленно кашлянул, и из его рта вылетел сгусток алой слюны, упавший прямо на мраморный пол у ног Кейтлин. Она успела сделать шаг назад, но кровавая лужица уже растекалась по идеально чистой поверхности, оставляя грязный след. Сейло достал белоснежный платок, дрожащей рукой поднёс к губам, вытер их, не сводя с Кейтлин взгляда. Каждое движение давалось ему с трудом — мышцы на лице подёргивались, спина выгибалась от боли, которую он пытался скрыть за маской презрения. Кейтлин смотрела на него без единой эмоции. Внутри не было жалости. Не было сочувствия. Только холодная, ледяная уверенность, что этот человек был причастен к теракту. Что он знал больше, чем говорил. Что его страдания — это не наказание, а просто последствия его собственных решений. И то, что он оказался недалеко от взрыва - всего лишь неудобное совпадение или случайность. Хотя, случайность ли? Сейло улыбнулся. Его зубы были полубелыми, полукровавыми, и эта улыбка была страшнее любых угроз. — Почему пострадали все, кроме тебя, Кираманн? — прохрипел он, и голос его звучал как скрежет ржавого металла. — Почему ты выжила? Кейтлин перешагнула через кровавую лужицу. Её шаги были спокойны, ровны, безупречны. Она прошла мимо него, не оборачиваясь, и её голос разнёсся по пустому коридору, холодный и твёрдый, как сталь: — Потому что я не виновна. Она вошла в зал. Виктор скользнул следом, и телохранитель закрыл за ними дверь, отсекая хриплый кашель Сейло и его невнятные ругательства на невидимого помощника, который наконец укатил его прочь. Внутри зала было тихо. Небольшое помещение для переговоров — длинный стол из тёмного дерева, несколько стульев, никаких гербов, никакой помпезности. За столом сидели трое: Главный советник Хеймердингер — маленький, с седой бородкой и проницательными голубыми глазами, смотрел на неё с усталой мудростью, держа свои маленькие руки в замке. Рядом с ним двое мужчин в чёрных костюмах, до смешного похожие друг на друга — одинаково коротко стриженные, одинаковые галстуки, одинаково безупречные узлы на воротниках. Они смотрели на неё так, будто видели в ней не человека, а объект. Улику. Подозреваемую. Охранник у двери коротко кивнул Виктору: — Вы можете занять скамью для слушателей. Виктор бросил на Кейтлин короткий взгляд — вопросительный, обеспокоенный. Она едва заметно кивнула. Никто из присутствующих не возразил. Он отошёл к скамье в углу комнаты, сел, опираясь на трость, и сложил руки на коленях. — Леди Кираманн, — один из мужчин в чёрном указал на стул напротив стола. — Прошу, присаживайтесь. Кейтлин подошла, не торопясь и не снимая пальто села. Воздух в помещении был душным, но всё же, чувствуя внутреннюю мелкую дрожь, она решила остаться в пальто. Стул был неудобным, деревянным — никакого тебе мягкого бархата, никаких подушек. Кираманн расправила плечи, сложила руки на столе, и незаметным, отработанным движением поправила помолвочное кольцо с сапфиром на пальце, которое не снимала со дня объявления о помолвке. Затем подняла глаза. Хеймердингер вздохнул, потирая переносицу. — Кейтлин, — начал он мягко, почти по-отечески. — Мы должны задать тебе несколько вопросов. Ты должна понимать… ситуация сложная. Мы все хотим одного — правды. Это не допрос, но ты должна быть честна и поклясться, что сказанное тобой сегодня правда и только правда. — Конечно, — ответила Кейтлин. Её голос был ровным, как поверхность застывшей воды. — Я здесь, чтобы рассказать эту правду. Мужчина в чёрном слева наклонился вперёд, положив локти на стол. — Оставим формальности. Лишние имена ни к чему. Можете обращаться к любому из нас одним словом — "агент". Кхм, расскажите нам, что произошло на параде. С самого начала. Подробно. Кейтлин сделала короткий вдох. Она позволила себе на мгновение закрыть глаза и перед ней снова вспыхнула та картина: улыбающееся лицо Паудер, блеск её детских глаз, столбы пламени повсюду, крик, взрыв, и Вай, летящая в сторону, пронзённая ударной волной. Она открыла глаза. — Мы готовились к параду в течение двух недель. Город готовился. Мероприятие должно было быть символом единства между Зауном и Пилтовером. Вай, моя невеста и я… мы должны были обеспечить безопасность. Но события вышли из-под контроля. Появились отягощающие обстоятельства незадолго до начала Парада... — Кто заложил бомбу? — перебил её второй мужчина. — Силко. И Паудер. Паудер была… — Кейтлин запнулась. Она почувствовала, как в горле снова встаёт ком, но подавила его, выровняла дыхание. — Паудер была вынуждена. Силко использовал её как рычаг давления. — Вы знали об этом заранее? — голос мужчины стал жёстче. — Вы знали, что бомба будет, знали, кто может быть причастен, но не сообщили никому из Совета и органов правопорядка. Почему? Кейтлин почувствовала, как что-то внутри неё сжимается. Она видела их взгляды. Они ждали её ошибки. Они ждали, что она сломается. Они хотели найти виноватого, и если у них получится — то это будет она. — Я не была уверена, — ответила она, но голос предательски дрогнул. — Я инициировала расследование. Я искала Паудер. Я пыталась найти её до парада. Но… — она замолчала, подбирая слова. — Но вы не нашли её, — закончил за неё мужчина. — И не предупредили никого. Даже, когда знали о возможной угрозе. Вы скрыли информацию. Вы рисковали жизнями людей. Кейтлин подняла взгляд. Внутри неё закипало что-то горячее, что-то, что она пыталась подавить. Маска давала трещину. — Я пыталась защитить людей, — сказала она, и голос её стал холоднее. — Я не могла быть уверена в причастности Силко без доказательств. Бездоказательное обвинение могло спровоцировать конфликт, который бы разрушил любую надежду на мир между Зауном и Пилтовером! — Но вы знали! — перебил мужчина, стукнув с силой ладонью по столу. — Вы знали о бомбе! Вы наняли своих людей, вы искали эту девочку, и… — он перевёл дыхание. — Даже после этого не могли остановить это. Ответьте мне, леди Кираманн, что Вы сделали, чтобы защитить сотню погибших людей? И если у Вас нет ответа на этот вопрос, тогда с чего Вы взяли, что можете решать, кому жить, а кому умереть? — холодным тоном сказал агент, паралельно записывая себе что-то в блокнот. Кейтлин смотрела на него в упор. Её глаза опасно потемнели. — А где была обещанная помощь Совета в защите периметра? — спросила она тихо, но в голосе её было слышно больше стали, чем за всю беседу. — Где были миротворцы, посланные после собрания Совета, которые должны были охранять людей? Где была усиленная охрана, о которой шла речь? По факту на месте были только несколько моих телохранителей с небольшим отрядом добровольцев лично отобранных генералом Ллойдом, и армия нанятых Силко людей, которые разыграли фальшивую безопасность на глазах у всех! Она перевела взгляд на Хеймердингера. Он молчал, но в его глазах промелькнула тень. Она знала, что он понимает. Она знала, что он знает правду. — Скажите мне, Сесил, — продолжила Кейтлин, и голос её стал ледяным, — почему Совет принял решение об аресте подозреваемых без расследования? Почему было объявлено о виновности заунитов до