о крутом парне Сынмина, тихих свиданиях и нежных поцелуях

      Берри трётся о ноги, и Сынмин отвлекается, чтобы быстро погладить её по голове. Возвращается к учёбе. Ему осталось только допечатать реферат и сделать презентацию, а потом он сможет засесть за просмотр фильмов со своим парнем и его собакой.       Он сидит в квартире Чана, в его большой футболке и спортивных штанах, хотя у него и свои тут появились теперь, спустя полтора месяца с того, как они официально стали парнями друг друга. Делает свои задания на его кухне, пока он сам варит для них кофе. Из колонки играет спокойная песня. Из открытого окна дует слабый ветерок — сентябрь в этом году тёплый.       Первое время он немного стеснялся находиться тут и тем более трогать что-то. Прошло это, впрочем, довольно быстро. Теперь он знает эту квартиру чуть ли не лучше, чем их с Феликсом. Знает, что у него есть своя полка в шкафу (но ему нравится таскать вещи его парня), знает, что двери тут лучше не закрывать, потому что Берри начинает громко испуганно лаять. Знает, какая кружка теперь официально его и на какие полки Чан любит ставить продукты.       — Ты опять поставил молоко не туда, — иногда, правда, забывает.       Чан ругается, но тон у него такой нежный, что Сынмин позволяет себе только высунуть язык в ответ, дразнясь. Слышит, как Чан останавливается у него за спиной, кладёт руки на плечи и прижимается губами к его затылку. Замирает так и довольно мычит. Заставляет хихикнуть от щекотки и удовольствия.       После того, что было вчера — глупой ссоры на полдня — он особенно счастлив просто сидеть здесь и быть рядом.       Теперь, когда Чан знаком с его друзьями, когда Феликс лично оценил его и принял, когда Сынмин, наконец, смог представить его как своего партнёра, он чувствует себя ещё более уверенным и влюблённым. Полутора месяцев их отношений было более чем достаточно, чтобы он привык к этому, но теперь... Ещё лучше.       День рождения Феликса прошёл просто идеально. Лица остальных друзей были слишком смешными, когда они узнали, кто ещё к ним присоединился, но все были рады познакомиться с Чаном. Как будто могло быть иначе.       Феликс, как всегда, был слишком эмоциональным, ревел навзрыд, а когда Чан, пришедший позже остальных из-за того, что задержался на работе, всё-таки присоединился к ним, окончательно расклеился. Он громко выдал что-то очень похожее на «это Чан, парень Сынмина», а потом кинулся Сынмину на шею, шмыгая мокрым носом в его плечо и марая слезами футболку, причитая о том, как он за него рад, какой он теперь взрослый и как здорово, наконец-то, увидеть Чана лично.       Он, смущённый такой реакцией и ошалевшими лицами наблюдающих за этой драмой друзей, выдавил из себя только «да, это я», сел рядом с Сынмином, и, когда Феликса всё-таки отлепили, сам спрятался у него в плече. Глупый.       Конечно же, его сразу завалили вопросами: друзья у него тоже глупые. И неуёмные. И бестактно любопытные. И Сынмин, будучи скрытным человеком, никому из них ни разу про это не говорил. Одними из первых вопросов было что-то вроде «вы правда встречаетесь?», «ты реально встречаешься с Сынмином?» и «он же тебя не заставил?». Чужие закатанные почти до опасного глаза их не останавливали. Чан всё-таки быстро расслабился и влился в их тусовку, как родной.       Вчера что-то пошло не так: Чан снова заработался, забыв позаботиться о себе, а Сынмин не совсем правильно выразил своё беспокойство о нём. Спустя несколько сказанных на эмоциях фраз, очередного упрямства Чана (который за обоих решил, что Сынмин не должен о нём беспокоиться) и настойчивых убеждений Сынмина, разбежались по домам, чтобы обдумать всё. Уже вечером Чан приехал за ним и молча забрал в свою квартиру, чтобы поговорить.       Уселись на диван, Чан устало, почти без сил, свалился на него, уткнулся мокрым носом куда-то в его ключицу, обнимая поперёк талии и прошептал тихое, почти дрожащее «прости», как будто собирался заплакать. Сынмин поглаживал его по волосам, продолжал шептать на ухо «всё в порядке», извинился тоже. Быстро договорились: Чан будет стараться больше думать о себе, а Сынмин не будет слишком навязчиво заёбывать. Посмеялись с того, как глупо и с пустого места произошла эта ссора.       Сынмин остался у него на ночь, чтобы убедиться, что Чан достаточно наберётся сил перед работой и хорошо отдохнёт после. Чан почти сразу заснул под ленивые поглаживания, так и оставшись лежать на нём. Только через несколько часов, когда Сынмин захотел встать сходить в туалет и взять воды, пришлось его разбудить: из этих объятий не так уж легко выбраться.       