о крутом парне Сынмина, тихих свиданиях и нежных поцелуях

      Ближе к двенадцати, когда всё тело уже слишком затекает, а сознание мажет, они сворачивают к заправке. Сынмин уже едва ли соображает, что происходит, всё звучит как сквозь толщу воды. Глаза сами закрываются. Чан бросает быстрое «я сейчас, малыш» и выходит из машины, чтобы оплатить бензин и заправить машину. Сынмин отчаянно старается не заснуть.       Он не хочет бросать Чана в дороге в одиночестве и скуке, не хочет терять время рядом с ним, и он точно знает, что Чан не позволит себе разбудить его, даже умирая от тоски. Нужно держаться. Глаза закрываются. Он облокачивается на дверь, расслабляясь. Нужно будет поспросить Чана выйти подышать на улицу, когда он вернётся.       За своими мыслями не замечает, как проходит время. Вздрагивает от того, что в его окно скребутся. Резко выпрямляется и поворачивается.       — Подержи, — Чан резко открывает дверь, впихивает ему в руки два стакана в подставке и две упаковки сэндвичей. — Сейчас отъеду, и пойдём немного прогуляться.       Он исчезает так же быстро, как появился, уже через секунду оказывается на водительском сидении. Быстро заводит машину, уверенным движением отгоняет её на парковку, недолго копается с бумажками чеков. Выходит, чтобы обойти машину, и снова открывает его дверь.       — Давай, малыш, пойдём. Тебе нужно подышать.       Он помогает Сынмину встать, забирает у него их ночной перекус и возвращает только один стакан с его кофе. Дерьмовым кофе с заправки в двенадцать ночи. Сплошная романтика. Он вяло хмыкает от своих мыслей. Чан пихает ему в руку сэндвич, получая в ответ тихое «спасибо» и благодарный взгляд. Осматриваются.       Заправка, по какому-то тупому обычаю ужастиков, окружена лесом, и Чан неторопливо ведёт его вдоль линии деревьев. В темноте это выглядит по-настоящему зловеще, не видно ничего дальше второго ряда, а листья громко колышутся от ветра. Ему вдруг становится весело.       — Если ты собирался убить меня, мог бы выбрать место покрасивее. Серьёзно? Лес около заправки? По-твоему, это всё, чего я заслужил?       Лицо Чана совершенно не впечатлённое. Он возводит глаза к нему, будто пытается помолиться за чужое благоразумие. Сынмина это не останавливает. Наоборот, он только больше распаляется, стараясь помучить его подольше.       — Правда, я надеялся, что спустя всего, что было между нами... Я заслужил хотя бы красивую смерть. Знаешь, может, уже на море, в лучах солнца, волнах солёной воды, вот это всё. К тому же, наши друзья всё равно знают, что я уехал с тобой. Тебя очень быстро вычислят. Ох, нихуя себе деревце.       Чан переводит взгляд на это дерево — раскоряченное, будто стоящий человек с сильно выраженными изгибами задницы. Оба тихонько смеются. Если бы Сынмин не был сейчас в линзах — правда подумал бы, что это голый человек.       — Ты — сплошное наказание. Пошли обратно, мусор выкинем.       Сразу после того, как Чан закидывает всё в мусорку, покрасовавшись своей меткостью и получивший в ответ слабый шлепок по спине, они возвращаются к машине, Сынмин прижимается к ней спиной, пока Чан стоит рядом, прямо перед ним, и смотрит куда-то вдаль. В голове ни одной мысли. Только ощущение слабого ветерка, запах дерьмового кофе и Чан, красивый, стоящий под светом тусклого уличного фонаря. Любимый.       Сынмин смотрит на него, смотрит, смотрит. Не может оторвать глаз, не может даже подумать об этом. Ни о чём подумать не может. Хочется быть ближе. Он тянет руку, чтобы соединить их ладони. Чан ловит его взгляд своим. Смотрит вопросительно. Тянет его к себе, пока его ноги не упираются в чужие колени, а грудь не соприкасается с чужой. Сынмин сглатывает. Теперь он зажат между машиной и Чаном. Стрёмно.       — Ну и что ты задумал, моё ты безобразие?       Впрочем, неважно. Потому что Чан кладёт свободную руку на его щёку, гладит мягко-мягко и смотрит так нежно и влюблённо. Красивый, когда такой довольный. Красивый, когда так сильно любит его. Сынмину так повезло. Сердце долбит в висках. Дыхание сбивается, каждый вдох и выдох теперь дрожащий и тяжёлый.       Он сам не замечает, как наклоняется к чужому лицу. А когда замечает — вздрагивает и смущается. Отворачивается. Пытается не смотреть на чужое лицо. Ему немного стыдно: так легко струсил после того, как Чан каждый раз показывал ему, как сильно любит его. Он, как всегда, слишком внимательный, осторожно поворачивает его голову обратно и перехватывает его взгляд. Успокаивающе гладит щёку и костяшки пальцев.       — Можно?       Чан тянет его немного на себя из-за разницы в росте, но останавливается в последний момент. Сынмин тупит. Он хотел бы испугаться и сбежать, но... Это же Чан. Испугаться не получается. К чёрту это всё. Он хочет поцеловать своего крутого парня, а его крутой парень хочет поцеловать его. Как же сильно колотится сердце...       — Ага. Поцелуй меня.       Чан ещё несколько секунд просто вглядывается в его лицо. Может, запоминает. Может, пытается успокоить. А потом привстаёт, чтобы оказаться повыше, и прижимается к его губам совсем нежно и невесомо в целомудренном чмоке. Сынмин дуется. Он уже почти хочет спросить что-то вроде «это что, все?», когда Чан, видимо, уловив это в его выражении лица, смеётся. А потом прижимается губами к его снова.       На этот раз он задерживается на них, выдыхает ровно, переносит ладонь на шею, чтобы притянуть ближе. И целует, мягко сжимая его губы своими. Улыбаясь в поцелуй. Сынмин улыбается тоже. Осторожно обнимает его за плечи, пытается понять, что ему делать, старается повторять все движения за Чаном. Впивается в его губу слишком сильно, охваченный какой-то эйфорией. Боже, эти губы...       Они сладкие от леденца, который Чан посасывал всю их дорогу, и горькие от кофе. Они такие пухлые, мягкие, и, о, он сходит с ума. Ему так круто, так, блять, хорошо. Жмётся к ним ещё сильнее. Чан так нежен, так хорошо целует его, отдавая ему всё своё тепло. Отстраняется немного и тут же снова прижимается быстрым чмоком. Держит ладони на его щеках, смотрит в глаза. Чмокает ещё раз.       — Я мог бы целовать тебя всю ночь, малыш, — и прикусывает кончик носа.       Сынмин смеётся и упирается руками в его грудь. С усилием отпихивает его, закатывает глаза и быстро залезает в машину. Ждёт Чана. Им осталось ехать всего пару часов. Если они больше никуда не заедут, смогут заселиться в свой номер где-то ближе к трём утра.       На самом деле, для того, что они запланировали, это очень хорошо. У них будет ещё несколько часов, чтобы поспать. А потом, прямо на рассвете, они пойдут на пляж, чтобы без лишних людей рядом насладиться их первым днём на море. Может, днём всё-таки получится развести Чана на отдых в номере и продолжение сна в объятиях друг друга.       Чан садится на своё место, быстро пристёгивается, чтобы, наконец, тронуться с места. Снова переплетает их пальцы. Не успевает как обычно положить их между ними, потому что Сынмин подносит их руки к лицу и целует костяшки. Сам кладёт их на своё колено, поглаживая чужие пальцы. Они оба улыбаются.