того, как были собраны доказательства? Вы знали, что в план мероприятий не было включено зажжение факела и приезд моей матери? В плане, чёрт возьми, этого не было! Всё вышло за рамки! Кто разрешил ей подняться на сцену?! Хеймердингер пошевелился. Он снял очки, протёр их, снова надел. — Кейтлин, — сказал он мягко, но в голосе его звучала усталость. — Мы все пытаемся понять, что произошло. Но сейчас мы спрашиваем тебя о том, почему ты не сообщила о возможной угрозе. Все тобой сказанные недочёты будут разобраны до мельчайших деталей... — Потому что вы бы не послушали! — Кейтлин повысила голос, не давая ему договорить и эхо разнеслось по комнате. Все замерли. Она поняла, что сорвалась, и прикрыла глаза, делая глубокий вдох. — Извините, — сказала она тише. — Но вы сами знаете, что случилось бы, если бы я пришла в Совет и сказала, что у меня есть подозрения о теракте без доказательств. Меня бы подняли на смех. Обвинили в паранойе. Я бы потеряла любой кредит доверия. Я делала всё возможное, чтобы найти доказательства. Я искала Паудер. Я пыталась остановить это. Но я не успела. Она открыла глаза и посмотрела озадаченному Хеймердингеру прямо в лицо. — Вам нужно спрашивать не то, почему я не сообщила об опасности. Спрашивайте, кто эту опасность создал. И кто позволил ей вырасти до таких масштабов, что она унесла жизни сотен людей. Целью был не парад, Хеймердингер. Целью была моя мать. Кто приказал убить Сенатора Кираманн? Вот вопрос, который вы должны задать. В комнате повисла тишина. Хеймердингер смотрел на неё долго, изучающе. Мужчины в костюмах переглянулись. Кто-то кашлянул, кто-то отодвинул стул. — Я понимаю твою боль, Кейтлин. Невеста пострадала, мать только вышла из реанимации, — сказал наконец Хеймердингер. — И смерть Паудер тоже оставила свой след. Я лишь прошу, если у тебя есть доказательства… На мгновение, только лишь на мгновение Кираманн задумалась, может ли сейчас рассказать всё. Всё, что она сделала, напролом добиваясь цели, но так и не достигнув её? Конечно, агенты ещё не знают, что расследованием занимался генерал Ллойд, они не знают, что незадолго до этого Вайолет была арестована прямо на пороге особняка капитаном Нолин за избиение стражей порядка и более того, они не в курсе, что ещё за неделю ранее они с Вай видели те самые чертежи и даже какие-то механизмы, которые собирала Паудер в кабинете Силко. Но разве после всего сейчас это имело значение? В это самое мгновение Кейт думала только лишь о том, чтобы защитить Вай от всего этого. Поэтому она сказала то, что должна была. — У меня есть только моё слово, — сказала глухо Кейтлин. — И моё убеждение, что кто-то из Совета был причастен. Как насчёт Сейло? — спросила она, не отводя своего взгляда от Хеймердингера. Она почувствовала, как по левой щеке скользнуло что-то тёплое. Кейт подняла руку, коснулась бледными чуть дрожащими пальцами лица и увидела на них кровь. Её глаз снова начал кровоточить. Медленно, спокойно, будто это было самым естественным явлением на свете, она достала из кармана платок — белый, с вышитым фамильным гербом и инициалами «К.К.» на уголке. Спокойно, не торопясь, приложила его к щеке, промакивая кровавую дорожку. Алый след расплывался по белой ткани, как клятва на чистом листе. Она подняла глаза на присутствующих. Взгляд её был ледяным. Она не видела ни страха, ни растерянности — только холодную сталь. Хеймердингер и агенты переглянулись. Вязкая душная тишина казалась слишком давит на плечи, голову и всё вокруг. — Мы закончили, — сказала она, и голос её был ровнее, чем она ожидала. Кейтлин резко встала. Стул отлетел назад, ударившись об пол с глухим стуком. Она расстегнула пуговицу пиджака на тёмно-синем костюме, поправила ворот блузы, не обращая внимания на кровь, всё ещё сочащуюся из раны. Посмотрела на мужчин в костюмах, на Хеймердингера, перевела взгляд на дверь. Телохранитель уже открыл её. Кейтлин вышла из зала. Шаги были твёрдыми, ровными, ни тени сомнения. Виктор поднялся, направился следом, и дверь закрылась за ними. В коридоре было пусто. Только далёкие голоса тех, кто работал в кабинете. Кейтлин сделала пару неуверенных шагов в сторону и остановилась, прижалась спиной к стене. Её руки дрожали. Она смотрела на платок в своих руках — белый, теперь с алым пятном, похожим на цветок. — Кейтлин… — Виктор подошёл ближе, положил руку на её плечо. — Я в порядке, — сказала она, не глядя на него. Но он слышал дрожь в голосе. Он видел её побелевшие костяшки пальцев, сжимавших платок, видел подсохшую дорожку крови на левой стороне лица и мелкие капли пота на бледной коже лба. Виктор чувствовал, что сейчас, в эту секунду, она держится только на стальной воле, которая с каждым днём становилась тоньше. — Ты была великолепна, — тихо сказал он. — Даже я бы лучше не смог. — Я сказала им правду, — ответила Кейтлин, поднимая на него глаза. В них больше не было льда — только усталость и боль. — Вопрос в том, готовы ли они её услышать. Она убрала платок в карман, выпрямилась и пошла к выходу. Виктор двинулся следом, чувствуя, как почти привычная резкая боль в ноге и рёбрах снова расходится по телу от каждого шага. Когда они вышли на улицу, и дверь за ними захлопнулась, Кейтлин остановилась на ступенях. Она подняла голову к серому небу, и на мгновение Виктору показалось, что она ищет там что-то — может быть, ответ. Может быть, проблеск хоть какой-нибудь надежды на будущее. Светлое будущее. — Поехали обратно в больницу — сказала она телохранителю, идущему рядом. — Мне нужно вернуться к ней. Она села в машину. Виктор молча последовал за ней. *** На следующий день... Спустя неделю после взрыва в Ратуше Пилтовер медленно зализывал раны. Площадь перед зданием была оцеплена, груды камней разбирали бригады рабочих, смешивая обломки мрамора с жидкой грязью осеннего дождя. В воздухе всё ещё пахло гарью, и этот запах, казалось, въелся в стены соседних домов, в одежду прохожих, в их дыхание. Служба внутренней безопасности Пилтовера размещалась в сером здании на окраине финансового квартала. Здесь не было мрамора и золота — только бетон, сталь и приглушённый свет люминесцентных ламп. Кабинеты напоминали ульи: люди в строгих костюмах сновали по коридорам, в руках папки с грифом «секретно», на их бледных лицах — усталость и сосредоточенность. Агент Джозеф Грей сидел в своём кабинете на втором этаже, разложив перед собой вещественные доказательства, собранные на месте теракта. Ему было под сорок, но выглядел он старше — худое, вытянутое лицо с глубокими морщинами у рта, коротко стриженные седеющие волосы, острый кадык, выступающий над воротником белой рубашки. На левом виске — тонкий шрам, оставшийся после давней операции. Он носил тёмно-синий костюм без единой складки, галстук завязан идеальным узлом, на запястье — старые механические часы, доставшиеся от отца. В кабинете пахло кофе и старыми бумагами. Перед ним на столе лежали два предмета в прозрачных пакетах: биометрический чип на тонкой металлической пластине, чуть обгоревший по краям и пластиковый пропуск