Когда он вернулся, Чан, всё ещё сонный и помятый, предложил пойти в комнату на кровать и включить что-нибудь на фон. А потом, под спокойный голос диктора документалки про собак и с собственным милым бурчанием, снова заснул. У Сынмина в телефоне появилось ещё больше его смешных фотографий.       Просыпаться вот так, в его объятиях, невероятно приятно. Он был бы не против провести так всю свою жизнь, но пока слишком рано говорить об этом.       Они встречаются совсем мало, но он уже стал самой счастливой версией себя и прочая сопливая муть. Загадывать о будущем — глупо. Лучше он продолжит тихо и нерасторопно наслаждаться тем, что уже есть сейчас.       Чан, наконец, отлипает от него, оставив ещё один долгий поцелуй на его шее, заставляя поморщиться, и уходит дальше делать кофе.       — Перекусим что-нибудь? — спрашивает, открывая холодильник. Сынмин соглашается.       Чан гремит на всю квартиру посудой, стучит ножом по доске, напевает себе под нос какую-то песню. Вскоре возвращается с двумя кружками и тарелкой с сделанными на скорую руку сэндвичами, ставит одну кружку перед ним и отодвигает его ноутбук.       — Давай, малыш, поешь и закончишь.       Сейчас Сынмин даже не закатывает глаза на такое — слишком привык. Привык к милым прозвищам, комплиментам, нежным касаниям и бережному отношению. К заботе. Благодарно мычит что-то, принимаясь за еду.       Есть в тишине — тоже привычка. Быстро стало понятно, что они просто не любят говорить в такие моменты, особенно в такие хорошие спокойные дни. Чан перекладывает в его сэндвич кусок помидора из своего — он его не любит и кладёт на автомате.       — Много тебе ещё делать? — спрашивает Чан через некоторое время, довольно покачивая головой в такт музыке.       — Не очень, — быстро прикидывает объём оставшейся работы, с удивлением понимая, что ему правда не нужно много времени на это. — Сделаю минут за сорок. Когда ты уезжаешь?       — А, об этом. Чанбин написал, что я сегодня не нужен в студии, так что достаточно будет часик поработать из дома. Что посмотрим, когда закончим? — он удивлённо вздыхает, когда в его лодыжку упирается мокрый нос и откуда-то снизу раздаётся громкий радостный тявк. — А-а, Берри-Берри-Берри. Берри-и.       Чан резко поднимает её, вставшую на задние лапки и упёршуюся о его колени, громко целует её между ушек и поглаживает, продолжая пищать этим смешным милым голоском. Сынмин хихикает. Как же сильно он в него влюблён...       — Когда я последний раз приходил к вам в студию, Джисон говорил, что вышла новая дорама с вашим любимым актёром. Может, её?       — Да, давай её.       Они замолкают, чтобы уделить всё своё внимание довольно поскуливающей Берри. Сынмин протягивает руку, чтобы погладить её по спинке.       — Слушай...       Сынмин вопросительно мычит. Ловит взгляд Чана, совсем немного взволнованный, но всё такой же мягкий. Поднимает руку, чтобы погладить по голове уже его. Зачёсывает привычным жестом тёмные кудри, перебирает пальцами пряди, немного массирует кожу, наслаждается тихим стоном удовольствия. Чан подставляется под его касания, как жадный до ласки щенок.       — Ты же ещё не придумал, как будешь отмечать свой день рождения?       — Нет. С этими придурками легче спасти планету, чем придумать безопасные развлечения.       — Может, ну... Не хочешь съездить со мной на море на несколько дней?       Сынмин не замирает, как раньше, не удивляется до глубины души. Улыбается и думает. Чан тоже теперь выглядит по-другому: он не нервничает, как когда звал его на первые свидания или предлагал встречаться. Он просто сидит, домашний и растрёпанный, нежный и тёплый, и ждёт любого его ответа. Поглаживает Берри и смотрит на него.       Феликс, конечно, расстроится, что не сможет поздравить его лично, но выбирая между ним, шумным и неуёмным, с которым он делит квартиру и все остальные дни, и Чаном, уютным спокойным и своим... Сынмин, конечно, никогда в жизни не хочет расстраивать Феликса, но это очевидно даже до того, как он успевает полностью обдумать оба варианта.       — Ага. Давай. Только возьму несколько отгулов в институте, и можем спланировать всё.       Чан встаёт, целует его в лоб и идёт в комнату за своим ноутбуком. Сынмин пересаживается на диван и тоже возвращается к своему реферату. Закидывает свои длинные ноги на чужие колени, смеётся от щекотки, когда их быстрым движением гладят, и затихает, чтобы побыстрее закончить всю работу.       Их ждут несколько часов новой дорамы в этой пропахшей кофе и сентябрьским воздухом гостиной, сеанс тёплых объятий, гудящая Берри, улёгшаяся на бёдра Сынмина и крепкий сон в руках друг друга.