И так будет всегда

В детском саду Саша Холландер-Розанов чувствовал себя неуютно. Обычно он был душой компании, маленьким лидером, который организовывал игры в «охоту на медведя» или «чемпионат по бегу вокруг горки». Но сегодня Марк, тот самый омежка с ангельским лицом, не давал ему прохода. — Моя мама сказала, что твой папа Илья плидёт к нам в субботу, — заявил Марк, когда они сидели в песочнице. — Он плинесет мне настоящую клюшку. А ты будешь плакать, потому что он тебя больше не любит. Саша сжал свои маленькие кулачки. Его нижняя губа задрожала, но он вспомнил слова папы Шейна: «Холландеры не сдаются, они анализируют и побеждают». — Мой папа Илья любит меня и папу! — выкрикнул Саша. Его «в» вместо «р» звучало обиженно и по-детски. — Ты ввешь! Ты гвупый! — Нет, ты глупый! — Марк толкнул Сашу в плечо. — У тебя папа Шейн всегда злой и некласивый. Моя мама класивая! А твой папа… он плосто бледный! Саша не выдержал. Он не умел драться — Илья учил его, что сила нужна для защиты, а не для нападения. Но когда оскорбляли его папу, внутри маленького альфы проснулся защитник. Он толкнул Марка в ответ, и тот, картинно вскрикнув, повалился на песок. Крики воспитателей, слезы Марка и тяжелое чувство несправедливости — вот что встретило Шейна, когда он приехал забирать сына. Саша сидел на скамейке в раздевалке, прижимая к себе свою хоккейную кепку. Она была порвана — Марк успел вцепиться в козырек, прежде чем их разняли. Когда Шейн вошел, Саша поднял на него глаза, полные слез. — Папа… он сказал… он сказал, что ты неквасивый, — всхлипнул ребенок, утыкаясь лицом в живот Шейна. — И что папа Илья уйдет к его маме. Шейн почувствовал, как мир на мгновение пошатнулся. Его собственные комплексы, которые он так старательно прятал последние недели, вырвались наружу, подпитанные словами ребенка. Он обнял Сашу, чувствуя, как его собственное сердце разрывается. — Всё хорошо, малыш. Это неправда. Пойдем домой. На выходе он столкнулся с Кристиной. Она выглядела безупречно: светлое пальто, идеальные локоны, запах лилий, который теперь казался Шейну ядовитым. — О, Шейн! Нам нужно поговорить о поведении вашего сына, — она театрально вздохнула. — Он ударил Марка. Я понимаю, в вашей семье сейчас… напряженно. Илья, вероятно, совсем не уделяет вам внимания, и это сказывается на ребенке. Шейн выпрямился. Несмотря на тошноту и слабость, он посмотрел на нее так, как когда-то смотрел на судей, несправедливо засчитавших гол. — Кристина, если вы еще раз позволите себе или своему сыну обсуждать мою семью, вы будете иметь дело с моими юристами. А что касается Ильи… — Шейн сделал шаг вперед, его голос стал тихим и опасным. — Он мой муж. И он никогда не посмотрит на такую, как вы, потому что он ценит верность, а не дешевый блеск. Он прошел мимо неё, ведя Сашу за руку. Но оказавшись в машине, Шейн не выдержал. Он прислонился лбом к рулю и по его щеке скатилась слеза. Саша на заднем сиденье тихо всхлипывал, глядя на свою порванную кепку. В этот момент Шейн чувствовал себя самым несчастным омегой в мире.