уровня «Альфа» с голограммой Совета. На пропуске было выгравировано имя: Кейтлин Кираманн, заместитель главного советника. Грей взял лупу и склонился над чипом. Маркировка совпадала с той, что использовалась в протоколах доступа к системам безопасности Ратуши. Он откинулся на спинку стула и потёр переносицу. — Что у нас по ней? — спросил он, не оборачиваясь. Помощник, молодой человек с блокнотом в руках, стоял у двери. — Кираманн Кейтлин, 30 лет. Единственная дочь Тобиаса и Кассандры Кираманн. Окончила Академию с отличием, служила в корпусе миротворцев, дослужилась до командера. Ушла с должности через несколько месяцев, после смерти отца 5 лет назад. Подалась в политику, является членом Совета основного состава, была назначена заместителем около года назад. В прошлом месяце инициировала тайное расследование деятельности преступных синдикатов Зауна и коррупции среди миротворцев. В серой папке есть отчёты по проведенным рейдам и далее, в ходе расследования вступила в контакт с уроженкой Зауна по имени Вай. О ней мало что известно. Впоследствии оказалось, что она имеет интимные отношения с Кираманн, которые долгое время скрывались. Активно участвовала в предотвращении теракта, согласно показаниям очевидцев. Грей слушал, перебирая в уме факты. — Её отец, — продолжил помощник, заглядывая в блокнот, — Тобиас Кираманн, погиб во время антитеррористической операции в Зауне пять лет назад. Он возглавлял отряд миротворцев, который попал в засаду в Нижнем городе. Выживших не было. Грей странно дёрнул головой, как будто его прошибло током. Шрам над левой бровью неприятно запульсировал, он быстро завёл руки за спину и отвернулся к окну, чтобы не вызвать лишних вопросов у помощника. — Значит, дочь человека, которого убили в Зауне, до сих пор продвигает программу помощи Зауну, — сказал он задумчиво. — А её любовница, невеста или ещё кто — заунка. Удобно. — Вы считаете, это может быть связано? — осторожно спросил помощник. Грей не ответил сразу. Его вниманием завладел только что начавшийся мелкий дождь. В стекле отражалось его лицо — усталое, жёсткое. — Собери мне всё, что есть по той операции. Имена, даты, кто отдавал приказы. И найди мне, кто из старших офицеров ещё жив. Если Кейтлин Кираманн действительно решила отомстить за отца, планируя теракт и затем использовала свою программу помощи Зауну, как прикрытие своей причастности, то неделю назад ей успешно удалось взорвать половину Пилтовера и прикинуться жертвой. А это меняет многое. Он повернулся к помощнику: — Организуй мне аудиенцию с Кираманн завтра же. Я хочу задать ей несколько вопросов лично. В Совете, если потребуется. Используй все связи. И предоставь мне копии отчётов по показаниям людей, которых уже опросили. — Будет сделано, агент Грей. Когда дверь за помощником закрылась, Грей снова посмотрел на пропуск. Что-то в этом всём казалось ему до жути знакомым и одновременно неправильным. Грей потёр шрам на виске. В этой истории было слишком много белых пятен. И он собирался их заполнить. *** Особняк встретил Кейтлин вечерней тишиной. Она вошла в холл, сбросила промокший плащ в руки нового дворецкого (которая к удивлению Кейтлин была девушкой) и, не глядя по сторонам, прошла в свою комнату на второй этаж. Каблуки гулко стучали по мраморному полу, но этот звук казался чужим, не её. Она была на месте взрыва несколько раз. Ездила одна, без охраны, в старом пальто, которое носила ещё в Академии. Стояла на краю огромной ямы, той самой где она чуть было не потеряла всё. Куда смотрела, каждый раз, когда была здесь. Кратер от бомбы был таким глубоким, словно эта черная кривая воронка с ямами, торчащими кабелями и рыхлой насыпью камня и бетонных перекрытий стала входом в другое измерение. «Прости меня, Паудер. Я не справилась» — мелькало каждый раз в голове Кейтлин, пока горячие ручьи слёз стекали по подбородку, окрапляя своей влагой ворот пальто. Когда боль немного утихала, она следила, как рабочие в оранжевых жилетах разбирают завалы. На месте сцены большая дыра, где-то видны закоптившикся останки погибших, которые разлетались в разные стороны от ударной волны. Всё это было похоже на какую-то сюрреалистичную постановку. И верилось в это с трудом. Дождь местами смыл кровь, но запах гари остался. Кейтлин пробыла там час, в надежде понять, что тогда случилось с Паудер и Силко. Она долго стояла на том самом краю, где маленькая сестра Вай сделала последний рывок вперёд в её руки, но Силко утянул её вслед за собой. Кейтлин долго не могла стереть этот фрагмент из памяти. Как она побежала к Вай, чтобы закрыть своим телом, чтобы не дать ей прыгнуть следом в бездну. Она прикрыла глаза, морщась от боли с левой стороны, потом села в машину и вернулась домой. Теперь она сидела в своём кабинете, перебирая отчёты спасательной бригады. Сухие строчки, выверенные цифры, карты завалов. В самом низу, мелким шрифтом, было напечатано: «Тела предполагаемых террористов Силко и Паудер (неопознанная несовершеннолетняя) не обнаружены. Поиск продолжается». Кейтлин провела пальцем по этой строчке, перечитала три раза. Паудер могла выжить? Или Силко утащил её тело в туннели Зауна, чтобы похоронить по своим законам? Она отложила отчёт и потёрла переносицу. Прошла почти неделя. Новых данных нет, бригада топчется на месте. Глупо было надеятся, что они смогут найти хоть какой-то след Паудер. Левый глаз ныл. Новые капли, которые прописал врач, помогали слабо, и иногда боль становилась такой острой, что Кейтлин казалось: осколок всё ещё там, внутри, и она никогда от него не избавится. Кейтлин вздрогнула, когда в дверь громко постучали. — Войдите, — сказала Кираманн, устало поднимая глаза. Виктор вошёл медленно, опираясь на трость. За неделю он немного окреп, но всё ещё выглядел бледным, и левая нога заметно хромала — после недолгого лечения в больнице, врачи предупредили, что нога может болеть месяцами. Он был в простом сером свитере и брюках, без галстука и пиджака. — Как ты? — спросил он, останавливаясь в дверях. — В порядке, — ответила Кейтлин, её голос прозвучал уверенней, чем она ожидала. Скорее по привычке, нежели специально, Виктор скользнул своим внимательным взглядом по её лицу и увидел, что под глазом у неё залегла тень, губы плотно сжаты, бледные скулы стале ещё острее чем пару дней назад. — Всё готово к завтрашнему интервью? - вернула его к реальности Кейт. — Почти. Я принёс список вопросов, которые, вероятно, зададут. Но нам нужно обсудить позицию. Виктор сел в кресло, положив трость рядом. Кейтлин осталась стоять, прислонившись к краю стола. — Я хочу, чтобы мы говорили чётко, — начал Виктор, доставая из внутреннего кармана сложенный лист бумаги. — Они будут спрашивать о том, что произошло в Ратуше. О твоих действиях. О Вай. О Силко. Им нужна история, которую можно продать. И мы должны дать им ту историю, которая нас устроит. — Мы пытались предотвратить трагедию, — сказала Кейтлин. — Это факт. Будем отталкиваться от этого. — Факт, — согласился Виктор. — Но факты можно интерпретировать по-разному. — Он развернул лист и пробежал глазами. — Я подготовил несколько провокационных вопросов, чтобы мы могли отрепетировать ответы. Ты готова? Кейтлин выпрямилась, поправила воротник блузы. — Давай. Виктор посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на сочувствие. Но он быстро спрятал это за маской профессионализма. — Вопрос первый: « Советник Кираманн, за месяц до теракта вы начали тайное расследование в Зауне. В ходе этого расследования вы вступили в близкие отношения с уроженкой Зауна Вай, имеющей связи с криминальными элементами. Можете ли вы гарантировать, что эти отношения не повлияли на ваши профессиональные решения и что Вай не использовала вас для ослабления безопасности Пилтовера перед терактом?» Кейтлин сжала пальцы. — Мои отношения с Вай не имеют отношения к моей службе. Мы вместе пытались предотвратить теракт, и Вай рисковала жизнью, чтобы спасти людей. Она не имеет никакого отношения к Силко. Виктор кивнул, записывая что-то на полях. — Вопрос второй: «Существуют ли доказательства того, что вы сами могли быть причастны к организации взрыва? Ваши личные документы — чип доступа и пропуск — были найдены на месте теракта. Как они там оказались?» Кейтлин поморщилась. — Мои документы были украдены во время погрома в моем доме за несколько дней до Парада. Информация об этом поступила той же ночью от начальника моей охраны органам правопорядка. По поводу того, что они были найдены на месте инцидента...Виктор, ты думаешь, пресса знает о таких мелочах? Разве расследование не ведётся строго конфиденциально? — Безусловно — согласился Виктор. Но они могут подозревать. — Не осмелятся. Я не какая-то шестёрка и кидаться пустыми обвинениями в члена Совета вряд-ли кто-то станет — Кейтлин нахмурилась, надеясь, что до этого не дойдет. — Хорошо, сделаю пометку. Следующий: «Некоторые аналитики предполагают, что теракт был спланирован, чтобы выставить Заун виноватым и оправдать отказ от программы помощи, которую вы продвигали. Однако вы, наоборот, усиливаете эту программу. Не является ли это попыткой скрыть свою роль в случившемся?» — Это ложь, — голос Кейтлин стал жёстче. — Я посвятила себя защите людей Пилтовера и Зауна. Моя цель — предотвратить будущие трагедии, а не использовать их. — Хорошо. Последний, — Виктор поднял глаза на Кейтлин. — «Что вы скажете тем, кто считает, что программа помощи Зауну была прикрытием для ваших личных интересов? Что вы использовали положение своей фамилии Кираманн, чтобы провести в Совет свою невесту из Зауна, а взрыв — это цена, которую Пилтовер заплатил за вашу наивность?» Кейтлин замерла. Её единственный здоровый глаз сузился, пальцы впились в край стола. — Достаточно, Виктор. — Это вопрос, который могут задать, — спокойно сказал он. — Я сказала, достаточно, — голос Кейтлин стал тихим, но в нём зазвучала сталь. — Такого разговора не будет. Ни на интервью, ни где-либо ещё. Я не позволю им превращать смерть сотен людей в грязную сплетню. Мы говорим о фактах. Мы говорим о том, что мы делали, чтобы спасти людей. И всё. Виктор молча смотрел на неё несколько секунд. Потом кивнул, сложил лист и убрал его обратно в карман. — Хорошо. Значит, мы будем говорить о фактах, — он встал, опираясь на трость. — Я подготовлю для тебя краткие формулировки. Без эмоций, только то, что нужно сказать. Кейтлин выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает. — Спасибо, Виктор. Я… ценю это. Он направился к двери, но на пороге обернулся. — Кейтлин. Ты справишься. Просто… не забывай, что ты имеешь право на слабость. Иногда. Виктор вышел, и Кейтлин осталась одна. Она посмотрела на кольцо на пальце. Вай... Если бы она была рядом, она бы что-то сказала. Что-то грубое и смешное, отчего Кейтлин захотелось бы улыбнуться. Но Вай не было. Была только тишина и запах дождя за окном. *** Утро перед интервью Особняк Кираманн медленно наполнялся светом серого осеннего утра. Кейтлин проснулась затемно, за час до того, как в доме начали появляться стилисты. Она сидела перед зеркалом в халате, рассматривая своё отражение. Левый глаз ныл после пробуждения, но это была привычная, уже почти родная боль. В комнату вошли две женщины в безупречных платьях, с чемоданами, полными косметики и инструментов. Кейтлин позволила им делать всё, что нужно, сидя неподвижно и глядя на себя в зеркало. Они зачесали её тёмные волосы назад, открывая лицо, уложив их в строгую причёску. На левый глаз наложили тонкую повязку телесного цвета, которую почти не было видно. Косметика скрыла синяки под глазами, придала лицу здоровый оттенок. Кейтлин смотрела, как из-под кистей мастеров возникает другая женщина — спокойная, уверенная, холодная. Кираманн. Наследница. Будущий Сенатор. Когда они закончили, Кейтлин встала и прошла в гардеробную. На вешалке, отдельно от всех, висел строгий тёмно-синий костюм, сшитый на заказ. Жакет с острыми лацканами, прямая юбка ниже колена, блуза цвета слоновой кости. Никаких украшений, кроме одного. Она взяла с туалетного столика маленькую бархатную коробочку и бережно открыла. Внутри лежало кольцо. Золотое, с голубым сапфиром и небольшим обрамлением по кругу из дерева. Вай подарила его в первый день перед интервью. Кейтлин надела кольцо на безымянный палец левой руки. Оно было холодным, но привычно легло на кожу. Она надела костюм, поправила воротник блузы и посмотрела на себя в зеркало в полный рост. Тёмно-синяя ткань идеально сидела по фигуре, жакет подчёркивал плечи, юбка — строгую линию ног. Туфли на низком каблуке, чтобы не казаться выше, но и не ниже. На безымянном пальце левой руки поблёскивало золотое кольцо. Кейтлин провела по нему большим пальцем. — Вы уверены, что хотите оставить это? — осторожно спросила старшая стилистка. — Кольцо не совсем сочетается с образом. — Уверена, — ответила Кейтлин. — Оно остаётся. Она повернулась к зеркалу в последний раз. В отражении в первые за долгие дни была прежняя Кираманн - смесь холодного спокойствия и уверенности. Никаких эмоций. Никаких сомнений. Только сталь и расчёт. И маленькое кольцо, которое никто не должен был заметить. Но которое грело пальцы, напоминая, что где-то там, в больничной палате, под белыми простынями и капельницами, лежит та, в которой теперь хранился смысл. Чуть ли не самый главный в жизни. *** Палата Вай была залита утренним светом. Мониторы пищали ровно, капельница мерно отсчитывала капли. Дверь охранял миротворец в форме, на то короткое время, пока личная охрана Кираманн взяла перерыв. В конце коридора послышался тяжёлый шаг. Вандер вышел из лифта, и офицер сразу напрягся. Приёмный отец Вай был крупным мужчиной, с черной бородой с седыми пятнами и руками, которые привыкли к грубой работе. Его поношенная черная куртка промокла от дождя, лицо было мокрым — то ли от воды, то ли от слёз. — Я к дочери, — сказал он, не останавливаясь. — Сэр, у меня приказ от леди Кираманн, — офицер преградил ему путь. — Никого не пускать без личного разрешения. Вандер остановился в шаге от него. Охранник был высоким, но перед Вандером он казался мальчишкой. — Отойди, парень, — голос Вандера был низким, в нём клокотала ярость, сдерживаемая с трудом. — Я не могу. У меня приказ. — Приказ? — Вандер усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Кто она такая, чтобы приказывать, кому видеть мою дочь? Она держит её здесь взаперти, как пленницу. Я не уйду, пока не увижу её. Он сделал шаг вперёд, и охранник автоматически положил руку на кобуру. — Сэр, не заставляйте меня… — Что ты сделаешь? — Вандер навис над ним. — Выстрелишь в меня? Я пришёл за своей девочкой. Она потеряла сестру. Она потеряла всё. И теперь какая-то Кираманн решает, могу я её обнять или нет? — Она спасла ей жизнь, — тихо сказал тот, и в его голосе прозвучало сомнение. Вандер замер. Его огромные кулаки сжались и также быстро разжались. — Это не даёт ей права держать её взаперти, — сказал он, но в голосе уже не было прежней ярости. — Вай не вещь. Она человек. И если она захочет уйти, я заберу её. Он посмотрел на дверь палаты, за которой лежала его дочь, и что-то дрогнуло в его жёстком лице. — Передай своей хозяйке, — сказал он охраннику, и в голосе его снова зазвучала сталь, — что если с моей дочерью что-то случится, если она будет плакать там одна, потому что ей не дают видеть родных… я разнесу её особняк на куски. Камень за камнем. Пусть помнит об этом. Он развернулся и пошёл к лифту. Шаги его были тяжёлыми, но он не обернулся. Миротворец проводил его взглядом, вытер вспотевший лоб и облегчённо выдохнул. В палате было тихо. Мониторы пищали ровно, капельница капала. Вай лежала с закрытыми глазами, не зная, что отец был в двух шагах от неё. Спустя несколько часов Вай открыла глаза. Сначала была только боль. Тупая, разлитая по всему телу, как после драки, в которой ты проиграл. Потом свет. Яркий, белый, режущий по сетчатке, заставляющий зажмуриться. Она снова открыла глаза, медленно, привыкая. Белый потолок. Белые стены. Белые длинные шторы. Писк мониторов. Запах антисептика и чего-то сладкого, химического. Больница... Вай лежала на спине, одеяло натянуто до подбородка. Она попыталась пошевелить правой рукой, и её накрыла волна такой острой боли, что из горла вырвался хрип. Рука. Она бросила взгляд вниз и замерла. Правая рука, от плеча до середины кисти, была покрыта тёмной, неровной кожей. Не чёрной, нет — какой-то темно-металлической с вкраплениями бледно-бежевого, как старая карта, на которой стёрлись границы. Шрамы, ожоги, рубцы — всё перемешалось, образуя причудливый узор, похожий на кору старого дерева. Кое-где виднелись более светлые участки, где кожа начала восстанавливаться, но в целом рука выглядела чужой, не своей. Вай медленно сжала пальцы. Они слушались, но с трудом, словно заржавевший механизм. Она выдохнула, откинулась на подушку и уставилась в потолок. Воспоминания возвращались обрывками, как старая кинолента, которую кто-то порвал, а потом склеил на скорую руку. Взрыв. Она помнила огонь, как он лизал кожу, помнила крики, помнила, как Паудер… Паудер смотрела на неё перед тем, как сорваться вниз следом за Силко. — Паудер… — прошептала Вай, и голос её сорвался. Сердце забилось быстрее, мониторы отозвались тревожным писком, но Вай не слышала их. Она видела лицо сестры, её фиолетовые глаза, полные слёз. Слышала её голос: «Прости меня, Вай». Чувствовала, как маленькая рука выскальзывает из её хватки. — Нет, — выдохнула Вай, и комната поплыла перед глазами. — Нет, Паудер… Она закрыла глаза, пытаясь справиться с тем, что накатило. Боль в груди была сильнее, чем в руке. Она сжала здоровую руку в кулак, вонзив ногти в ладонь, и заставила себя дышать. Раз. Два. Три... Когда она снова открыла глаза, в палате было также тихо. Она попыталась сосредоточиться на том, что было после. После взрыва. Она помнила чьи-то руки и весь тела над ней, прямо перед обрывом которое держало её. Руки тёплые, сильные. Потом вертолёт, гул лопастей, и кто-то сжимал её пальцы, не отпуская. Она помнила это ощущение — чужую ладонь, вплетённую в её, как якорь, который не давал утонуть. А потом — палата. Каждый день, когда она находилась в забытье, кто-то приходил. Она не могла открыть глаза, не могла говорить, но чувствовала. Лёгкое прикосновение к волосам. Тёплые губы на лбу. Шёпот, который она не разбирала, но в котором чувствовала что-то родное, спасительное. И запах — хвоя, мята и что-то ещё, едва уловимое, как воспоминание о доме. Вай попыталась вспомнить лицо. Из темноты всплывали только обрывки: темно-синие волосы, собранные в хвост, высокий лоб, синие глаза… Или нет? Она не могла понять. Каждый раз, когда она почти ухватывала образ, он расплывался, ускользал, оставляя только чувство. Чувство, что этот человек был важен. Что без неё… без неё Вай бы не выжила. — Кто ты? — прошептала Вай в пустоту. Мониторы пискнули в ответ. Дверь палаты отворилась, и вошла медсестра — невысокая полная женщина с усталым лицом. Увидев, что пациентка открыла глаза, она замерла на пороге, а потом широко улыбнулась. — Очнулись! Ну слава богам, а то мы уже начали волноваться. — Она подошла к койке, взяла карту и начала проверять показатели, сверяясь с мониторами. — Как вы себя чувствуете? Вай не ответила. Она смотрела на свою обожжённую руку, потом на медсестру. — Кто меня навещал? — спросила она, и голос её прозвучал хрипло, как у человека, который долго не говорил. Медсестра удивлённо подняла брови. — Навещал? Так каждый день приходила леди Кираманн. Сидела с вами часами. Такая заботливая, всё спрашивала, как вы, всё волновалась… — Она поправила капельницу. — Вы её не помните? Кираманн. Фамилия ударила по сознанию, как электрический разряд. Кираманн. Кейтлин. Образ начал складываться: синие глаза, строгий голос, руки, которые обрабатывали её раны в домике Виктора. Имя выплыло из темноты. — Она....она приходила?— прошептала Вай. — Каждый день, — повторила медсестра. — Приносила цветы, говорила с вами. Очень переживала. — Она посмотрела на Вай с сочувствием. — Вы многое пропустили, милая. Но сейчас главное — восстановление. Как рука? Вай перевела взгляд на свою изуродованную конечность. — Не знаю. Она… она моя? — Ваша, чья же ещё?— успокоила медсестра. — Вам сделали сложную операцию, использовали новые методы и специальную сыворотку. Кожа почти восстановилась, но шрамы останутся. Возможно, на всю жизнь. Но рука будет работать, если пройдёте курс реабилитации. Вай кивнула, не слушая. В голове крутилось только одно имя. Кейтлин. Она помнила, как кричала на неё. Они спорили о чём -то до парада. Но....как они познакомились? Как встретились? Что происходило до этого злополучного дня? Вай отчаянно хмурила брови и пыталась вспомнить кто такая Кейтлин Кираманн и какого чёрта она взялась ей помогать. — Мне нужно поговорить с Виктором, — сказала она вдруг, перебивая медсестру. — С Виктором? — та удивилась. — С мистером Хармоном? Он был здесь несколько раз, но сейчас его нет. Вам нужно отдохнуть, набраться сил. Я позову врача, он осмотрит вас, а потом… — Мне нужно поговорить с Виктором, — повторила Вай, и в её голосе появилась сталь, которую медсестра уже слышала от другой пациентки. — Прямо сейчас. Привезите его сюда. Скажите, что я очнулась и хочу его видеть. Только его. — Я сообщу лечащему врачу. Он всё организует. — Спасибо...— голос Вай стал звучней — Мне…мне нужно понять, что случилось. Я не помню. Я не помню многое. Мне нужен Виктор. Медсестра посмотрела на неё, помедлила, потом кивнула. Вай закрыла глаза, откидываясь на подушку. Сил не было даже на то, чтобы спорить. Она снова посмотрела на свою руку, на тёмные вкрапления шрамов, и подумала о Кейтлин. Та приходила каждый день. Целовала в лоб. Сидела рядом. И Вай ничего не помнила. Только ощущение тепла и запах, который теперь казался таким знакомым. — Кейтлин, — прошептала она одними губами. — Кто ты, чёрт возьми? Мониторы пискнули в ответ. А за окном моросил дождь, и капли стекали по стеклу, как слёзы. *** Малый зал заседаний городского совета был переоборудован под импровизированный пресс-центр. Хрустальные люстры отражались в полированных столах, но воздух здесь был тяжёлым, спертым от страха и невысказанных обвинений. Журналисты, рассевшиеся полукругом, напоминали стаю голодных стервятников, которые только и ждали, когда добыча покажет слабость. Кейтлин сидела за столом одна. Строгий темно-синий костюм делал её частью этого холодного, стерильного мира, но кольцо на пальце жгло кожу, напоминая о реальности за пределами этих стен. Виктор стоял чуть позади, у стены, незаметный, как тень, но его присутствие ощущалось — якорь, на котором она держалась. — Советник Кираманн, — ведущий, мужчина с прилизанными волосами и фальшивой улыбкой, начал первым. — Прошла неделя после трагедии в Ратуше. Город в трауре. Люди требуют ответов. Готовы ли вы их дать? Кейтлин подалась вперед, положив руки на стол. Жест спокойный, открытый. Она тренировала это перед зеркалом, пока стилисты зачесывали её волосы назад. — Я здесь не для того, чтобы давать обещания, которых не могу сдержать, или раздавать пустые слова утешения, — её голос, чистый и звонкий, разнёсся по залу. — Я здесь, чтобы сказать правду. Какой бы горькой она ни была. Вопросы посыпались градом. Виктор не ошибся в прогнозах. «Ваши связи с Зауном», «Украденные документы», «Программа помощи — прикрытие или ошибка?». Кейтлин парировала удары с холодной точностью фехтовальщика. Она не оправдывалась, она констатировала факты. Кейтлин признала уязвимость системы безопасности, подтвердила факт кражи документов, но каждое её слово было выверено. Никакой дрожи в голосе. Только сталь. — Советник, — раздался голос из третьего ряда. Женщина в очках с толстыми линзами, блокнот в руках. В её тоне не было истерики, только холодное, профессиональное презрение. — Как людям Пилтовера дальше доверять вам, как советнику? Вы участвовали в расследовании, которое привело к теракту. Вы находились в эпицентре взрыва. Вы не смогли это остановить. Фактически, вы стали частью трагедии, а не её решением. Почему мы должны верить, что вы сможете защитить нас в будущем? В зале повисла вакуумная тишина. Виктор замер, его пальцы сжали набалдашник трости. Этот вопрос был главным ударом. Кейтлин посмотрела прямо на журналистку. В её единственном глазу не было гнева. Была усталость, которую она превратила в оружие. Она медленно сняла кольцо с безымянного пальца и положила его на стол перед собой. Сапфир блеснул в свете ламп. — Вы правы, — сказала она тихо, и зал вынужден был замереть, чтобы расслышать. — Я не смогла это остановить. Я была там. Я держала за руку человека, который потерял сестру в этом взрыве. Я видела огонь, который унёс жизни людей, которых я клялась защищать. Она сделала паузу, и в этой паузе повисла тяжесть её слов. — Вы спрашиваете, почему люди должны мне верить. Я отвечу. Потому что я была там, где провалилась система. Я знаю её трещины лучше, чем кто-либо. Я знаю, как пахнет воздух перед взрывом, и как тяжело дышать, когда нечем дышать. — Она подняла кольцо, держа его между пальцами. — Мои связи с Зауном — это не преступление. Это единственный путь к правде, которую мы игнорировали десятилетиями. Моя наивность стоила мне глаза, а жителям Пилтовера и Зауна стоила жизней сотен близких людей. И я буду нести это бремя до конца своих дней, пока каждая жертва не будет отмщена по справедливости. Кейтлин надела кольцо обратно. — Если вы ищете политика, который пообещает вам абсолютную безопасность и райские кущи, я не ваш кандидат. Если вы ищете того, кто будет врать, что всё под контролем, пока ситуация горит — идите к другим. Я предлагаю вам только одно: честность, какой бы уродливой она ни была, и обещание, что я никогда не перестану пытаться исправить то, что сломано. Не из-за долга. Из-за того, что я видела смерть своими глазами и осталась здесь, чтобы работать. Она замолчала. В зале было тихо. Журналистка с толстыми линзами медленно опустила блокнот. — Спасибо за ваш ответ, советник — сказала она с уважением. Закончив отвечать на последние вопросы, Кейтлин поднялась. Улыбка, которая была её броней, держалась ровно до тех пор, пока дверь пресс-центра не закрылась за ней. В коридоре, оставшись наедине с Виктором, она пошатнулась. Стена поплыла перед глазами, и только вовремя подставленное плечо Виктора удержало её на ногах. — Дыши, — приказал он, и его голос, спокойный и властный, пробился сквозь звон в ушах. — Медленно. Ты сделала это. — Голова… — прошептала Кейтлин, прижимая ладонь к повязке. Под ней пульсировала острая, ноющая боль, отдаваясь в затылок. — Всё плывёт. Виктор нахмурился, оценивая её состояние. Бледность, выступившая на скулах, и тени под глазами говорили о том, что это не просто усталость. — В больницу. Сейчас же, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Это не обсуждается. Кейтлин хотела возразить, но следующая волна головокружения заставила её лишь молча кивнуть, вцепившись в его руку. В больничной приемной пахло антисептиком и тишиной. Кейтлин сидела на кушетке в смотровой, пока врач - тот самый высокий с седой бородой и умными глазами изучал снова её карту. Виктор ждал в коридоре, на скамье, положив трость на колени. — Воспаление, — заключил врач, убирая офтальмоскоп. — Сильное напряжение, на фоне истощения. Вам нужно наблюдение, леди Кираманн. И покой. Пока что, прошло мало времени, но я думаю, через несколько месяцев можно говорить о второй операции, которая поможет Вам видеть без боли, не так чётко, как раньше, но...Вы сможете снять повязку. Кейтлин не ответила. Она смотрела на свои руки, сжатые на коленях. Покой. Какое смешное слово. — Это опасно? Вторая операция? Есть хоть какой-то шанс, что... Боль уйдет? Врач снял очки и отложил медкарту в сторону. — Я могу обещать, что сделаю всё, чтобы Ваша боль отступила. Просто потерпите месяц, возможно два. И старайтесь больше отдыхать — внимательно посмотрел врач, настаивая на своём. — Капли... Что мне выдали, они не помогают...— тихо сказала Кейтлин, смотря на свои руки. — Я очень плохо сплю, может быть два часа за сутки. Просыпаюсь от кошмаров. Врач задумчиво повернулся к столу, достал маленький ключик и открыл медицинский шкафчик с медикаментами. Он долго перебирал флаконы и достал из дальнего угла пузырёк, с мутно- коричневой жидкостью и несколько упаковок с таблетками. — Это должно помочь. Другие капли использовать не более двух раз за день, я настаиваю — предупредил врач и вложил лекарство в ладонь Кейтлин. — И успокоительное. Перед сном пару таблеток. Пожалуйста, не увлекайтесь. Это на первое время, чтобы помочь психике встать в тонус. Она благодарно кивнула ему, выдыхая напряжение. В этот момент в коридоре послышались шаги. Взволнованная медсестра увидела Виктора и подбежала к нему. — Мистер Хармон? — позвала она шёпотом. — Пациентка из триста четвёртой… она очнулась час назад. Спрашивает вас. Говорит, что хочет поговорить именно с вами. Виктор поднялся быстрее, чем позволяла его больная нога. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на облегчение. Он обернулся к смотровой, но Кейтлин уже стояла в дверях, держась за косяк. Её лицо, только что серое от усталости, вдруг обрело цвет. В единственном глазу вспыхнул такой живой, такой жадный свет, что Виктор на секунду отшатнулся. — Я иду с тобой, — сказала Кейтлин, и в голосе её не было просьбы. — Нет, — Виктор поднял руку, останавливая её. — Сначала я. Ты нужна ей, Кейтлин, но ты сейчас выглядишь так, что можешь её напугать. А она… она возможно многого не помнит. Дай мне пять минут. Подготовить почву. Кейтлин взглянула на него, и на мгновение он увидел в ней ту уязвимую девушку, которая когда-то пришла к нему с просьбой о помощи, а не ту железную леди, что только что разбивала в пух и прах журналистов в пресс-центре. — Она жива, — выдохнула Кейтлин. — Скажи ей… скажи, что я рядом. Что я жду. Виктор кивнул и, опираясь на трость, направился по коридору, оставляя Кейтлин в дверях смотровой. Она смотрела ему вслед, и её пальцы снова нашли кольцо, сжимая его так сильно, что золото врезалось в кожу. Палата была залита ровным, ослепляющим светом. Вай лежала на койке, приподнявшись на подушках. Её правая рука, покрытая тёмно-металлической коркой шрамов, покоилась поверх одеяла. Она не смотрела на неё. Она смотрела на дверь, и в её глазах, мутных от лекарств, горело нетерпение, смешанное с животным страхом. Когда дверь открылась и на пороге появился Виктор, опирающийся на трость, она выдохнула. — Ты, — голос её был хриплым, но в нём чувствовалась прежняя сила. — Заходи. И говори прямо. Я не помню нихрена и меня это бесит. Виктор прикрыл за собой дверь и, кривясь от боли в ноге опустился на стул у кровати. Он долго смотрел на неё, на эти шрамы, на это потерянное, но такое знакомое лицо. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он тихо. — Как будто меня переехала тележка, набитая металлом, а потом решила сделать это ещё раз, для верности, — огрызнулась Вай. — Не надо со мной нянчиться, Виктор. Я… — она запнулась, и её голос вдруг сорвался, потеряв всю напускную грубость. — Я не помню. Последнее, что я помню ясно — это мы в твоём доме. А потом… вспышки. Крики. И… Паудер. Имя сестры повисло в воздухе, как нож. Вай сжала здоровую руку в кулак, ногти впились в ладонь. — Она мертва, я знаю. Я чувствую это здесь, — она коснулась груди. — Как дыру. Но я не помню, как это случилось. Я не помню, почему я здесь. Я не помню, какого чёрта Кираманн торчит в моих воспоминаниях, как… как… Она не нашла слова. Виктор помолчал, собираясь с мыслями. Он смотрел на неё, и в его взгляде читалась тяжесть груза, который ему предстояло на неё возложить. — Что ты помнишь о Кейтлин? — спросил он осторожно. Вай нахмурилась, словно пытаясь разглядеть что-то сквозь густой туман. — Высокая. Синие волосы. Голос командирский. Мы спорили. В твоём доме мы спорили. Кажется, я на неё орала. А потом… — она поморщилась от напряжения. — Потом было что-то ещё. Что-то важное. Но я не помню. Виктор, — она посмотрела на него почти умоляюще. — Объясни. Кто она мне? Почему медсестра сказала, что она сидела здесь каждый день? Почему у меня такое чувство, что я должна её помнить, а в голове — пустота? Виктор выдохнул. Он знал, что этот момент настанет, но всё равно не был готов. — Чтобы понять это, мне нужно рассказать тебе одну историю. Она началась не в ратуше и не в моём доме. Она началась в кабинете Кейтлин, за месяц до парада, когда мы пришли к ней с безумной идеей. Эта идея была для того, чтобы продвинуть политическую линию Кейтлин и повысить её шансы на грядущих выборах. Вай слушала, не перебивая. Он рассказал ей всё. О том, что они с Кейтлин подписали договор о фиктивной помолвке, что после этого они жили вместе в особняке и Вай должна была везде сопровождать Кейтлин, как её невеста. О том, как позже похитили Паудер и она сообщила нам о готовящемся теракте. Как Кейтлин начали угрожать и Виктор спрятал их у себя в домике. О том, как она не могла пойти в Совет потому что Силко угрожал жизни Паудер. О том, как он предложил сделку Кейтлин - фиктивный брак, чтобы придать её словам вес, чтобы её голос наконец услышали. — Фиктивный брак, — повторила Вай медленно, и в её голосе зазвучало недоверие. — Она хотела стать моей женой, чтобы её политическая игра смогла поднять её в рейтинге— она замолчала, пытаясь переварить услышанное. — Это безумие. — Это была отчаянная мера, — сказал Виктор. — Она хотела тебя защитить. Хотела спасти Заун и остановить конфликт Пилтовера с Нижним Городом. Она думала, что статус Кираманн даст ей доступ к информации, к людям, которые могли бы предотвратить катастрофу в которой погряз Заун. — Мы, — снова перебила Вай. — Это была твоя идея? Всё это? — Я составил договор... Я верил, что это может сработать. Мы с тобой это обсудили, ещё когда виделись в баре. Ты делала это для Паудер. Ради её будущего. А потом её похитили и случился взрыв. Тебя отбросило волной, правая рука горела, как факел, но несмотря на жуткую боль ты бросилась за Силко… — Виктор замолчал, видя, как Вай побледнела. — Но когда всё вышло из-под контроля ты кинулась за Паудер. Он держался за неё, но они бы не выжили... Кейтлин держала тебя возле обрыва над пропастью... Вай смотрела на свою обожжённую руку. Взрыв. Пламя. И вдруг, как вспышка, короткое, болезненное воспоминание: сильные руки, сжимающие её плечи и голос, кричащий её имя сквозь гул. — Кольцо, — прошептала она, глядя на свою правую руку. — Там должно было быть кольцо. Я… я помню, как надевала его. Золотое, с камнем. Оно было на мне. Где оно? — У Кейтлин, — тихо сказал Виктор. — Она хранит его у себя. Его сняли на время операции. Вай закрыла глаза. Картинка сложилась не полностью, но обрела очертания. Политический ход. Игра. Но тогда почему? Почему она чувствовала в этом пульсирующую боль? Почему имя Кейтлин отзывалось в груди не холодом расчёта, а жаром? — Она… — Вай открыла глаза, и в них больше не было растерянности. Там была сталь, рождённая из пепла. — Она здесь? Сейчас? Виктор кивнул. — В коридоре. Ждёт. Вай выпрямилась на койке, игнорируя боль, прострелившую руку. — Зови. Кейтлин вошла в палату так, как входят на поле боя — с прямой спиной и поднятой головой, готовая ко всему. Но когда её единственный глаз встретился с серыми глазами Вай, что-то в ней дрогнуло. Она остановилась в шаге от кровати, не решаясь подойти ближе. — Вай… — её голос дрогнул, выдавая всё напряжение последних недель. — Ты очнулась... Вай смотрела на неё с напряжённым вниманием человека, который пытается собрать рассыпавшуюся мозаику. Она видела женщину из своей прошлой жизни — синие волосы, собранные в строгий пучок, дорогой костюм, который сидел на ней как броня, повязку на левом глазу. Красивую. Чужую. — Садись, — сказала Вай, указывая на стул. Её голос был ровным, но в нём не было той теплоты, которую Кейтлин так ждала. — Виктор рассказал мне про ваш план. Про фиктивный брак и про взрыв. Кейтлин опустилась на стул, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Фиктивный. Слово ударило больнее, чем она ожидала. — Да, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Это был политический ход. Чтобы получить преимущество в гонке. Чтобы я могла действовать. — Чтобы ты могла быть такой чистой и доброй для Зауна - сразу же перебила её Вай. Кейтлин перевела взгляд куда-то в сторону и промолчала. Это молчание было громче любых слов. Ещё никому она не позволяла так с собой разговаривать - словно она маленькая девочка, укравшая конфеты и её застали врасплох. И на остатках последнего терпения Кейтлин тяжело выдохнула, давая Вай время. Сейчас чувство собственного достоинства могло навредить итак хрупкому положению дел. — Я не помню, — сказала Вай, и в её голосе прозвучала боль, которую она пыталась скрыть. — Я не помню, как мы встретились. Не помню, как согласилась на это безумие. Не помню… — она запнулась, и её взгляд упал на кольцо на пальце Кейтлин. — Я не помню, что я чувствовала к тебе. Это был удар, которого Кейтлин ждала, но к которому невозможно было подготовиться. Она сжала пальцы, чувствуя под ними холод сапфира. — Я расскажу, — сказала Кейт, настолько тихо, будто боялась спугнуть момент — Всё, что ты хочешь знать. — Расскажи про взрыв, — Вай подняла на неё глаза. — Я знаю, что Паудер мертва. Я знаю, что Силко мёртв. Но я не помню, как это случилось. Я не помню… что произошло до этого. Кейтлин начала рассказывать. Она говорила о параде, о том, как они пытались прорваться к бомбе, о том, как на них напали. Она говорила о взрыве, о том, как Вай бросилась к Паудер, как та сорвалась вниз, увлекая за собой Силко. Она говорила о том, как держала Вай над пропастью, чувствуя, что та соскальзывает, как её рука горела от огня после взрыва и как они оказались по разные стороны. — Ты кричала, — сказала Кейтлин, и её голос дрогнул. — Ты кричала её имя. И просила меня… ты просила меня отпустить тебя. Вай замерла. — А ты? — Я не отпустила, — просто ответила Кейтлин. — И не отпущу. — Я знала, что ты не переживёшь ещё один взрыв....я не хотела тебя потерять — уверенность с которой Кейтлин зашла в палату испарилась, голос сорвался и в глазах, которые смотрели на Вай с теплотой и надеждой предательски заблестели горячие слёзы. В комнате повисла тишина, тяжёлая, как могильная плита, нарушаемая только всхлипами и отрывистым дыханием Кейтлин. Вай не знала куда себя деть и просто смотрела на свои руки, на изуродованную правую кисть. В её голове медленно, болезненно складывались осколки. Воспоминание за воспоминанием, как куски разбитого зеркала, которые вонзались в сознание. — Ты приходила, — вдруг сказала Вай, и её голос изменился. В нём появилось что-то новое, что-то, что заставило Кейтлин замереть. — Пока я была в коме. Я чувствовала тебя. Ты целовала меня в лоб. Говорила что-то. Я не слышала слова, но… — она подняла взгляд на Кейтлин, и в её глазах больше не было пустоты. Там была боль, огромная, всепоглощающая, но в ней уже начинал пробиваться свет. — Это не было игрой, да? Не было просто политикой. Это было… реально. Для тебя. Кейтлин не смогла ответить. Она только смотрела на Вай, красными от слёз глазами, промакивая лицо белой салфеткой. — Вай, — прошептала она. — Я…не стану тебя убеждать в том, что ты не помнишь. Но для меня всё было и есть по-настоящему — правая рука Кейтлин снова собрала дорожки из слёз на лице и в свете ламп сверкнуло золотое кольцо с сапфиром. Вай остановился свои серые глаза на красивом кольце и на мгновение внутри что-то сжалось. Появилось чувство...узнавания или может быть чего-то тёплого. — Я не помню, — сказала тихо Вай. — Я не помню тебя. Не помню нас. Не помню, что происходило за прошедший месяц и... — Она замолчала, и её здоровая рука медленно потянулась к Кейтлин, сжала её пальцы. Рука была горячей, живой. — Но я чувствую. Я чувствую, что ты важна. Что ты… — она запнулась, подбирая слова, которые никак не давались. — Что ты моя. Кейтлин перевернула ладонь и сжала её руку в ответ. Кольцо на её пальце снова ярко блеснуло в свете ламп. — Я подожду, — сказала Кейтлин, успокаиваясь— Я подожду, пока ты вспомнишь. А если не вспомнишь, я расскажу тебе заново. Каждый день. Каждый час. Пока это не станет твоей правдой. Потому что я люблю тебя. Я говорила это тогда и буду говорить сейчас. Вай замерла и её взгляд немного изменился. Он стал теплее, но ещё оставался потерянным. — Мне передали, что меня хочет видеть отец. Что он приходил, а его не пустили. Кейтлин вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. — Это была мера безопасности. Я не знала, кто может прийти под его личиной. Я боялась за тебя. — Знаю, — Вай откинулась на подушки, силы оставляли её. — Пусть приходит завтра. И…Кейтлин? — Да? — Твой глаз, — Вай кивнула на повязку на её глазу. — Это из-за взрыва? Кейтлин коснулась повязки. — Да. Осколок. — Больно? — Сейчас уже нет. — Врёшь, — голос Вай стал тише, в нём проступила прежняя, знакомая Кейтлин хрипотца. — Но это нормально. Я тоже вру, когда мне больно. — Не больнее, чем тебе сейчас. Это ни что по сравнению с тем, что пережила ты. — Моя рука всегда теперь будет такой? — скривилась Вай, осторожно опуская взгляд на правую руку. — Мы используем специальную сыворотку для восстановления. Думаю, что со временем она будет более здоровой, чем сейчас, нужно потерпеть — улыбнулась Кейтлин своей самой теплой улыбкой на которую была способна. Вай посмотрела на её лицо, стараясь уловить, запомнить эти черты, стараясь почувствовать что-то ещё, кроме провала и неузнаваемости, но пока, кроме тихой благодарности она не чувствовала ничего. — Спасибо тебе...за это всё. Думаю я слишком дорого обхожусь тебе для фиктивной невесты — хрипло усмехнулась Вай. — Сейчас для меня нет никого ценнее тебя — просто сказала Кейтлин, будто обозначая какой-то факт. Вай закрыла глаза. Кейтлин сидела рядом, не двигаясь, не решаясь уйти. Она смотрела на лицо Вай, на тени под её глазами, на её изуродованную руку, и думала о том, что игра, которую они начали, закончилась. Но то, что пришло ей на смену, было страшнее и честнее любой политической интриги. «Ты моя» — сказала Вай. И Кейтлин, сжимая пальцами кольцо, поняла — они обе теперь в плену у правды, которую не выбирали.